Ранняя черешня

— Тетенька, а черешня вкусная?

«Тетенька»! Практически — тетя Мотя. Там и до бабушки рукой подать.

Я с возмущением повернулась. Вопрос задал молодой человек — совсем молодой.

Таких сейчас много. Кузнечик-человечек, рожденный в конце девяностых. Длинные стройные ноги, маленькая голова, брекеты. Когда брекеты снимут — станет обладателем красивой улыбки.

В ушах, конечно, наушники.

Кузнечик обаятельно улыбнулся мне зубами в железках и вынул из уха один наушник. Тоже примета времени. В пушкинские времена мужчины в знак уважения приподнимали двумя пальчиками цилиндр, сейчас — вынимают один наушник.

Он не знал, какую бурю посеял в моей душе. «Тетенька» перевернула, опрокинула и раздавила.

Так приходит старость. Хотя — если вдуматься — а как приличному воспитанному Кузнечику обратиться к даме, которая в два раза старше? Мадам? — как-то издевательски. Женщина? — гендерно-анатомически. Девушка! Конечно, все мы до глубокой пенсии и даже позже хотим называться девушками! Не в состоянии увидеть себя со стороны, примириться с быстротечностью времени. Так и стоим в очередях, бредем по московским улочкам — предпенсионные девушки с неприлично повисшим на боках жирком, с неожиданной серебряной ниточкой у виска, с тяжелыми сумками. В них, в сумках, пища для домашних. Нам-то самим, девушкам, чего надо? Ну там горстку овсянки, сэр, немножко яблок, небольшую банку растворимого кофе и чай эрл-грей. Лимон к чаю, сливки к кофе. Так для кого же я покупаю сейчас на рынке баклажаны и первую черешню? Для любимого сыночка. Который где-то сейчас так же идет на длинных ногах, а уши заткнуты наушниками. Да, он тоже из породы Кузнечиков. А брекеты уже сняли, улыбка получилась голливудской.

А я — что я?! Жизнь практически закончилась. Сегодня я стала тетенькой. Это такой же важный и значимый момент в жизни любой женщины, как, например, лишиться девственности.

Тоже качественный скачок.

Ты уже перешла в другое качество и никогда не станешь прежней. И не удивительно, что Кузнечик предлагает мне попробовать немытую ягоду. Я — отработанный материал, съем вот темно-красную черешенку — и подхвачу какую-нибудь дизентерию, или гепатит А, или что-нибудь еще отвратительное, смертельное. Умру в мучениях. И не жалко. Зато он, Кузнечик, узнает, вкусная ли черешня. А мне уже все равно.

Продавщица — просто огромная. В халате, пальцы унизаны перстнями желтого металла. На голове косыночка, из-под нее выбиваются черно-седые пряди. Золотые зубы и черная щетина усов. Дочь Усатого Маршала какая-то.

— Бэри, бэри. Черешня о-бал-дэн-ная. Адын каробка ужэ продала сегодня. Второй заканчиваю, — рекламирует свой товар мне Усатая. Никаких комплексов, ни по поводу усов, ни по поводу седины…

Почему я назвала ее дочерью Командарма? Я ведь знакома с настоящей дочерью Усатого Маршала. Ее зовут Лидия. Когда-то я чуть не купила у нее норковую шубу.

Одна моя знакомая, редактор в издательстве, сказала:

— Хочу тебя кое с кем познакомить. Одна очень известная особа — она продает шикарную норковую шубу! Ты просто обязана ее купить.

Известной особой оказалась Лидия, дочь Усатого Маршала. Она собиралась уехать из Москвы — навсегда, в маленькую горную европейскую страну.

И сейчас распродавала имущество. Со мной поделилась проблемой: куда деть персидского старого кота? Его никто не хотел брать! Кот был сердитый, шипел. Ему не нравилось, что я примеряю Лидину шубу. Шуба была действительно роскошной. Белая норка в пол — Лидия сказала, что надела ее всего несколько раз, куда такую красоту таскать? Я крутилась перед небольшим зеркалом в гардеробной. Признаться, мне тоже некуда было таскать такую красоту. Да и шуба, хоть и была надевана всего несколько раз, устарела. Такие огромные плечи носили в восьмидесятые… Шуба в пол с плечами, как у Ивана Поддубного, — я была похожа на генерала гражданской войны. Только шашку в руки… Лидия сердилась.

— Тебе же прекрасно! Это же меха! За такие деньги норку не купить. А плечи... ну что плечи. Отдашь в ателье.

Кот шипел и зыркал желтыми глазами.

Лидия была, безусловно, женственной. Знала толк в мехах, украшениях и красивой жизни.

Мне хотелось спросить ее про известного отца. Вот, например, усы. Они были жесткими? Или еще. Правда ли, что Усатый Маршал ответил на вопрос про творчество Бабеля: «Смотря какой бабель!» — и засмеялся.

Или вот — кони. У него на самом деле была личная конюшня?

— Всегда были лошади… Очень любил лошадей, да. А последний конь — Финист — плакал, когда хозяин умер. Умнейший был конь… Ну так что, возьмешь мех?

От меха я отказалась. От шубы пахло историей, лавандой и духами «Красная Москва». Я до такой еще не доросла… Так что глупо называть золотозубую и усатую продавщицу с рынка наследницей красного Маршала. Скорее она — дочь мудрого Али-Бабы. Я еще не вынесла вердикт по поводу черешни, а она мне уже полкило завесила. Глаза-маслины радостно блестят: наверняка положила гнилья.

— Бэри, бэри, не пожалеешь, — приговаривает она. — Второй коробка продаю.

А мне все равно. Тетенька все схавает. И не очень хорошую черешню. И другие обиды.

— Баклажан тэбе положил не резаный ни один, — утешительно сообщает дочь Али-Бабы. — Потом еще приходы.

Мы как заговорщики. Понимаем друг друга с полуслова. Черешню, дескать, положила тебе не очень хорошую. Ну, мне ее продавать все равно надо, до завтра испортится. Зато баклажаны — первый сорт. Ни один не порезанный.

Сейчас вот обернусь и скажу Кузнечику: черешня — супер! О-бал-дэн-ная. Бери побольше. Вступлю в преступный сговор с продавщицей.

Она же тоже — тетенька. Мы с ней в одной лодке.

Но Кузнечика нет. Он ускользнул к другому продавцу… А Лидия, дочь Командарма, вернулась в Москву. Так что шуба ей еще пригодится.