Елена Блаватская — одна из самых загадочных женщин мира. За 60 прожитых лет она успела создать свое учение, по сути, новую религию, и объехать едва ли не весь свет. Но главное — она прожила свою жизнь так, как хотела.

Основные вехи биографии Елены Петровны известны и… спорны. Их трактовали и трактуют по-разному даже близкие люди и родственники Блаватской, равно как и ее последователи и оппоненты. И главная причина многочтений в том, что и сама Елена Петровна в какой-то момент перестала понимать, что в ее жизни было правдой, а что вымыслом. Несомненно одно: талантов Блаватской Господь Бог отпустил немерено.

Семья на зависть

Генеалогическое древо семьи Леночки Ган было ветвистым, с глубокими корнями. В нем прихотливо сплетались роды князей Долгоруких и немецких рыцарей фон Ганов. Бабушка Лены, например, Елена Павловна, была настолько образована, что переписывалась с ученым Александром Гумбольдтом и собирала фантастические гербарии, знала пять иностранных языков.

У них с мужем было четверо детей, все стали известными людьми: Лена, мама будущей женщины-легенды Блаватской, была писательницей с именем, сын Ростислав (Фадеев) прославился как реформатор и военный писатель, Надя бурно поддерживала идеи Блаватской, а Катя — родила Сергея Витте, занявшего видное место среди государственных деятелей России. Леночка Ган выделялась с детства вольным характером и тягой ко всему необычному.

Мама Лены умерла рано, но успела вложить в детей многое. Затем их воспитанием занялась бабушка. Очевидно, не без ее протекции состоялась и выгодная для Лены партия с Никифором Васильевичем Блаватским, вице-губернатором Эриванской губернии. Никифор был старше, нежно относился к невесте, и 7 июля 1849 года они обвенчались. Да только их семейная жизнь завершилась спустя три месяца — побегом молодой жены от мужа. Что означал этот поступок? Он и в нашето время — вызов! А уж в середине XIX века, когда еще не отменили крепостное право, — можно себе представить. Тем более что Леночка Блаватская со всех точек зрения могла считаться идеалом жены и матери для своего века: она блистательно играла на фортепиано, отлично рисовала, была начитана, обладала литературным даром, а позже доказала, что и склонностью к языкам тоже. С огромными голубыми глазами, не красавица, но как минимум хорошенькая, она отличалась к тому же особым магнетизмом и вполне могла бы блистать в обществе. Но с момента бракосочетания что-то явно пошло не так.

1890-е годы. Елена Блаватская в кресле-каталке рядом с издателем Джеймсом Прайсом (слева) и своим секретарем Джорджем Робертом Мидом / Фото: Из архива

Что именно? Можно лишь предположить, что в основе конфликта лежали личные отношения с мужем. Ведь и дальнейшие ее отношения с мужчинами, вполне возможно, не выходили за рамки дружеских, что бы ни говорили о ней.

Сбежав, Блаватская отправилась в Константинополь, где — внучка именитого деда, надежда рода и т. п. — три года работала наездницей в цирке. А потом ее жизнь начала напоминать скачки планетарного масштаба.

А был ли мальчик…

Чтобы описать биографию Блаватской — настоящую или придуманную ею — понадобятся килотонны бумаги. В каждую рассказанную и описанную ей историю в отдельности, будь то поездка к краснокожим в Канаду или визиты в Африку, не говоря о путешествии на Тибет, — веришь с легкостью. Но все вместе они сплетаются в столь фантастическую ткань, поверить в которую уже невозможно.

Но так было и при жизни Елены Петровны. Абсолютно ей верили только избранные мужчины — на которых действовала ее магия и которые, надо полагать, любили ее. А вот любила ли она их? По-своему — наверное, да.

Описывая двоюродную сестру, Сергей Витте давал ей своеобразные определения.

Например, он уверял, что притягательности в ней — быстро располневшей и ходившей в бесконечных капорах — не было никакой. Однако известно как минимум о нескольких ее романах — правда, вопрос, страстных ли.

Молва уверяла, что после мужа ее воздыхателем стал известный оперный бас, венгр Агарди Митрович.

Он якобы так уверовал в силу их отношений, что даже писал деду Елены от лица ее супруга, хотя никакого развода Блаватская не получала. Сплетники уверяли, что длилась эта связь лет десять, после чего Елена Петровна предприняла попытку вернуться к мужу, однако вновь сбежала с Митровичем. Но сама она трактовала эту историю иначе.

1888 год. Лондон. Елена Блаватская и полковник Генри Стил Олькотт / Фото: Из архива

Доподлинно известно, что в путешествиях Блаватскую какое-то время сопровождал мальчик Юра — болезненный горбатенький ребенок. Общество решило, что это ее сын, рожденный от Митровича, но Елена Петровна просто взяла его на воспитание — спасая честь именитой подруги, родившей мальчика вне брака от известного немецкого барона. Если Елена Петровна и любила кого-то, то этого несчастного малыша. Увы, он умер в одном из путешествий, и Митрович, п онимая, что на мальчика у Блаватской нет никаких документов, записал его под своей фамилией в ее паспорт — чтобы достойно похоронить. Позже эту историю Блаватской припомнили: людям всегда есть дело до чужих скелетов в шкафу. Уже не было на свете ни Митровича, ни его жены Терезии, ни Юры, ни подруги Елены Петровны и барона. Но газеты так трепали ее имя, что Блаватская подала в суд. «Даже отец мой допускал обидные мысли, — писала она, — и, если бы не свидетельство врача, он мне никогда не простил бы…» Блаватская не могла иметь детей — и доказала это справкой, предоставив ее суду. Тогда же, решив озвучить свою версию собственной биографии, она написала такое признание: «Агарди Митрович был моим самым преданным и верным другом после 1850 года. Мои родные его хорошо знали, и когда его жена, тоже мой хороший друг, умерла, он в 1870 году переехал в Одессу…» И — все. Митровича она притягивала, он восхищался ей, но и не более! Нью-йоркская газета «Сан», ставшая ответчиком по делу о клевете, напечатала извинительную заметку лишь после смерти Елены Петровны — судебное дело длилось годы. Параллельно она отбивалась и от других обвинений — в блуде и разврате, многочисленных связях с именитыми людьми Европы. Но она была выше страстей.

Неочевидное, но вероятное

После смерти Митровича Елене Петровне приписывали связи и с польским принцем, и еще бог весть с кем. Она заняла молчаливую оборону и отправилась путешествовать. Если нанести на карту мира ее маршруты, они кажутся невероятными даже для нашего времени.

Но вся ее жизнь была большим путешествием из пункта А в пункт Б, вечной гонкой за истиной. В 1867 году Блаватская умудрилась принять участие в боях вместе с армией Гарибальди.

Она была несколько раз ранена, и это неоспоримый факт. Между этим событием и прочими она встречалась с колдунами вуду, мексиканскими лекарями, а затем произошла главная встреча ее жизни — с человеком, которого она именовала Учителем Мория. Этот житель Тибета, собственно, и велел ей отправляться на родину его предков, чтобы стать посвященной.

История путешествия Блаватской на Тибет у многих вызывает сомнения, хотя рассказы об этом Елены Петровны полны таких подробностей, что на вымысел не похожи. Да, европейцу, а особенно европейке, прорваться в то время на Тибет было немыслимо. Однако буддолог Гунапал Малаласекар, президент Всемирного общества буддистов, писал: «Не подлежит сомнению ее знакомство с тибетским буддизмом и эзотерическими буддийскими практиками».

Уже обличенная тайными знаниями, Блаватская отправилась в Америку, пытаясь найти там какую-то опору для себя и вызревающего внутри нее учения.

Любовь без размышлений

Именно в Америке и увидел ее полковник Генри Стил Олькотт. В кафе, где он сидел, вошла его знакомая в сопровождении неизвестной ему дамы, облаченной в красную гарибальдийскую рубаху. Он запомнил копну отливающих золотом волос и огромные глаза незнакомки. После обеда госпожа Блаватская скрутила сигарету. Полковник подскочил: «Позвольте поднести вам огня, мадам…» Она прикурила, благодарно кивнув, и посмотрела на него бездонными глазами. «Наше знакомство началось в дыму, но оно вызвало большое неугасимое пламя», — напишет Олькотт в воспоминаниях.

Первая эмблема Теософского общества / Фото: Из архива

Его любовь к ней была идеальна. Он принимал ее такой, какой она была — уже не молодой, необычной, полной загадок. Биографы замечали: «Они любили друг друга без вожделения».

Но кто это мог подтвердить? Да и потом, возможно, это была та любовь, которую Елена Петровна, явно «подорвавшаяся» на чем-то в браке, искала всю жизнь.

Олькотт переехал к ней. Ее квартирка была обставлена фигурками, привезенными из путешествий, шкатулками, золотая статуэтка Будды смотрела на входящих. Гости называли эти покои «ламаистским монастырем».

Тут Елена Петровна и приступила к одной из главных своих работ — «Разоблаченной Изиде», «библии» своего философско-религиозного учения. Шел 1875 год. По утрам, просыпаясь, она обнаруживала на столике груду исписанных за ночь листов. Ей диктовали «сверху», «оттуда». Олькотт верил: это Учитель овладевал ее телом и писал по ночам ее рукой.

Труд «Разоблаченная Изида» — переложение египетского оккультизма и культа Великой Матери — отстаивал точку зрения Блаватской на то, что есть законы, доступные лишь оккультному прозрению, посвященным.

Скандал и финал

Чем большую славу приобретала «Изида», тем больше ополчались на Блаватскую. Для Олькотта же вопросов по-прежнему не было. 7 сентября 1875 года они основали Теософское общество, и позже он писал: «Никто из нас не знал настоящую ЕПБ, мы просто имели дело с искусственно оживленным телом». Для него, потом принявшего буддизм, было очевидным, что «ни один мужчина или женщина, если только они не являются посвященными пятого круга, не может покинуть область Бод-Лас (Тибет) и вернуться обратно в мир весь целиком. (…) Ее тело оживлял огненный и стремительный дух, который уже с детства не терпел никаких ограничений».

Вскоре Блаватская стала первой русской, принявшей американское гражданство.

Причина этого шага проста: один из членов Теософского общества вознамерился оставить ей наследство.

В результате, правда, не оставил. Но связи с не особо любившей ее Родиной она не теряла. К слову сказать, все гонорары, полученные ею за издание «Изиды», после начала Русско-турецкой войны она переводила в Красный Крест — для помощи раненым русским солдатам.

А Теософское общество собирало все больше поклонников. 17 февраля 1879 года Блаватская и Олькотт приехали в Индию. Адьяр стал их новым домом. Тут она составила план первого номера журнала «Теософист».

Денег не хватало, и содержимое ее «ламаистского монастыря» было распродано с аукциона. Зато на Цейлоне Олькотт приобрел славу национального героя, добившись, чтобы дети получали образование независимо от вероисповедания.

В 1884 году Олькотт и Блаватская отправились по делам в Европу. И тут грянул скандал. Подкупленные слуги Блаватской, экономка и ее муж-столяр, рассказали, что даже мебель в ее доме была «устроена под спецэффекты». Секретные ящички и всякие приспособления позволяли Елене Петровне устраивать спиритические сеансы. На Блаватскую начались гонения, ряды Теософского общества пустели. Рядом был только верный Олькотт. Блаватская считала, что ее предал весь мир. Это было не совсем так: когда Олькотт и Елена Петровна обосновались-таки в Лондоне, ее поддерживали оставшиеся друзья. Тут была открыта и Ложа Блаватской.

Но здоровье Елены Петровны было подорвано. Грипп приковал ее к постели, а она все силилась подняться и писать… В рабочем кресле она и скончалась — 26 апреля (8 мая) 1891 года. По ее желанию прах был распределен по трем урнам — для захоронения в Нью-Йорке, Адьяре и Лондоне.

Незадолго до смерти Елена Петровна писала, что с точки зрения большинства она не выполнила свой женский долг — не делила ложе с мужем, не рожала детей. Если найдутся желающие судить — пусть бросят в меня камень, итожила Блаватская. Да и тайны биографии объяснила просто. «Вся моя жизнь, за исключением тех недель и месяцев, которые я провела с Учителями в Египте и Тибете, полна событий, в которых тайны и реальность, мертвые и живые, так переплетаются, что с целью оправдаться мне пришлось бы раскрыть грехи живых и попрать тела мертвых. Я никогда не сделаю этого».

…Память о своей Леночке Олькотт хранил до конца жизни. Он скончался 17 февраля 1907 года в Адьяре.