сб 19 октября 01:21
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Как Сидоров Баяном стал, или история одного прототипа

Как Сидоров Баяном стал, или история одного прототипа

[b]«Жил на свете рыцарь бедный…» Вообще-то, если признаться честно, то был он не совсем рыцарем. И уж, во всяком случае, не бедным. Владимир Иванович Сидоров появился на свет божий ровно 125 лет назад, 5 января 1880 года по старому стилю (17-го по н. ст.) в селе Нововасильевка Таврической губернии. Отец его был агрономом, человеком довольно состоятельным. И наследство сыну оставил приличное.[/b] А потому к тому моменту, когда никому не известный конторский служащий Владимир Сидоров превратился в поэта-футуриста Вадима Баяна денег у него было вполне достаточно. И домик в городе Александрове (нынешнем Запорожье) был вполне приличный; и средств хватало – и на издание собственных сборников, и на организацию в Крыму Первой Олимпиады русского футуризма с участием новомодных столичных поэтов – Владимира Маяковского, Игоря Северянина и Давида Бурлюка… Очень уж хотелось немолодому по тогдашним понятиям (за тридцать перевалило!) крымскому стихотворцу стать своим в кругах столичной богемы! Кто сегодня помнит об этом соратнике Игоря Северянина и Владимира Маяковского? Разве что читатели скрупулезных справочников и толстых энциклопедий! Не ведал о нем до поры до времени и я. Пока лет сорок тому назад, когда библиоманом и собирателем поэтических сборников начала ХХ века я был еще начинающим, не попалась мне в букинистическом магазине на Сретенке тоненькая книжка… Книжица как книжица. По всем признакам – начало 1920-х годов, хотя года на обложке и не обозначено. Название то еще – «Срубленный поцелуй. С губ Вселенной». На полтора десятка страниц – три автора: поэты Вадим Баян и Константин Большаков, а также литературный критик Мария Калмыкова. Когда книжка тебе интересна, то и об авторах хочется разузнать. Имя трагически погибшего в эпоху «большого террора» поэта Константина Большакова мне было знакомо по упоминаниям в мемуарах и справочной литературе. Но кто такой Вадим Баян? Судя по послесловию, принадлежавшему перу М. Калмыковой, слава его среди современников была громоподобной: [i]«На мир наваливается еще одно тяжелое имя: Вадим Баян. Жутким месяцем из-за позднего горизонта вылез этот великан и «железным хоботом ума» перещупал все грядущие эпохи… В рецепт космизма вмесил уравизм, хронизм и лиризм, и роет новое русло для литературы…»[/i] Как стыдно: прошло всего 40 лет (напоминаю, что история эта для меня началась в середине 1960-х), а мы – любители и почитатели поэзии – не знаем имени Баяна! Его поэма, напечатанная в «Срубленном поцелуе», была посвящена «мильон двадцатому веку», когда на смену выродившемуся человечеству приходит цивилизация... собак! [i]Сдыхал двадцатый век под каблуком труда. От топота войны подпрыгивали горы. Зубами хищными сцепились города, И забарахтались народовые своры… …Пришло Собачество вспахать свои поля На пепелище зла и микрочеловеков!..[/i] Земля у Баяна «издыхала», ее обитатели дрались за «воздуха последние баллоны», а немногие блага им приносил «мощный радий», запряженный в «хомуты труда»… Но тогда мне мало что удалось узнать о Вадиме Баяне. И только спустя несколько лет, перелистывая купленную подшивку журнальных приложений к «Ниве» за 1912 года, наткнулся я на объявление о выходе сборника В. Баяна «Лирический поток. Лирионетты и баркароллы» с предисловием сразу трех тогдашних литературных китов: Ф. Сологуба, И. Северянина и И. Ясинского. Видимо, выпрашивать предисловия всегда было особым даром у некоторых литераторов! [i]«Его поэзия напоминает мне прыжки по Луне, подпрыгнет на вершок, а прыжок – аршинный», [/i]– писал в своей части предисловия Игорь Северянин. Уж кто-кто, а знаток «ананасов в шампанском» по части прыжков по Луне должен был быть в курсе дела! Через много лет, в эстонской эмиграции, вспоминая об этом эпизоде, Игорь Северянин напишет: [i]«Владимир Иванович Сидоров (Вадим Баян) – купец из Симферополя… выпустил книгу… Предложил мне написать предисловие. Я написал ровно пять издевательских строк. Гонорар – 125 рублей! Человек добрый, мягкий, глупый, смешливый, мнящий. Выступал на наших крымских вечерах во фраке с голубой муаровой лентой через сорочку («от плеча к аппендициту»). У него имелась мамаша, некрасивая сестра и «муж при жене». Все они, угощая нас, говорили: «Получайте»… Он мне рассказывал, что ликвидировав однажды любовницу, отнял у нее каракулевый сак, им купленный: «Не стану же покупать другого следующей» Непревзойденно!..» [/i]Что и говорить, с женским полом господин Баян был, как он сам признавался в стихах, «беспощаден»: [i]Я сплету ожерелье из женщин На свою упоенную грудь!..[/i] Дополним этот портрет некоторыми сведениями, накопившимися в моем «досье» за сорок лет, прошедшие со дня покупки «Срубленного поцелуя». Получив гимназическое образование и проработав с десяток лет по разным конторам, а также корректором в типографии, Володя Сидоров решил всерьез заняться поэзией. Деньги, как уже было упомянуто, у него были, а свое первое стихотворение он опубликовал еще в 1908 году. Вот и отправляется Сидоров в 1910 году в Санкт-Петербург, чтобы стать там Баяном. Почему именно такой псевдоним? Ну, во-первых, имя древнего Баяна из «Слова о полку Игореве» было хорошо известно, а во-вторых, как вспоминал Владимир Маяковский (его тоже заинтересовало – откуда ноги растут?), при знакомстве Вадим Баян ответил будущему классику пролетарской поэзии: [i]«К Сидорову рифмы не подберешь, а к Баяну – сколько угодно. Например, находясь в гостях у Тэффи, я сразу писнул в альбом: «Вадим Баян от Тэффи пьян...» Как вспоминал Маяковский, он успокоил своего товарища по поэтическому цеху, немедля предложив рифму: «Господин Сидоров, Тэффи не носи даров…» [/i]Но Баян этой подсказкой не воспользовался… Впрочем, в 1913 году, когда Маяковский собственноручно нарисовал портрет своего приятеля и подарил ему с трогательной надписью, их отношения были довольно близки. А некоторый скепсис по отношению к поэту-домовладельцу не мешал ни Маяковскому, ни его сотоварищам по раздаче [i]«пощечин общественному вкусу»[/i] пользоваться финансовыми возможностями провинциального собрата. Крымское турне футуристов, организованное на деньги господина Сидорова (включая пышные застолья и курортные прелести Южного берега), прошло шумно и весело. При этом стоило только «принимающей стороне» проявить бережливость, как Маяковский тут же (как вспоминает Северянин) начинал возмущаться: [i]«Всякий труд должен быть, милейший, оплачен, а разве не труд – тянуть за уши в литературу людей бездарных?.. Кроме того, мы разрешили вам выступать совместно с нами, а это чего-нибудь да стоит. У нас с вами не дружба, а сделка. Вы наняли нас вас выдвинуть, мы выполняем заказ… Вот и потрудитесь оплачивать счета в отеле и вечерами в шантане, какие мы найдем нужными сделать… Вообще, выдвиг бездарности уже некий компромисс с совестью. Но мы вас, заметьте, не рекламируем – мы лишь даем вам место около себя на эстраде. И это место мы ценим чрезвычайно дорого. И поэтому одно из двух: или вы, осознав, отбросите вашу мелкобуржуазную жадность, или убирайтесь ко всем чертям!..»[/i] Видимо, Вадим Баян осознал свою «мелкобуржуазную сущность», потому как турне продолжалось, и аборигены Крыма могли с удивлением наблюдать процесс распития дорогого коньяка, подаваемого прямо в авто гастролерам… А потом дороги их разошлись. И мера таланта у них была разная, и место жительства оказалось далеко друг от друга: Маяковский щеголял в желтой кофте по столицам, а Баян жил у самого Черного моря, в родном Севастополе. Вспомнили они друг о друге в конце 1920-х годов, когда вдруг начали объясняться с помощью «открытых писем» в газеты. Отчего так? Первым «начал», как известно, Маяковский. Он написал пьесу «Клоп», где одному из персонажей, поэту-халтурщику Олегу Баяну, дал имя давнего приятеля, лишь слегка измененное. Этот отрицательный тип, как пишет в своем открытом письме в «Литературку» Вадим Баян,[i] «в обществе мещан импровизирует двустишье: Олег Баян от счастья пьян, устраивает Присыпкину мещанскую «красную свадьбу» и обучает молодежь стихи писать и танцевать под музыку...»[/i] Нет, не терял, видимо, все эти годы Владимир Владимирович своего бывшего соратника по футуризму из виду; следил за его успехами. Ведь именно в начале 1920-х Владимир Иванович активно занимается общественной жизнью: заведует Литературной студией Черноморского флота (учит писать стихи) и издает книгу «Кумачовые гулянки», где (как пишет сам Баян) [i]«создает для деревенской молодежи образец красной свадьбы… с танцами и гармониками…»[/i] А тут еще и подаренную когда-то приятелю рифму (Сидоров – даров) Маяковский использует сам в стихотворении «Лицо классового врага». Это самое «лицо классового врага» могло дорого стоить его обладателю в ту р-р-революционную эпоху! Но, как говорится, обошлось. А газетная перепалка была вполне в духе тех скандальных времен: все друг с другом объяснялись, и почти все – публично. Да и был этот скандал больше на руку «обиженному прототипу», чем Маяковскому: пусть ругают, лишь бы не забыли (сколько народу и сегодня живет по этому нехитрому принципу!)… Все, в общем, остались при своих: Маяковский стоит в бронзе посреди своей бывшей площади, а Вадим Баян увековечен в набранных петитом примечаниях к собранию сочинений классика. Сам же «прототип», перебравшись в середине 1920-х в Москву, как говорят, совершенно забросил литературу. Он прожил в столице еще много лет; умер 29 марта 1966 года и был похоронен на Ваганьковском кладбище. А рядом с памятником «поэту-космисту» стоит скромный камень с именем Марии Калмыковой, урожденной Сидоровой, той самой «некрасивой сестры» и критика, которая – по родственному! – пророчила когда-то автору «Срубленного поцелуя» звездную славу… [b]На иллюстрации: Уже не прототип, а герой «Клопа» Олег Баян.[/b]

Новости СМИ2

Михаил Бударагин

Кому адресованы слова патриарха Кирилла

Ольга Кузьмина  

Москва побила температурный рекорд. Вот досада для депрессивных

Дарья Завгородняя

Дайте ребенку схомячить булочку

Оксана Крученко

Детям вседозволенность противопоказана

Анатолий Сидоров 

Городу нужны терминалы… по подзарядке терпения

Виктория Федотова

Кто опередил Познера, Урганта и Дудя на YouTube

Митрополит Калужский и Боровский Климент 

В чьей ты власти?