О параде на Красной площади 7 ноября 1941 года написано много книг и статей: и о секретной подготовке, и о марше прямо на фронт, и о том, как мир, затаив дыхание, слушал радиоэфир. Но за кадром остались люди, без которых это событие могло не случиться.
Синоптики, которые по «обрезанной карте» за неделю рассчитали, что столицу укроют плотные облака. Об их научном подвиге десятилетиями знали лишь метеорологи. Теперь могут узнать все — в Музее Победы открылась выставка «Война и погода: история одного прогноза».
За сутки до парада, 6 ноября 1941 года, над Москвой светило яркое солнце — ни единого облачка: с высоты Красная площадь была видна как на ладони. Погода, как говорят военные метеорологи, «миллион на миллион». Худший кошмар для командования парадом: для вражеских бомбардировщиков — идеальные условия, любые укрытия бесполезны. К этому времени попадания вражеских бомб были и у стен Кремля. Оставалась одна надежда — на непогоду. За неделю до парада небольшая группа синоптиков, отрезанных фронтом от метеоданных, предсказала, что 7 ноября город укроют плотные облака и пойдет густой снег. Прогноз сбылся — и парад, который иные называли безрассудством, вопреки всему состоялся. Что это были за люди и как вообще можно было предсказать погоду на неделю вперед, когда враг стоял у города, а связь с половиной страны была разорвана, рассказывают участники церемонии открытия выставки в Музее Победы на Поклонной горе — и те, кто хорошо знает эту историю изнутри.
На семь суток вперед
— Тема выставки — связь прогноза с парадом 7 ноября 1941 года — была продиктована самой жизнью, — рассказывает автор проекта, военный историк, доктор исторических наук полковник Владимир Прямицын. — У идеи проводить парад было множество противников: опасно собирать войска на Красной площади, когда Москву ежедневно бомбят. Тогда и вспомнили, что при неблагоприятной погоде у немцев просто не будет шанса совершить налет.
Прогнозистам Главной авиационно-метеорологической станции (ГАМС) поставили задачу: рассчитать погоду на семь суток вперед. Это трудно даже в мирное время, а в военное — почти невозможно: враг подошел к столице — и данные с запада перестали поступать.
Прогностический центр страны к тому времени «переехал в вагоны»: оперативные группы ГАМС разъехались по трем направлениям — в Куйбышев, куда эвакуировали правительство, в Арзамас, где разместился Генштаб, и в Свердловск. В Москве осталась лишь небольшая группа во главе с молодым синоптиком Оскаром Григорьевичем Кричаком.
Его биография — портрет всей службы в миниатюре: до войны он был гражданским ученым, ведущим специалистом метеоцентра, но с первых дней войны опытных метеорологов начали мобилизовать в армию — без военных прогнозистов не работала ни авиация, ни артиллерия, ни флот. Кричака призвали и назначили начальником метеообсерватории. А когда оперативные группы эвакуировались из Москвы, ему пришлось возглавить ГАМС ВВС Красной армии.
Как рассказал Прямицын, дальше события развивались по-военному стремительно: Оскар Кричак получил приказ спрогнозировать с высочайшей точностью погоду — от этих данных зависело окончательное решение о судьбе парада. А принимал это решение человек, который сам когда-то изучал погоду.
— Иосиф Сталин до революции — и это мало кто знает — работал наблюдателем Тифлисской метеорологической обсерватории (ныне Гидрометеорологическая обсерватория Тбилиси / Музей геофизических наук), — рассказывает почетный президент Российского гидрометеорологического общества, кандидат географических наук Александр Бедрицкий. — Сохранились его записи в книжках наблюдений. Он владел этим вопросом и хорошо понимал значение службы.
Двадцатилетний Иосиф Джугашвили, исключенный из духовной семинарии, в конце декабря 1899 года поступил вычислителем-наблюдателем в Тифлисскую физическую обсерваторию — с окладом в двадцать рублей в месяц и правом жить в казенном флигеле. Он вел ежедневные наблюдения: температура, давление, облачность. Это была единственная гражданская профессия в его биографии. И тот, кто сам брал отсчеты по термометру, понимал, каково это — предсказать снег на неделю вперед.
Выводы по «обрезанной карте»
«Обрезанная карта» — так военные синоптики называли главную трудность этой работы. Линия фронта отрезала советских метеорологов от данных о погоде на огромной территории.
— Чтобы дать прогноз, нужно было иметь информацию. А информации этой не было, — продолжает Александр Бедрицкий. — Фашисты разрушили более трехсот станций на оккупированной территории.
С первого дня войны обе воюющие стороны засекретили метеосводки, идущие в эфир. Данные передавались собственным метеорологическим шифром, а при малейшем подозрении, что код разгадал противник, его немедленно меняли. Метеоданные стали военной тайной. Но и немецкие сводки были закрыты шифром: советским метеорологам погода за линией фронта была недоступна вдвойне — и потому, что станции молчали, и потому, что то немногое, что звучало в эфире, было закрыто от чужих ушей.
Пробелы в данных закрывали всеми возможными средствами: использовали данные воздушной разведки погоды, в тыл к немцам забрасывались метеогруппы — метеоролог, боец и радист.
А еще выручила наука. Задолго до войны начались исследования по методике «обрезанной карты»: синоптические процессы типизировались, и по данным с доступной территории с высокой вероятностью восстанавливалось то, что происходит там, откуда телеграммы не приходят. И здесь сыграло свою роль удивительное стечение обстоятельств: к 1940 году Кричак подготовил кандидатскую диссертацию, посвященную типизации атмосферных процессов над европейской территорией. Как рассказывает доктор технических наук, метеоролог Роман Вильфанд, именно эта работа стала базовой для последующих расчетов по «обрезанной карте».
Прогноз был готов за неделю — и уточнялся вплоть до самого парада.
— Вероятность того, что произойдет снижение облачности, впервые была предсказана примерно за неделю на базе одного процесса, — говорит Роман Менделевич.
Тем самым процессом был выход с запада глубокого циклона с теплым атмосферным фронтом — по расчетам он должен был прийти в Москву в ночь на 7 ноября и принести плотные облака и снег. Признаки поворота погоды уловили заранее: теплый фронт имеет наклон, и уже за 100–200 километров впереди него выстраивается первая полоса облачности — о ней докладывали разведчики.
— 6 ноября было ясное небо, — продолжает Вильфанд. — Но решение о проведении парада было принято именно потому, что гидрометеорологи ручались за погоду, — редкостная смелость для прогноза, сделанного за неделю.
Хмурое небо в кадре
Парад готовился в режиме строжайшей секретности — и вовсе не как парад в самом сердце страны: планировались прохождения на городских окраинах перед трудовыми коллективами. И только накануне бойцам сообщили, что предстоит идти по Красной площади.
Все фотографии и кадры кинохроники запечатлели не только марширующих бойцов, но и то самое хмурое, низкое небо и на шапках солдат снег.
В экспозиции — копии подлинных синоптических карт (оригиналы хранятся в Главном гидрометцентре Минобороны). На карте за 5 ноября Москва — в центре антициклона, видимость 20 километров. В день парада через город проходит теплый атмосферный фронт: по документам Центрального архива Минобороны, высота облаков падает с тысячи метров до ста, видимость — до трех километров, повалил снег. Авиация противника оказалась заперта.
— Как ни уверял командующий ПВО Москвы генерал-майор Михаил Громадин, что небо над столицей надежно закрыто, немцы все равно пытались прорваться, — говорит Владимир Прямицын. — Но окончательно небо закрылось именно той самой погодой.
Подстраховка, впрочем, была колоссальной.
— Противовоздушная оборона Москвы на ноябрь 1941 года была самой мощной системой в мире, — замечает начальник Научно-исследовательского института военной истории Военной академии Генштаба, кандидат исторических наук Иван Басик. — Зенитная артиллерия, аэростаты, система предупреждения о продвижении самолетов противника. Даже если бы погода была хорошей, серьезного ущерба немецкая авиация центру города причинить не смогла бы.
Прогноз был лишь одним из звеньев защиты — но страховка нужна была потому, что на кону стояло не только проведение парада, но и его мировое звучание. Парад снимали кинохроникеры, и его значение выходило далеко за пределы Красной площади и Москвы.
— В условиях, когда главным средством массовой информации было радио, эта новость была доведена практически до всех стран мира, которые, затаив дыхание, ждали, что будет под Москвой, — продолжает Иван Иванович. — И для всех стало понятно: город не сдается и продолжает борьбу.
Сам по себе парад, говорит историк, стал точкой опоры. 5 декабря 1941 года началось генеральное контрнаступление Красной армии: продвижение на запад до 250 километров, разгром сильнейшей группировки вермахта.
— И Гитлер понял, что Россия — это не Франция и не Польша, где победы можно добиться за месяц, — объясняет Иван Басик.
А началось наступление, как замечает Евгений Тишковец, в крепкие морозы: после первых морозов в минус семь ударили более сильные — в минус тридцать, и Красная армия, подготовленная к таким холодам лучше противника, пошла вперед именно в эти дни.
Погода для всех родов войск
Прогноз на 7 ноября 1941 года — самый знаменитый эпизод, но далеко не единственный. Таких историй за Великую Отечественную войну наберется много.
— Метеорологическое обеспечение Дороги жизни — это вообще отдельная история: гидрологи и метеорологи оценивали, когда и в каких условиях можно провести транспорт через Ладогу, — говорит Роман Вильфанд.
Отдельный стенд выставки посвящен Дороге жизни — и одной из картин Дмитрия Токманцева, написанной специально для экспозиции по архивным данным. Фотографий военных метеорологов с той поры сохранилось, по сути, лишь две: служба работала в глубокой секретности, и снимать метеоцентры с приборами строго запрещалось. Пробел восполняет кисть: картина возвращает зрителю то, чего не запомнила камера, — лица синоптиков за рабочими столами, запуск шара-пилота (небольшой резиновый или полимерный шар, наполненный легким газом, который выпускают в свободный полет для измерения направления и скорости ветра в нижних и средних слоях атмосферы. — «ВМ»), ночную работу с картами.
А делали они больше, чем кажется: погоду учитывали при артиллерийских стрельбах, постановке дымовых завес и минных заграждений, при оценке промерзания болот и состояния моря — фактическую и ожидаемую погоду брали в расчет на тактическом, оперативном и стратегическом уровнях. И даже «обрезанная карта» не была эпизодом одного ноября: области, занятые противником, молчали о погоде до самого конца войны — на картах 1944 и 1945 годов эти зоны по-прежнему пусты.
Цифры, омытые кровью
Отдельный раздел — письма партизан-метеорологов. Ирина Федорова, дочь академика Евгения Федорова — начальника гидрометслужбы Красной армии в годы войны, Героя Советского Союза, — передала для экспозиции личные письма отца: те, что отправляли ему из-за линии фронта заброшенные в партизанские отряды метеорологи и радисты.
Один из авторов — Михаил Пысин, заброшенный в тыл по приказу Евгения Федорова. Он описывает в письме боевые эпизоды, в которых сам едва остался жив, — погибли его товарищи. И сообщает, что повторил бы все снова — настолько важны были эти цифры наблюдений из-за линии фронта.
— В этом письме есть очень трогательные слова, — рассказывает Ирина Федорова. — Михаил Георгиевич пишет: сейчас, когда мы слушаем прогноз погоды, нам кажется, что это какое-то обыденное и повседневное дело. Но на самом деле, когда мы передавали эти данные, передавали эти цифры, каждая из них была омыта кровью.
Статистика страшная: по подсчетам Евгения Тишковца, ведущего специалиста центра «Фобос» и соавтора книги «Погода для сталинских соколов», за всю войну не вернулись около 80 процентов заброшенных в тыл метеогрупп — противник быстро вычислял радистов.
Цена этих данных объясняет и то, как всерьез к погоде относились в Верховном главнокомандовании.
— В одном из приказов Верховного главнокомандующего были слова: «Погода — это союзник, когда ее учитывают, и враг, когда ею пренебрегают», — напоминает Тишковец.
Служба и сегодня — незаменимый участник боевой работы: без ее данных не обходится ни один вылет самолета, ни один выход корабля в море. Как и восемьдесят пять лет назад, погода остается союзником — для тех, кто умеет ее учитывать.
В тему
После окончания войны Оскар Кричак был ученым: с окончанием войны демобилизовался и вернулся к науке. А с середины 1950-х началась новая глава в его жизни: СССР осваивал Антарктиду, и Кричак дважды возглавлял аэрометеорологический отряд советской антарктической экспедиции — более сорока исследовательских полетов над ледяным континентом, сотни запущенных зондов. 3 августа 1960 года у Мирного разыгрался жестокий буран: снег занес жилое строение полярников, внутри вспыхнул пожар, и семь человек — среди них Кричак — не смогли выбраться. Их похоронили в Антарктиде. Имя ученого увековечено на карте Антарктиды.
КСТАТИ
Погода, которая в 1941-м защитила парад, в 1945 году уже не могла ему помешать. Первый Парад Победы прошел на Красной площади 24 июня 1945 года — почти через полтора месяца после капитуляции Германии — под проливным дождем. Под ливнем шли колонны, мокли кители маршалов, воздушная часть и демонстрация трудящихся были отменены — но парад не остановился. Он начался за пятнадцать минут до начала ливня. Участники вспоминали тот дождь как знак: Победа в Великой Отечественной войне не была легкой.
