Секретные ходы под Красной Пресней: как готовили удар в спину Гитлеру, если бы пал город

85 лет назад, с 15 по 17 октября 1941 года, Москва переживала самые тревожные дни за всю историю 20 века. Фашисты стояли уже в Химках, угроза падения столицы выглядела вполне реальной.

Десятки руководящих работников переходили на нелегальное положение, чтобы в захваченном городе бить врага в спину и приближать освобождение. «Вечерней Москве» стали доступны материалы о формировании подполья на Красной Пресне, с которыми еще не знакомился ни один историк. У шкафа надо снять дно — оно фальшивое. Потом откинуть второе дно — это на самом деле крышка люка. По лестнице спуститься в траншею. Из нее — переползти в канализационную трубу. Потом снова будет траншея. И уже оттуда открываются дверцы в три комнатки… Так добирались осенью 1941 года до подпольной типографии, устроенной на улице Заморенова. Вход в нее вел из квартиры в доме № 12, а сам объект находился под соседним домом.

Опередить историков

В Центральном государственном архиве Москвы есть большой комплекс документов Нины Поповой (1908–1994). Об этой неординарной женщине мы рассказывали в номере «Вечерней Москвы» от 29 мая. В 1941–1942 годах Нина Васильевна была председателем Краснопресненского райисполкома, это аналог сегодняшнего главы управы. На момент подписания номера эти материалы (фонд Л-389) еще не выдавались в читальный зал — не завершились необходимые для этого процедуры. Однако благодаря любезности руководства Главного архивного управления Москвы нам удалось ознакомиться с ними. Среди документов Нины Поповой есть материалы о подполье, созданном на Красной Пресне осенью 1941 года. Прежде всего это три набранные на машинке статьи с воспоминаниями. Они датированы 1965–1966 годами — тогда как раз готовились отмечать 25-летие Московской битвы. Одна статья принадлежит самой Поповой. Две другие — ее бывшим соратникам по подполью Ивану Медведкову (1894–1966) и Николаю Саморукову (1892–1971). Оказалось, что статья Поповой опубликована в сборнике «Битва за Москву» (М., 1966). А вот печатались ли где-то мемуары Медведкова и Саморукова, выяснить не удалось. Также в архиве хранятся рукописные наброски воспоминаний о Нине Поповой, сделанные ее давней коллегой, Лидией Ивановной Петровой. И еще там есть любопытные фото и справки.

Колыбель революции

Лидия Петрова прибежала к Нине Поповой в райисполком. Была первая половина октября 1941 года. В трамвае Петровой довелось услышать от попутчицы рассуждения, «как будем жить при немцах». Обычная работа — Лидия Ивановна заведовала в райкоме отделом пропаганды — уже казалась ей в такой момент бездействием. — Нужно что-то делать, — сдавленным голосом произнесла Лидия Петрова. — Я хочу пойти в партизаны. — А может, ты пойдешь в подполье? — предложила Нина Попова. — Мне поручено создать группу. К тому времени в районах Москвы уже формировались нелегальные ячейки. На Красной Пресне эту работу возглавили Попова и Петрова вместе с Григорием Кузнецовым, начальником коммунального отдела Моссовета. Задача облегчалась тем, что Пресня дважды, в 1905 и 1917 годах, становилась центром революционных событий, там еще жило много людей с опытом нелегальной деятельности и, вероятно, сохранялись подходящие для этого помещения. К Нине Поповой приходил ветеран восстания 1905 года Зиновий Литвин-Седой (1879–1947), чье имя до сих пор носит одна из улиц района. Но Нина Васильевна отказала ему: «нужны были более молодые люди, физически крепкие». В своей статье Нина Попова перечисляла девятерых рядовых участников группы. В 2014 году были изданы воспоминания одной из подпольщиц, Серафимы Ивановой (1909–2007). В 1941 году она была студенткой исторического факультета МГУ и работала в ремесленном училище заместителем начальника по политчасти. По ее словам, из группы она долгое время знала только Попову, Петрову, связную и свою давнюю подругу по институту, секретаря райкома комсомола Араксу Захарьян (1913–2003).

Одна из комнат типографии, с наборной кассой, койкой и аптечкой. Здесь печатали листовки для партизан / Фото: Центральный государственный архив Москвы, фонд Л-389

Печать тайны

Подпольщики понимали — если город захватят, а их разоблачат, им не избежать жестоких пыток. К этому нужно было морально готовиться — и подавать другим пример. По словам Лидии Петровой, Нина Попова однажды на глазах у всех «загоняла себе под ногти иголку и всем показывала, что это можно пережить». Участникам группы пришлось сжечь личную переписку и фотографии, получить новые документы и выучить легенды. Почти все они уволились со своих рабочих мест и покинули жилье (для соседей и коллег — ушли на фронт). Квартира Нины Поповой на улице Горького, 15, стала явочной. Лидия Петрова и Серафима Антонова (получившая имя Анны Беловой) заняли по комнате в полуподвальной квартире № 16 в доме № 12 по улице Заморенова. Была еще третья комната, где жили посторонние люди: по словам Антоновой, надо было «так себя поставить, чтобы они не входили ко мне». Из комнаты Лидии Петровой (она, в отличие от напарницы, появлялась там раз в две недели) подземный лаз вел в типографию под домом № 14. Некая девушка — ее имени Серафима Антонова не знала — приходила туда печатать листовки для подмосковных партизан. Среди бумаг Нины Поповой есть альбом в сером переплете. В нем — 38 фотографий этого жуткого «схрона». Судя по подписям, типография состояла из трех помещений, в ней, помимо кассы со шрифтом и наборной машины, стояли кровать и аптечка. Есть фото домишки на углу улицы Красная Пресня и некоего переулка, чье название пропущено. Наверное, Пресненского — он упирается в улицу Заморенова. Там планировали устроить ротаторную — помещение для трафаретной печати — с выходом в палатку между домами. А под одним снимком написано: «Внутренний вид землянки, где хранились ценности».

«Ты, конечно, коммунист»

Участников подполья устроили на работу. В случае захвата города они должны были вести агитацию среди коллег и совершать диверсии. А до поры до времени — прислушиваться к разговорам и выяснять настроения. Аракса Захарьян, например, пошла на швейную фабрику, а Серафима Антонова стала ткачихой. Николаю Саморукову фамилию поменяли на «Колесников». «Мне удалось быстро изменить свою внешность и <…> [я] был прописан в одном из домов на улице Москвина в квартире эвакуированных граждан», — вспоминал он. Сотрудник Института востоковедения, Николай Иванович сперва был направлен в районный отдел народного образования заведовать детскими садами и яслями. А потом его назначили комендантом блока домов, в который входили и здания № 12 и 14 по улице Заморенова. А вот Ивану Медведкову (и его кураторам) пришлось помучиться. Сотрудник треста похоронного обслуживания Моссовета, под именем Георгия Антоновича Кузнецова он вселился в коммуналку на улице Чаплыгина и устроился слесарем на Краснопресненский номерной завод. Но для своих 47 лет он выглядел подозрительно неумелым. Еще бы: как вспоминал Медведков, «с 1916 года я не держал в руках ни зубила, ни молотка». Завидев странного новенького, все замолкали. Месяца через три один рабочий вдруг пристал с вопросом, не был ли «Георгий Антонович» раньше директором Новодевичьего кладбища — вроде он его там часто встречал. Медведкова срочно перевели на вагоноремонтный завод имени Памяти революции 1905 года. Там он продержался полгода. — Вот ты говоришь, что являешься беспартийным рабочим,— прищурился коллега-слесарь. — А судя по твоим разговорам и поведению, я этому не верю. Ты, конечно, коммунист. Ведь у нас многие коммунисты завода побросали свои партийные билеты в канализационные трубы из-за страха быть повешенными гитлеровцами. Вдобавок директору взбрело в голову, что «Георгий Антонович» — родственник заместителя председателя Краснопресненского райсовета Немировского. Медведкова перекинули на завод по сборке минометов на Пресненском Валу. А там попались люди, знавшие его «как работника системы Моссовета». Лишь четвертое место работы — кладовщик на обувной фабрике имени Капранова — обошлось без сюрпризов.

Вторая кожа

После парада 7 ноября 1941 года напряженность в столице ослабла. Однако подполье не распускали до весны 1943 года. Чем занимались нелегалы, можно восстановить по обрывочным сведениям. Сергей Федосеев, бывший начальник конспиративного отдела Управления НКВД СССР по Москве и области, вспоминал в 1994 году, что у Нины Поповой была подготовлена квартира в Костянском переулке и документы на имя Н. В. Кузнецовой. А в бумагах Поповой из архива есть командировочное удостоверение от 23 марта 1942 года на имя медсестры Н. В. Ивановой: райисполком отправлял ее в Рузский район Московской области на 15 дней «для помощи в организации детских яслей». Согласно справке на получение продовольственных карточек от 21 февраля того же года, проживала «Иванова»… в Костянском переулке. Сергей Федосеев, кстати, хвалил старания Нины Васильевны: она «часами усиленно тренировалась, чтобы не только наизусть знать свою легенду, но и вжиться в новую роль». 18 июля 1965 года Нина Попова получила ответ на запрос из Института истории партии Московского горкома (это было нужно для представления в военкомат), что она «в период 1941–42 гг. оказывала содействие в подборе кадров партизанских групп, обеспечения их обмундированием». Более или менее подробно о своей деятельности рассказал Иван Медведков. Ему явно понравилась роль тайного ревизора. На первом заводе он разузнал, что при отправке в эвакуацию некоторые детали, снятые со станков, забыли к ним приложить. На вагоноремонтном заводе Медведков подметил недостатки в политической работе. Там, где изготовляли минометы, он подслушал, что «мины не достигают своей цели и разрываются иногда недалеко от своих подразделений». Видимо, куратор Медведкова передал его жалобу районным властям, и «руководство завода совместно с представителем военного ведомства выезжали на участок фронта, где применялись эти минометы». Еще «Георгий Антонович» уличил руководство в «растранжиривании спирта и водки, предназначавшихся рабочим». Ну а на обувной фабрике подпольщик смог и сам побороться с недостатками. Поняв, что другие кладовщики бесконтрольно списывают и пускают налево ценную кожу, Медведков предложил начальству, чтобы сырье выдавали только по документам с подписью мастера цеха. Также Медведков пожаловался кураторам, что пропадает масса прекрасных крупных обрезков. После взбучки от райисполкома фабрика стала продавать излишки другим предприятиям и организовала «мастерскую по изготовлению из отходов хромовой кожи добротных хозяйственных сумок».

Одна из комнат типографии, с наборной кассой, койкой и аптечкой. Здесь печатали листовки для партизан / Фото: Центральный государственный архив Москвы, фонд Л-389

В тему

В сентябре 1941 года в Измайловском парке (закрытом для посещений) НКВД был устроен периодически пополняемый склад оружия и боеприпасов для будущих диверсантов. Эту работу курировала начальник сектора Особой группы при НКВД старший лейтенант госбезопасности Зоя Рыбкина (1907–1992). С 1950-х годов, выйдя на пенсию, она занялась литературой и стала известна как детская писательница Зоя Воскресенская. Видимо, склад в Измайловском парке не был полностью разобран после войны: 22 сентября 2014 года сообщалось, что местные жители наткнулись на тайник с 56 артиллерийскими снарядами и четырьмя ручными гранатами.

КСТАТИ

К созданию подполья в Москве приступили еще в июле 1941 года. Но тогда в него уходили профессиональные чекисты или старые большевики, занимавшиеся подобной деятельностью еще при прежней власти. То, что круг нелегалов придется расширять за счет обычных чиновников из Моссовета, райкомов и райисполкомов, столичным властям стало очевидно в начале октября 1941 года. Сотрудники НКВД учили руководителей нелегальных групп азам конспиративной работы: уходу от слежки, выявлению провокаторов. Помогали составлять легенды, причем самым сложным было подготовить ответ на неизбежный вопрос новых соседей и коллег, почему человек не эвакуировался из Москвы. А вот необходимость вселения в ту или иную квартиру объяснялась просто: якобы прежнее жилье пострадало от бомбежки.