Через знания к звездам: космонавт Павел Виноградов рассказал про самый сложный полет

Герой России, космонавт-испытатель Павел Виноградов родился в Магадане. Там он 65 лет назад вместе с земляками радовался первому полету Юрия Гагарина в космос. И еще не знал, что сам трижды полетит к звездам. О своем пути к мечте, о том, как экипажи поддерживают форму на орбите, и о самом сложном полете он рассказал «Вечерней Москве».

— Павел Владимирович, вы помните день, когда состоялся легендарный полет Юрия Гагарина?

— Очень хорошо помню 12 апреля 1961 года, мне еще не было восьми лет. Я первый раз в жизни пришел домой около четырех утра. Ликовал весь Магадан. Мы жили в центре, на улице Ленина, весь город был там. Это был всеобщий восторг! Откуда-то взялись настоящие огромные пушки, палили салют.

— А когда у вас появилась мечта покорить космос?

— Я хотел быть космонавтом с детства. Все мальчишки и девчонки тогда об этом мечтали. Но я считал, что это недостижимо, что космонавты — это какие-то небожители, это самые-самые люди. После переезда в Анадырь мы жили рядом с огромным аэродромом, а там боевые самолеты. Конечно, я мечтал стать летчиком — не получилось. Стал инженером — благодаря моему учителю физики Ивану Лаврентьевичу Баулину, он привил тягу к знаниям. Я очень увлекался физикой, астрофизикой. Родители поддерживали, знали — я упрямый. Отец говорил: «Ты учти, что фамилия Виноградовых никогда нигде не звучала плохо».

— С вашим переездом в Москву, где вы участвовали в производстве летательных аппаратов, космос стал ближе?

— Да, я работал в НПО «Энергия» (сейчас ракетно-космическая корпорация «Энергия»). Однажды узнал, что можно покрутиться на центрифуге, испытать себя в барокамере. Я случайно попал: мне предложили, и я пришел. Меня покрутили на кресле кориолисового ускорения (КУК) 5-10-15-20-25 минут. И потом врач, который вел этот эксперимент, сказал, что я не подхожу, нужны вестибулярно неустойчивые. Я очень расстроился, но тут же попал в другой эксперимент. В то время начиналась программа многоразовых космических систем«Буран», отрабатывались методы диагностики, профилактики длительных перегрузок. Мы с Сашей Щукиным, например, лежали в семисуточной иммерсии в одной ванне. Каждый раз совершали шаг в новое, в неизведанное.

— И это приблизило вас к мечте. 5 августа 1997 года вы совершили первый полет в космос в качестве бортинженера корабля «Союз ТМ-26» и 24-й основной экспедиции на орбитальной станции «Мир». Чем запомнилось это событие?

— Я, Анатолий Соловьев и Леопольд Эйартц должны были лететь втроем, но перед нашим стартом грузовой корабль «Прогресс-34» столкнулся со станцией. Один модуль разгерметизировался. А он был самый новенький, самый энергоемкий на станции. Ситуация была, мягко говоря, аховая. И нашего французского коллегу убрали из состава экипажа. Юрий Николаевич Коптев, который возглавлял Российское космическое агентство, поставил задачу: «Мы надеемся, что вы что-нибудь сможете сделать со станцией, иначе встанет вопрос о том, что надо просто закрыть эту программу». Это был самый тяжелый полет.

Где-то дней через семь после его начала закралась мысль, что я здесь больше не протяну. Было очень жарко, не работали система обеспечения теплового режима (СОТР), система управления. Дел было много. Нужно было починить бортовой цифровой вычислительный комплекс (БЦВК), отремонтировать СОТР, восстановить систему обеспечения жизнедеятельности (СОЖ). Мы сделали дублирующую систему «Воздух». Я ее собирал с нуля, по винтикам, по болтикам. И 31 декабря мы ее запустили, она проработала безостановочно почти 2,5 года. Тяжелый был полет, но безумно интересный. У нас было самое большое количество «Шаттлов» и грузовиков, которое мы приняли на борт. Американцы тогда бросились нам помогать спасать «Мир». И уже потом они сказали, что благодаря Америке Россия спасла «Мир». Глупость, конечно.

Международный экипаж орбитального научного комплекса «Мир»: Павел Виноградов, французский космонавт Леопольд Эйартц, Талгат Мусабаев, Анатолий Соловьев, американский астронавт Энди Томас, Николай Бударин / Фото: Борис Кавашкин / ТАСС

— А правда, что в космосе нельзя постареть?

— О космосе много мифов, но время там идет так же, как на Земле. На МКС мы живем по Гринвичу, это на 3 часа меньше, чем в Москве. А вот Новый год на станции можно отмечать много раз — по всем часовым поясам Земли. Думаю, полеты в космос на процесс старения напрямую не влияют. Но здоровья не прибавляется. Не случайно спорт на борту обязателен по 2,5 часа в день.

— Там созданы условия для этого?

— На станции есть беговая дорожка, велотренажер, а также и другие тренажеры. Занятия необходимы, чтобы сохранять мышцы в тонусе, чтобы по возвращении на землю человек смог нормально ходить. Но даже при том, что мы активно занимаемся и выполняем рекомендации врачей, медики уверяют, что полная реабилитация после полета равна продолжительности самого полета. Летал полгода — полгода потребуется на полное восстановление.

— А как в космосе с едой?

— Я всеядный, но нравился творог с орехами, креветки в соусе с хреном. Сейчас на станции доступно около 500 наименований продуктов! Но все равно там очень хочется земного — вареной картошки с маслом и селедочкой. Сейчас по космосу я, конечно, скучаю, готов полететь хоть завтра!

ДОСЬЕ

Павел Виноградов родился 31 августа 1953 года в Магадане, позже семья переехала в Анадырь. В 1977-м окончил Московский авиационный институт. В 1985 году принимал участие в подготовке группы бортинженеров по программе «Буран». На его счету 3 полета и 7 выходов в открытый космос. В 2013 году в 59 лет был командиром отряда космонавтов. Так он стал самым старшим космонавтом России. Почетный гражданин Магаданской области, почетный член магаданского землячества в Москве «Северное притяжение». Участник мероприятий Московского дома национальностей.