Политолог Елена Пономарева: «Цветная» революция — это продукт эпохи глобализации

В очередном выпуске «Авторского дискурса» главный редактор журнала «Роман-газета», обозреватель «Вечерней Москвы» Юрий Козлов и историк, публицист, специалист по новейшей истории Балкан и «цветным» революциям Елена Пономарева рассуждают о череде революций, происходящих по всему миру, механизмах их возникновения, тех, кто за ними стоит, и к чему это приводит в конечном итоге. Как революции формируют новую политическую карту мира.

Главный редактор журнала «Роман-газета», обозреватель «Вечерней Москвы»

Может ли «цветная» революция превратиться в народную и освободительную? Чем была перестройка в СССР? Насколько успешно сегодня российское государство противостоит военным, экономическим и прочим вызовам? Об этом в очередном «Авторском дискурсе».

— Ю. К.: Елена Георгиевна, вы один из ведущих специалистов в области политической науки и так называемым цветным революциям. Что это за явление? Почему одни революции становятся в истории человечества великими, как французская 1789 года или российская 1917 года, а другие именуются «цветными» и, как правило, объясняются происками внешних и внутренних врагов? Мне кажется, любая революция начинается в тестовом — «цветном» — режиме. В случае успешного завершения она становится «великой», «народной», «освободительной». В случае провала — преступным заговором, вылазкой отщепенцев, подкупленных некими глобальными злыми силами, покусившимися на порядок и стабильность в не нравящейся им стране. Но ведь революции (не только по Марксу и Ленину) считаются «мотором», двигающим историю, а несменяемость власти и элит рождает недовольство и множество проблем.

— Е. П.: Я вообще стараюсь не пользоваться термином «цветная» революция. Его раскрутили журналисты, а придумали в западных «фабриках мысли», чтобы зафиксировать в общественном сознании якобы народный и освободительный характер происходящих событий. За фасадом броского названия скрывается очень неприятный зверь — продуманная до мелочей технология смены политического режима в конкретной стране в интересах внешних игроков и местных компрадорских кланов. Так называемая цветная революция (ЦР) вообще не революция, а высокотехнологичный продукт эпохи глобализации, который стал возможен только по достижении человеческим сообществом определенного уровня развития во всех сферах (науке, экономике, средствах связи и коммуникации и др.). ЦР — это комплекс процессов, имитирующих социально-политическую революцию, это симулякр революции. И вот почему. Революции XIX–XX веков уже на начальном этапе не являются чисто политическим или политико-экономическим процессом, а представляют прежде всего идеологический и духовно-нравственный переворот, происходящий вначале в общественном сознании, в системе ценностей основной части общества и только затем — в перестройке социально-политических институтов после захвата власти революционной партией или коалицией. Иными словами, сущность революции в ее традиционном понимании в особой идее, новой идеологической доктрине, формирующей ценности и смысл существования человека, в новом историческом проекте, практическая реализация которого и есть революция, революционный процесс. С этой точки зрения ЦР не имеют и даже не предполагают не только никаких великих идей, но и никаких просто новых идей. Это либо известные уже всем постулаты западной либеральной мысли (может быть, в более радикальной форме), либо проекты, имевшие место в религиозных доктринах, прежде всего в исламе. Таким образом, ЦР — это безыдейный процесс. Еще одно отличие ЦР от классических революций — отсутствие главных признаков революционной ситуации, а именно невозможность для господствующих классов сохранить в неизменном виде свое господство. Ленинская формула «для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хотели», а требуется еще, чтобы «верхи не могли» жить по-старому» продолжает работать. К этому следует добавить обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов — ничего подобного в странах, переживших ЦР, не было. Даже наоборот — социально-экономическое падение происходило в странах, где ЦР были успешными. В то же время нельзя отрицать того, что для успеха ЦР необходим все-таки момент наибольших трудностей, с которыми сталкиваются те или иные правительства. Важно понимать, что ЦР не ставят важнейшую для классических революций цель — изменение политического строя и форм собственности, то есть всей социальной системы. Они представляют собой современные технологии смены политических режимов. Главная задача сценаристов цветного переворота — смена лидерства (внутри режима), а не осуществление широкой общественной и политической трансформации. Легитимация оппозиции осуществляется через дискредитацию прежней власти и мобилизацию наиболее радикальных слоев населения. В ЦР больше преемственности, чем изменений, что не позволяет говорить о демократическом и тем более о революционном эффекте. Получается, ЦР не являются революциями в классическом смысле.

— Что же касается оценки Перестройки, то она стала заключительным этапом бессрочной операции Запада во главе с США по уничтожению стратегического противника, которым на тот момент был СССР. Именно разрушение Советского Союза как государства, а не свержение коммунистического режима, борьба с идеологией и защита прав человека была главной целью холодной войны. Именно для этого привлекались огромные финансовые и интеллектуальные ресурсы. Уникальность стратегии уничтожения СССР — в комплексности, многоплановости и отсутствии конкретных сроков завершения. Ее реализация означала одно — полное уничтожение противника. В самом общем виде можно выделить четыре основных направления этой стратегии: экономическое (включая финансы, технологии, энергетику), психологическое (включая подготовку «пятой колонны»), военное (гонка вооружений, втягивание в конфликты на периферии) и внешнеполитическое (включая подрывную работу в зоне советских интересов). Все эти стратегии не утратили своей актуальности.

— Россия на протяжении своей истории пережила разные этапы. Самый страшный удар по русскому государству нанесла так называемая перестройка, когда искушенная в управлении страной номенклатура не смогла (или не захотела) остановить ведущего страну в пропасть лидера. В то время как жесткое и жестокое единовластие Сталина объективно превратило СССР в мировую, контролирующую едва ли не половину мира державу. Сталин и Горбачев — два полюса нашей истории? Где, в какой точке между этими полюсами пребывает сегодня Россия?

— Утверждение, что номенклатура не могла помешать деструктивным действиям Горбачева, неверно. Если согласиться с вашим тезисом, получается, что Горбачев в одиночку провернул операцию по разрушению сложной и мощной системы. На самом деле, как показывают социологические исследования, 70 процентов номенклатуры вошли в господствующие группы постсоветской России. Это означает, что дело было не в Горбачеве. Хотя с него личной ответственности никто не снимает. Кроме того, горбачевский период не надо отрывать от ельцинского — это две фазы разрушения прежней социально-экономической системы. Другое дело, может быть, Горбачев не очень хорошо понимал, что он делает. Но советники и подельники, которые были вокруг него, начиная от Яковлева и Шеварднадзе и заканчивая другими, более искусными, находившимися в тени, прекрасно понимали, что ведут дело к разрушению Советского Союза. Об этом написаны десятки серьезных исследований. Из недавних — фундаментальный 4-томный труд С. В. Кугушева «Тропы истории». Причем важно знать, что часть номенклатуры, словами главного «демона» перестройки А. Яковлева, сознательно демонтировала не только советскую социалистическую систему, но и «тысячелетнюю модель российской государственности». Борьба номенклатуры за власть и собственность часто координировалась с внешними силами. Ни одно государство не может решить проблемы, которые вы назвали роковыми, если элита не ассоциирует себя с основной массой населения, не разделяет его ценности и воспринимает народ как нечто отдельное от себя. Всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит. Это хорошо известно.

— Ю. К.: В середине девяностых апологеты перестройки, певцы новой — свободной, буржуазной — России, кивая на Югославию, объясняли народу необходимость мирного «роспуска» СССР во избежание кровавого югославского сценария, когда воевали сербы с хорватами, боснийцы с албанцами, православные с католиками и мусульманами. СССР был альтернативой капиталистическому миру. Социалистическая Югославия под водительством Тито — лидером Движения неприсоединения, охватывающим десятки стран. Именно эти две страны (Югославия раньше, Россия сейчас) оказались после распада вовлеченными в войны. Из всех республик бывшей Югославии только Сербия пытается сохранять свой суверенитет, не соглашаясь с отчуждением Косово. Военный конфликт между Россией и Украиной превратился в самый масштабный и кровопролитный в Европе со времени окончания Второй мировой войны. Что в бывшей Югославии, что в бывшем СССР славянские, близкие по крови и культуре народы противостоят друг другу. Вы много лет изучаете ситуацию в балканских и других славянских странах как своеобразную точку запуска сложных геополитических процессов, в том числе через кровопролитие и территориальные споры.

— Е. П.: Югославские войны, помимо решения конкретных задач Запада в этой части Европы, были модельными. Западу необходимо было отработать модель разрушения сложных многонациональных и полирелигиозных образований сначала на относительно малом и очень схожем пространстве. Дело в том, что титовская Югославия была в ряде отношений уменьшенной политической и территориально-административной копией Советского Союза с волюнтаристски проведенными границами, с созданием новых политических образований. Самые кровопролитные конфликты случились именно там, где сербы оказались в пределах новых государств — бывших республик и краев СФРЮ. Военная фаза длительного украинского конфликта — это продолжение разрушения политического, социально-экономического и культурного пространства большой страны. В начале 1990-х политик и философ Чарльз Капхен написал: «СССР умер тихо, к счастью для всех». Американский советолог, мягко говоря, слукавил. Дело в том, что под «всеми» он понимал западные страны, для которых «громкая» смерть сверхдержавы означала военные столкновения с другими игроками, серьезные проблемы с ядерным вооружением, с космосом, с химическим производством, с массой сложных технологий, за которыми стоит государство. Ничего этого действительно не было. Сначала горбачевское, а затем и ельцинское руководство согласились на все предложения Запада. Советский Союз ушел с мировой арены «тихо». Но для всех, кто жил в СССР, страна умирала в страшных муках, слезах и крови.

— Ю. К.: В чем корень противостояния России и западного мира? Идет ли речь только об их желании овладеть нашими ресурсами или все глубже?

— Е. П.: События на Украине — это то, куда, используя метафору Г. В. Плеханова, в настоящее время обращен «зрачок мира». Их следует рассматривать как продолжение процесса разрушения сверхдержавы, который, в свою очередь, является важным этапом глобального геополитического передела. И несмотря на то что украинский кризис, к сожалению, еще далек от завершения, уже можно и нужно извлекать из него уроки. Выделю, с моей точки зрения, самые главные. Первый — это осознание того, что бывшая Украинская Советская Социалистическая Республика является лишь территорией, полигоном окончательного решения вопроса будущего России. Второй: на всем постсоветском пространстве, равно как и внутри самой России, есть турбулентные зоны, которые умелые политтехнологи могут активизировать в нужный момент. Понимание и осознание этого должно стать основой политики РФ. Весьма показательно в этом плане внимание одного из «мозговых центров» Великобритании — Chatham House (CH) — к переформатированию сознания россиян. По мнению британских аналитиков, Россия будет представлять угрозу до тех пор, пока ее граждане говорят об «исторических русских землях» и думают по-имперски. Если мы сегодня начнем «правильно понимать» наши интересы, то сможем выстоять в настоящих и будущих битвах.

ДОСЬЕ

Елена Пономарева — российский политолог, историк и публицист, специалист по новейшей истории Балкан и «цветным» революциям. Родилась 21 ноября 1967 года в Благовещенске в семье служащего. В 1990 году окончила исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. С 1994 года работала на кафедре политологии МГИМО. В 1995 году защитила кандидатскую диссертацию «Распад югославской модели федерализма». С 2000 по 2007 год — старший научный сотрудник ИНИОН РАН. С 2000 года в МГИМО МИД России (факультет политологии; курсы: «Современная российская политика», «Политология для экономистов», «Методы эмпирического исследования»). Президент Международного института развития научного сотрудничества.

ОБ АВТОРЕ

Юрий Вильямович Козлов родился 23 июля 1953 года в Великих Луках. Советский и российский писатель, прозаик, редактор, автор более 30 книг, работающий в жанре интеллектуального романа. Сын писателя Вильяма Федоровича Козлова (Вила Ивановича Надточеева). После окончания учебы в Московском полиграфическом институте (1974) работал в журнале «Пионер», где состоялся его успешный творческий дебют — был опубликован рассказ «Качели в Пушкинских горах». Отслужил в армии, в войсках ПВО на Чукотке. После возвращения из армии работал в журналах «Юность» и «Огонек». В 1981 году был принят в Союз писателей СССР. Его произведения публиковались в журналах «Юность», «Пионер», «Аврора», «Октябрь» и других. С 2001 года по настоящее время Юрий Козлов является главным редактором журналов «Роман-газета» и «Детская роман-газета». Долгие годы Юрий Вильямович сотрудничает с газетой «Вечерняя Москва».