«Не будешь работать, вылетишь»: ректор НИЯУ МИФИ Владимир Шевченко — о воспитании студентов

В этом году стартует первый набор в Международный квантовый университет — проект, разработанный Национальным исследовательским ядерным университетом Московского инженерно-физического института (НИЯУ МИФИ) совместно с «Росатомом». Это амбициозное предложение поддержал президент РФ. Но это не единственная задача, которую решает МИФИ. Его ученые ежегодно делают огромное количество прорывных открытий, а выпускники всегда востребованы.

Молодые люди со всего мира приезжают учиться в МИФИ, который входит в десятку крупнейших ядерных университетов планеты. Как скажется на них отмена Болонской системы высшего образования, как сохраняется преемственность в вузе и почему атомщики должны читать научную фантастику — «Вечерней Москве» рассказал ректор университета Владимир Шевченко.

— Владимир Игоревич, в ближайшие годы российское образование откажется от Болонской системы*. В НИЯУ МИФИ учится много иностранных студентов. Как будут решаться вопросы с их дипломами?

— Одной из важных особенностей новой модели является устранение двусмысленности статуса диплома бакалавра, поскольку говорить о полноценном четырехлетнем высшем образовании, например, в инженерно-технической сфере нельзя. Мы по факту относились к бакалавриату как к незаконченному высшему образованию. Теперь понятие высшего образования приобретает полноценный статус, хотя ясно, что оно должно иметь разную продолжительность для различных направлений подготовки. Что касается иностранных студентов, то у нас действительно есть те, кому важно сохранение привязки к уровням Болонской системы. Полагаю, что где-то мы соответствующие статусы сохраним. Это общий вопрос, он касается всех вузов, где есть иностранные студенты. При этом важно подчеркнуть, что есть и те иностранные обучающиеся, которые сразу настроены на получение диплома магистерского уровня, соответствующего полноценному высшему образованию, что даст им возможность трудоустраиваться по выбранным профессиональным трекам.

— Вы возглавляете институт с 2021 года. В этом году будет пятилетний юбилей. Чего удалось достичь за этот срок?

— Для меня самое главное — это то, что университет сохраняет внешнюю и внутреннюю динамику. Это касается, в частности, и качества набора, и роста доходов, и положения в различных рейтингах. Мы за рейтинговыми местами не гонимся, но тем не менее это полезный индикатор, показывающий движение. И очень рады, что к нам по-прежнему приходят очень сильные, мотивированные ребята со всей нашей страны. Продолжаем активно участвовать в программе «Приоритет-2030», где входим в число университетов-лидеров. Расширяем взаимодействие и с нашим ключевым партнером — госкорпорацией «Росатом», строим отношения с рядом других структур и компаний. В целом эта динамика позволяет чувствовать себя готовыми к тем новым вызовам, которые нам предстоят. Одним из них является бурное развитие искусственного интеллекта, который на наших глазах меняет педагогику и дидактику образования. Например, сейчас нет смысла задавать студентам на дом написание каких-то эссе или компьютерного кода. Большие языковые модели делают это лучше человека и быстрее. Но при этом сам человек ничему не учится. Поэтому надо пересматривать многие подходы к образованию. И в этом смысле мы стремимся, с одной стороны, держать руку на пульсе и отвечать потребностям общества и молодых людей, которые к нам приходят, а с другой — сохранять здоровый консерватизм, потому что хорошие университеты — это всегда про инновацию, выросшую из традиции.

— Вы сами окончили МИФИ в 1996 году. Сильно ли он изменился за прошедшие годы?

— Я поступил в университет в 1990 году и окончил в 1996-м. То время было непростым: слом одной социально-экономической системы, формирование другой…. Поэтому сложно сравнить: в одних сферах жизни, наверное, почти ничего не изменилось, а в других — абсолютно все. Но основные принципы, которым нас учили тогда, сохранились. И среди самых главных — ответственность и понимание. Пожалуй, основная идея, которую я вынес из обучения, заключалась в том, что выпускник МИФИ — это человек, который, во-первых, ответственно подходит к тому, чем он занимается, а во-вторых, понимает то, что он делает. Это сочетание не так часто встречается. К счастью, не обладающих этим сочетанием среди наших выпускников, занимающих лидерские позиции, нет.

— Действительно, 90-е были сложным временем: многие научные отрасли переживали кризис. Насколько сильно с того момента вырос интерес среди молодежи к атомной отрасли?

— Атомная отрасль смогла сохраниться в 1990-e годы, в отличие от ряда других. И это произошло не только потому, что ее частью является ядерно-оружейный комплекс, но и потому, что действовал этот специфический код атомщиков — культура ответственности за дело. Не надо сбрасывать со счетов и то, что руководством страны и отрасли было своевременно принято много конкретных правильных решений. Например, знаменитый проект «ВОУ-НОУ», или решение об объединении атомных энергогенерирующих мощностей в единый концерн «Росэнергоатом», или судьбоносное решение об образовании государственной корпорации по атомной энергии «Росатом» — невиданной для того времени структуры. Хотя тогда звучали и другие идеи, например приватизации каждой из атомных электростанций по отдельности. Страшно подумать, к чему бы это могло привести. А что касается кадров, люди шли в атомную отрасль всегда. И сегодня ребята приходят на ядерные специальности совершенно осознанно, и на каждую из них у нас довольно высокий конкурс.

— Интересно, как вы передаете этот «код ответственности» следующим поколениям студентов.

— Он передается, если угодно, «из воздуха»: из биографий основателей и выпускников, из реальных и придуманных историй, из практик учебной и внеучебной деятельности. В основе лежит история про честность — академическую честность, честность перед самим собой и перед Природой. Ведь законы Природы, в отличие от законов человеческих, обойти и обмануть невозможно. В МИФИ нельзя не учиться, а диплом МИФИ нельзя купить в подземном переходе, и раньше было нельзя. И экзамен за деньги сдать не получится. Это, наверное, звучит банально, но, что греха таить, не про все университеты нашей страны можно так сказать. И это понимание — если ты сюда попал, здесь все по-настоящему, а значит, если не будешь работать, то вылетишь независимо от школьных регалий или статуса твоих родителей, — очень важно. Это отношение является фундаментом чести мифиста. И потом придет момент, возникнет ситуация, когда этот человек, мифист, на своем рабочем месте скажет сам себе: постойте, здесь надо разобраться и честно все проверить. Потому что если этого не сделать, случится Чернобыль.

— Но в какой-то момент Чернобыль все же случился, несмотря на всю ответственность атомщиков....

— У аварии на Чернобыльской станции было много причин, и не только технического характера. Есть точка зрения, которую я разделяю, что системной первопричиной этого события явилась передача во второй половине 1960-х годов всех атомных электростанций, в частности и Чернобыльской, из ведения Министерства среднего машиностроения, то есть атомной отрасли, в ведение Министерства энергетики. Тогда бытовало мнение, что атомная станция — это достаточно хорошо изученный объект, как и любая другая электростанция. Ну чем энергетики, эксплуатирующие гидроэлектростанцию, отличаются от тех, которые будут эксплуатировать атомную? Ведь и там, и там продукт один и тот же — электрическая энергия. И вот это замещение атомного культурного кода безопасности стремлением повысить выработку электроэнергии любой ценой, замена специалистов атомной отрасли, хорошо представляющих, что можно делать, а что нельзя и где границы допустимых экспериментов, — в итоге и привела к тому, что были совершены действия, которые, скорее всего, никогда бы не случились, если бы станция продолжала эксплуатироваться атомщиками.

— Вы объявили, что в этом году будет первый набор в уникальный Международный квантовый университет. Как будет устроен механизм академического признания дипломов курсов между вузами и партнерами из разных стран?

— Этот проект развивается по инициативе «Росатома» в формате сетевого взаимодействия нескольких наших ведущих университетов: МИФИ, МФТИ, МИСИС, МГТУ имени Н. Э. Баумана, ИТМО и МГУ имени М. В. Ломоносова с присоединением трех зарубежных университетов: одного китайского, одного индийского и белорусского университета БГУИР. У каждого из университетов-участников есть учебно-исследовательская инфраструктура в области квантовых технологий. И они готовы ее предоставить студентам для прохождения модулей, практик и освоения тех или иных приемов работы в области квантовых вычислений, коммуникаций и сенсорики. Мы рассчитываем, что эта работа начнется на уровне магистратуры и аспирантуры, то есть с людьми, уже имеющими определенную базу. Для каждого студента будет построена индивидуальная образовательная траектория внутри общего пространства, с тем, чтобы он какие-то модули проходил на базе своего университета, а какие-то модули — на базе партнерских университетов как в России, так и за рубежом.

И на выходе молодой человек получит, кроме диплома своего университета, студентом которого он остается, диплом Международного квантового университета, репутация которого, как мы надеемся, будет основываться на репутации тех учреждений, которые входят в его состав.

— В МИФИ появился курс «Физика в Sci-Fi». Зачем будущим инженерам-ядерщикам изучать фантастику?

— Одной из проблем инженерно-технического и естественно-научного образования является представление о линейности мира, выражаемое известной формулой «нормально делай — нормально будет». А мир устроен гораздо сложнее. И это понимание сложности — очень важное качество, которое развивается в том числе через занятия искусством, чтение хороших книг и размышления о прочитанном. Лучше всего, конечно, когда это прививается в семье. Но если у каких-то наших студентов вкус к этому был не развит, то мы стараемся сделать это со своей стороны. Так, у нас есть набор книг и фильмов, с которыми за время обучения должен познакомиться каждый мифист. К ним относятся кинокартины «Девять дней одного года» и «Игры разума». А если говорить про фантастику, то мы знаем, что очень многие технологии, вроде мобильной связи, первоначально были сформулированы писателями. Хорошие фантастические произведения очень сильно развивают эту многомерность мышления. Не говоря уже о том, что серьезная фантастика уровня Рэя Брэдбери или братьев Стругацких заставляет человека задумываться о сложных этических вопросах, которые рано или поздно обязательно будут ставить перед нами новые технологии.

— Вам не кажется, что эта практика типична исключительно для российского образования? Так, зарубежные преподаватели отмечают особенности современных студентов, разбирающихся в какой-то одной области вроде истории нескольких штатов США и понятия не имеющих, что лежит за ее пределами — кто такая Жанна д’Арк, например?

— На мой взгляд, это общемировое явление, которое проявляется в разных видах. Вот я недавно в этой связи вспоминал своего покойного тренера по волейболу в МИФИ Иосифа Колодцева. Он с грустью говорил, что в его годы каждый игрок команды мог играть на любой позиции, а когда он уже стал тренером, спортсменов стали учить узкой специализации: нападающий или защитник, да еще правый или левый. С его точки зрения, это обедняло игру. Но, увы, волейбол — это спорт, а команды с таким «разделением труда» показывали более высокие спортивные результаты. Это же мы наблюдаем сегодня и в подготовке сильных абитуриентов. Например, чтобы победить во Всероссийской олимпиаде школьников, ребенок должен годами концентрироваться на выбранном предмете с раннего возраста, «с наскока» эту вершину не возьмешь. Задачи заключительного этапа современной Всероссийской олимпиады школьников по своему уровню намного сложнее, чем задания Всесоюзной олимпиады по этим же предметам 50 лет назад. Они действительно требуют «спортивной» подготовки и полной самоотдачи.

На мой взгляд, в этой тенденции нет ничего хорошего. Потому что дальше, когда такой человек «выходит в жизнь», он неизбежно обнаруживает, что она многоцветна и в ней нет универсальной шкалы «успешности». В наших аудиториях висят портреты великих физиков разных эпох: Ньютона, Галилея, Паскаля, Эйнштейна, Бора. Все они были образованными людьми: знали древние языки, интересовались философией, многие играли на музыкальных инструментах. И как говорил Эйнштейн: «Достоевский дает мне больше, чем любой научный мыслитель, больше, чем Гаусс». А ведь Карл Гаусс был величайшим математиком своего времени! Сегодня мы наблюдаем последствия этого явления в реальном времени, слушая высказывания некоторых политиков, демонстрирующих чудовищную историческую безграмотность — простое незнание самых базовых фактов. Видимо, они как раз из числа тех, кто изучал «историю трех штатов», вместо того чтобы поинтересоваться, кто такая Жанна д’Арк. И решения, которые они принимают, оказываются столь же узкими.

— Одна из амбициозных задач для России сейчас лежит в области микроэлектроники. Насколько я знаю, в МИФИ есть институт, который занимается чипами. Скоро ли мы перестанем зависеть от импорта в этой отрасли?

— Мы исторически специализируемся на специальной электронике — широкозонных полупроводниках, СВЧ, силовой и радиационностойкой электронике. В этих областях не так важен пресловутый топологический размер. А если говорить про магистральное направление кремниевой электроники, то здесь, на мой взгляд, оптимальной стратегией для нашей страны является правильное выстраивание международной кооперации, в первую очередь с Китаем, и, возможно, с другими партнерами. Вообще говоря, не существует ни одного государства, способного замкнуть внутри себя всю технологическую цепочку, начиная от добычи редкоземельных металлов и заканчивая производством чипов с самыми передовыми топологическими нормами в несколько нанометров.

— А хотя бы участок этой цепочки мы можем у себя выстроить?

— Зеленоградский завод «Микрон» сегодня вполне успешно справляется с производством микроэлектроники для тех задач, которые не требуют нанометровых шкал, — банковские карты, карты доступа вроде «Тройки» и так далее. Но если говорить про стратегическое направление, то я бы делал ставку на новые технологические платформы, такие как квантовые и фотонные вычислители, нейроморфные процессоры и тому подобное. У нас нет тех десятилетий и сотен миллиардов долларов, что были вложены в инфраструктуру производства кремниевой электроники. Зато в развитии новых платформ у нас нет такого структурного отставания. Ведь важен не сам по себе чип, а тот функционал, который он выполняет: параметры качества, объема и скорости вычислений, которые с помощью этой вычислительной системы делаются. И они в ряде случаев могут быть достигнуты комбинированным использованием различных технологических платформ. Это реальная история, и этим надо активно заниматься. Если бы нам удалось сделать полноценно работающий квантовый компьютер — не лабораторный образец, а наладить массовое производство, — то это было бы вполне серьезным аргументом для выстраивания кооперации с теми странами, у которых его нет, но есть хорошие технологии производства для других вычислительных платформ. Пока такое устройство не сделала ни одна страна мира. Давайте помечтаем, что мы будем первыми. Шанс на это у нас есть.

ДОСЬЕ

Владимир Игоревич Шевченко родился в 1973 году. Окончил Московский инженерно-физический институт с отличием в 1996 году. 3 июля 2021 года назначен исполняющим обязанности ректора НИЯУ МИФИ. 30 декабря 2021 года назначен ректором НИЯУ МИФИ. В 2010–2021-х годах работал на различных должностях в блоке руководства фундаментальными исследованиями в Национальном исследовательском центре «Курчатовский институт». В 2014–2019-х годах возглавлял Научно-координационный комитет НИЦ «Курчатовский институт» по сотрудничеству Российской Федерации с ЦЕРН. Доктор физико-математических наук (тема диссертации — «Динамика пробных тел в квантовых теориях поля со сложным вакуумом»), автор и соавтор более 200 научных работ.

* Болонская система образования — это соглашение европейских стран о стандартах высшего образования, направленное на унификацию образовательных стандартов. Она основана на трехступенчатой структуре: бакалавриат, магистратура и докторантура.