Пьер навсегда!

24 октября исполнится два года, как Указом Президента Российской Федерации Пьер Карден был награжден орденом Дружбы. Наш специальный корреспондент встретился в Париже с выдающимся дизайнером моды, впервые побывавшим в нашей стране в самый разгар холодной войны. Во времена, когда мир стоял на пороге ядерной катастрофы... 

ОСЕННИЙ ОБЕД НА ПЛОЩАДИ СОГЛАСИЯ

Пятнадцать минут первого.

Мы (я и переводчица) опаздываем уже на 15 минут. Опаздываем сознательно, по парижским неписаным правилам. Здесь не принято приходить вовремя. Моветон. Французы объясняют нюанс: хозяева могут не успеть подготовиться к встрече.

Вход в офис легендарного кутюрье неприметен — между секциями его магазина в престижном восьмом округе Парижа, прямо напротив президентского дворца.

Ни вывесок. Ни вензелей.

Знают только те, кому надо знать.

Пожилой консьерж возле лифта.

— Бонжур, месье...

— Русский журналист?.. Из Москвы?.. Ну и ну!.. Сейчас уточню...

Консьерж нажимает кнопку внутреннего телефона.

Пока он с кем-то объясняется, из двери «женского зала» выходит потрясающей красоты женщина. Твердое мужское рукопожатие. Это Марис Гаспар (Maryse Gaspard). Легенда подиума. Любимая манекенщица знаменитого кутюрье. Ныне директор Дома моды от кутюр Pierre Cardin.

Не принято спрашивать про возраст. Но в случае с Марис такой вопрос был бы не просто бестактен. Возраст — ни при чем. Стать. Блеск. Шарм... Известно, что она работает с Карденом с 18 лет...

— Бонжур, мадам...

Какая женщина! Жаль, уже нужно идти дальше...

Лифт. Третий этаж. Узкий коридор. Кабинеты.

— Это вы из Москвы? — дежурный вопрос дамы из ближайшего кабинета. — Патрон будет через десять минут. Подождите...

Ответный парижский реверанс: вы опоздали на пятнадцать, мы — тоже. Но на десять.

Офис Пьера Кардена больше похож на НИИ советской радио техники, чем на штаб-квартиру мирового бренда.

Последний ремонт — похоже, лет 10 назад. В коридоре — ни ресепшена, ни кулеров, ни длинноногих, изображающих суету, куколок-барби.

10 минут позади...

[AUDIO=1]

Еще через пять появляется Пьер Карден. Мэтр моды. Мультимиллиардер. Маэстро изящных искусств. Один. Без свиты. В винтажном двубортном «карденовском» пиджаке и свободных бежевых брюках.

Как я уважаю это поколение! В них молодости намного больше, чем у иных юных корреспондентов нашей газеты.

Рукопожатие — здоровое, нехлипкое, проверяющее тебя «на слабака».

— Бонжур. Это вы из Москвы? Что, правда, ради меня сюда специально прилетели? Нет, это правда, что специально...

— Правда. Для меня высокая честь, как для любого журналиста... — волнуясь, начинаю положенный в таких случаях репортерский аперитив.

Очень хочу понравиться — прекрасно понимаю, что это единственный способ не утомить. Все же Пьеру Кардену уже 93 года!

— По русской традиции я с подарками...

— Водка? — без интереса спрашивает Мэтр.

— Не только, — еще футболка с Путиным, армейская фляжка с акварельным рисунком, раскрашенная детьми в «Вечерке» ко Дню Победы. И стопка газет...

Я не политик.

Я — миротворец.

Я России вернул Плисецкую!

Половина первого.

— Русские всегда привозят водку, — скорее констатирует, нежели удивляется Карден. — Ух ты, какой красивый футляр...

Водку я покупал в дьюти-фри, «кремлевскую», в кожаной упаковке-шкатулке. Там же и майку с Путиным с надписью «Своих не бросим».

Прошу перевести Кардену надпись на майке.

Мэтр изящно возвращается в прошлый век.

— А знаешь, что я с Путиным знаком, когда он еще в КГБ работал. — Пьер Карден молниеносно, гордо сверкнул сквозь оправу очков. — В 1991-м, когда мое шоу на Красной площади проходило. Людей было очень много. И Путин. Он тогда с женой был. Мы там познакомились...

— Что с Путиным там познакомились, знаю, — не без гордости демонстрирую свою подготовку к беседе. Вы об этом случае уже рассказывали в прежних интервью. А вот про жену, что они вместе были, — впервые слышу. Но сейчас они в разводе. Вернее, их брак завершен. Так сказал сам Путин.

— Правда? — искренне удивляется модельер. — А дети у них есть?

— Есть, — отвечаю. — Две дочери.

— Взрослые?

— Взрослые...

— Увы, так бывает. Надеюсь, у них все в порядке. Вот у меня тоже когда-то завершилось. С Жанной Моро (известная французская актриса). Правда, детей у нас быть не могло. Она не могла иметь детей. Так Бог распорядился. — Карден мастерски завязал в узел два сюжета. — Но мы были вместе шесть прекрасных лет... Шесть великолепных лет...

Вот он, Карден-итальянец! Настоящие итальянцы всегда так! Сначала говорят: браво! А потом, набрав в легкие воздуха, усиливают: брависсимо!!!

Почувствуйте: не просто «шесть прекрасных лет»! Шесть великолепных лет!!! Он делает паузу, передавая инициативу мне.

— Расскажите, Мэтр, а какова Москва Кардена?

— О! Для меня — это люди, — не дожидаясь конца перевода, он уже говорит:

— Прежде всего великая Майя Плисецкая.

А еще Вознесенский, Щедрин, Абдулов с Караченцовым! Знаешь, как они потрясающе играли в «Юноне и Авось» (легендарный спектакль «Ленкома»).

Chef-d’oeuvre. Шедевр! Я трижды на «Юнону» в Москве приходил. Каждый раз, когда в те годы приезжал, обязательно шел в «Ленком». Ни с чем не сравнимо! Ко мне не так давно в кафе Sade, что возле замка маркиза де Сада, новый театр, который композитор Рыбников создал, приезжал. Хорошо поют. Но это не то. Пусть не обижаются молодые артисты! Не тот масштаб. Не Караченцов! Караченцов и Абдулов, тот спектакль — это настоящее творение. Гениально!

Я познакомился с Москвой, когда были трудные времена. Шла холодная война. Первым же русским, который меня сильно удивил, был ваш посол Виноградов (Сергей Виноградов, посол СССР во Франции с 1953 по 1964 год), когда я визу получал. Спросил, кто я? Я ответил с иронией: не коммунист. Я — капиталист! Он рассмеялся. Говорит, хорошо, что так. У нас и без вас коммунистов хватает. Плюс-минус один... Ничего страшного. Вы меня не расстроите.

Вот такой неожиданный был ответ.

И визу мне поставил.

И я был восхищен врожденной силой духа русских людей. Сила, мощь русских — они потрясают. А мужество... И проблемы, и трагедии — все, что вы перенесли... С тех пор считаю русских доминирующей нацией в мире. Все-таки, слава богу, сейчас, после тех безумных времен, ваши люди стали счастливее...

Однажды я предложил: давайте вывезу «Юнону и Авось» в Америку. В Нью-Йорк и Вашингтон. Многие сомневались. Я же сказал —давайте, давайте я попробую! Ведь я не политик. Я дипломат и миротворец. Я был даже у Кастро, когда Куба в изоляции находилась! И мне не отказали...

Я считаю, что это был мой вклад в «наведение мостиков» между русскими и американцами. Я победил! Хотя это и была откровенная авантюра.

Первым, кто встретил в Москве меня в брежневские времена, была сама Фурцева (Екатерина Фурцева, министр культуры СССР с 1960 по 1974 год). Тогда к вам никто не ездил. Я был своего рода пионером. Она меня так и называла — Пьер-пионер. И сразу пригласила в Большой театр.

Я отлично помню, как приехал в Москву в тот, в первый раз. Тогда все было сложнее, все было связано с политикой. С тех пор я всех знакомых русских защищал. Точнее — опекал. Всех, кто ко мне приезжал. Если русские — значит, к Кардену! Под моей опекой находилась и Майя Плисецкая, с которой я познакомился уже позже, во время гастролей Большого театра в Авиньоне. К ней у меня были особые чувства.

[AUDIO=2]

И я это говорю тебе первому, что только благодаря мне Майя когда-то не осталась во Франции. Знаешь, в один из приездов она вдруг решила остаться в Париже навсегда. Эмигрировать. Был у нее такой порыв. Так бывает у женщин. Даже у сильных женщин.

И я ее вернул вам. России. Я сказал ей: ты же такая звезда! Ты мировая звезда! Как же ты будешь представлять Францию, а не Россию!

Но она настаивала, все равно хотела остаться... Долго со мной обсуждала эту тему.

Тогда многие были заражены примером Нуриева. И многие думали «дернуть» вслед за Рудольфом сюда.

В итоге мой главный аргумент подействовал: твоя почва — там, в России. Тебя там растили. Ты — эмблема страны. Весь мир знает Майю. Майя — это Россия. Твоя эмиграция вообще не обсуждается. Ты — настоящая русская звезда! Как же можно просто взять и «драпануть»! И я ее уговорил...

Спустя годы Майя мне сказала: Пьер, вы были страшно правы. Я вам очень благодарна. Вы мне спасли жизнь... И поцеловала в благодарность мне руку. Естественно, не «физически» спас. Просто уберег от ошибочного решения. Она с мужем, с Родионом Щедриным, тогда думала, что Карден — шпион. Что я работаю на КГБ. На самом же деле — я только миротворец.

— Она потрясающая личность, — видно, он не хочет «уходить» от Плисецкой. — Не только как балерина. Как Человек с большой буквы! И несмотря на тот минутный порыв, она очень любила Россию! Что до Рудольфа Нуриева... Я его немного знал. Совсем плохо. Но знал, что здесь он жил с безумной ностальгией по Родине. Он здесь оказался в тюрьме...

Мэтр снова делает паузу. Пасует мне.

— Хорошо, — аккуратно пытаюсь сменить тему, — тогда подальше от политики. Вы не так давно говорили, что мода в кризисе... Что ее лучшие времена остались в 70-х, 80-х прошлого века...

— Нет. Сейчас я считаю, что все хорошо...

— А как же тогда безликие, бесформенные и бесцветные современные женщины?.. — не даю уйти от темы. — А как же женственные, зауженные и приталенные мужчины? И мальчики в брюках, в которые, кажется, спрятали то, что не донесли до туалета?..

— Все-таки, наверное, ты прав, — обрывает мэтр моды. Он не меняет свое мнение.

Просто первое «нет» было сказано неуверенно, с глубоким сомнением. — Раньше и выбор был больше. Идей было больше. Почему сейчас это происходит? Наверное, потому, что модельеры слишком увлеклись молодежной одеждой. И применяют свои решения для всех. Совсем сиротами остались настоящие, брутальные мужики и красавицы, которым под 40. А там, в этом возрасте, все только начинается. Говорю это как человек, 73 года проживший на одном месте в Париже...

[AUDIO=3]

И вдруг, без перехода:

— Сейчас сколько времени?

— Час дня.

— Продолжим беседу в ресторане...

Но прежде чем уйти, Пьер Карден берет кусок картона, лежащий на письменном столе. Достает из внутреннего кармана пиджака шариковую ручку. И начинает рисовать.

— Вот, сразу видите, какая мода сегодня, — на картонке появляется силуэт. — Это я очень быстро нарисовал. Такой эскиз. Могу еще...

Он делает второй набросок. Рука срывается.

— Извини, немного ошибся. Сейчас перерисую...

Маэстро старательно выводит новый эскиз.

— А это Майя... Такая танцующая. Летящая... Ну, ладно, поедем в ресторан. Видишь, я так работаю... Подожди, вот еще один быстро сделаю. Это для мужчин, пожалуйста...

Секунды, и появляется третий эскиз.

— Вообще я безумно быстро набрасываю. Иногда потом доделываю, как я это вижу. Прорисовываю нюансы, дорабатываю детали костюма. Карманы, например. Или накладки на колени. И только потом довожу до ума... Все, в ресторан. Мне потом нужно в академию...

ЗЕЛЕНЫЙ ЯГУАР. КИТАЙЦЫ УВЕРЕНЫ, ЧТО КАРДЕН — ПРЕЗИДЕНТ ФРАНЦИИ.

Десять минут второго.

Мгновенно собираемся. Возле магазина нас ждет раритетный зеленый «ягуар». 1973-го года выпуска. XJ-40. Уже после нашей встречи я подойду к водителю, испанцу Роберто, и так и не узнаю, когда конкретно автомобиль появился у Кардена. Роберто его водит уже более 30 лет, с 1984-го...

Мэтр приглашает меня на заднее сиденье. Слева от себя.

— Ты большой. — Он видит, что я колеблюсь и хочу уступить это место переводчице. — Не волнуйся, там тоже хорошо, ей будет комфортно...

Автомобиль трогается к перекрестку. Улица Фобур-Сент-Оноре (rue du Faubourg SaintHonore) перекрыта полицейскими. Здесь — президентский дворец. Но видя наш «ягуар», полицейские без сомнений и расспросов раздвигают металлические ограждения.

— Я здесь 73 года живу. — Продолжает Карден еще в офисе начатую тему. — Меня здесь знают все. Видишь, даже не спрашивают, кто со мной. Почти все здания вокруг президентского дворца — мои. Вот напротив въезда в резиденцию — магазин. Это магазин моего племянника Родриго Басиликати. Это мой наследник...

— А никогда не хотелось все поменять? — аккуратно провоцирую маэстро. — 73 года... Можно устать от однообразия.

— Веришь, — нет. — Карден отвечает, ни на секунду не задумываясь. — Это мой город. Сюда я вложил всю свою душу, массу энергии. Ему я оставил свою юность и молодость... Знаешь, большинство китайцев уверены, что Пьер Карден — президент Франции.

[AUDIO=4]

Через несколько минут, пройдя также «без вопросов» еще пару полицейских кордонов, мы останавливаемся на улице Руаяль (rue Royale), возле знаменитого парижского ресторана Maxim’s. Он — собственность Пьера Кардена. Но ресторан днем закрыт. Обычно заведение открывается только на ужин, в шесть вечера. Поэтому мы идем в двери по соседству. Здесь кафе. Тоже Пьера Кардена. Minim’s.

Посетителей немного. Семейные пары, студентки-подружки, да тройка юношей у барной стойки. Туристов не видно. Мы садимся в общем зале.

Официанты соединяют два крохотных столика, чтобы нам троим было удобнее.

— Заказывайте, что желаете, — буднично и тактично предлагает Карден. — Блюд не так много, но я хочу, чтобы вы попробовали. Вам понравятся. Может, начнете с устриц?..

Я смотрю меню. Погода на улице промозглая, да и устрицы — не мое кредо, хотя в журналистской жизни мне доводилось не раз бывать и на самих плантациях, и даже пробовать устрицы жареные.

— А можно я выберу луковый суп? — обращаюсь к Мэтру.

— Луковый? Конечно, можно, — на полминуты Карден задумывается. — А ты молодец! Сейчас прохладно, и настоящим французским супом сразу прогреешься. Почему официант тебе предложил начать с устриц?.. Просто все мои русские гости всегда заказывают именно их. Ну а я ограничусь карпаччо из лосося. И выпью бокал белого. А вам?

— Я с удовольствием красного. Следуя погоде...

— Только давай первый тост за Москву, за Россию! У вас такие люди! И за вашу газету! Такие великие люди!!!

[AUDIO=5]

Я БЫЛ НИЩИМ. Я НАЧАЛ РАБОТАТЬ. Я ДОБИЛСЯ ВСЕГО. И НИКОГДА НИЧЕГО НИ У КОГО НЕ БРАЛ.

Половина второго.

Мэтр извлекает из кармана пиджака кошелек. В отсеке для документов — удостоверение-бейджик с его фото.

— Вот. Это самое важное для меня! И для любого француза — это самый важный документ, который вообще только может быть. Это карточка члена Академии Изящных Искусств. Это высшее звание. Как принц — в Англии. Это «бессмертный» титул!

— А правда, что вы никогда не брали взаймы?

— Боже упаси! Никогда! — короткая пауза. — У меня очень длинная история жизни. Как я говорил, я 73 года в Париже уже, и всегда в этом месте. Ведь это — площадь Согласия (place de la Concorde). Здесь рядом — знаменитый ресторан Maxim’s. Он мой уже более тридцати лет. В 1981 году ресторан был выставлен на продажу, и его собирался купить один крупный арабский бизнесмен. Но новый хозяин мог изменить французский стиль. И тогда я сказал, нет, pardon, он не будет арабским. Maxim’s останется только французским. Чтобы сохранить его для Франции!

— Вас что-то пугает в будущей истории?

— Нет, ничего не пугает. Не надо думать о том, что что-то плохое произойдет. Надо строить мир...

— А беженцы? Мигранты?

— Как раз они меня огорчают. Когда 40 лет назад я был в Ливии, я встречался с Каддафи. И я желал счастья всем людям, независимо от их взглядов и веры. А здесь так получилось... Такая беда...

— Что было самым счастливым и самым трагичным в вашей жизни?

— Я считаю, что меня жизнь обожала и баловала. Я начинал в нищете, когда вокруг все были нищими. Я захотел стать богатым. Желание, большая сила воли двигали меня вперед. Я никогда ничего не ждал. Ни от кого. Ни куска хлеба. Ни стакана воды. Я ни у кого и никогда не взял ни одного сантима. Ни в кредит, ни взаймы. Я всегда уважал других. Особенно тех, у кого есть сила, мужество и талант. Поэтому, спасибо жизни! Merci la vie*... Мне никогда не приходило в голову интересоваться финансами других людей.

Я объездил весь мир. И везде я был принят с уважением. Был принят как личность. А сейчас мне помогает любовь всего мира. Держит на плаву обожание, уважение других людей.

Мы вновь чокаемся бокалами.

— Ваше здоровье, месье Карден! — я вижу, что Мэтр несколько раз посмотрел на дверь и, скорее всего, скоро уедет. — Уверяю, русские люди тоже вас ценят, любят и желают долгих лет!

— Есть ли самое дорогое для вас платье, которые вы создали? — Мой последний вопрос, судя по суете Кардена. — Самое-самое...

— Я сделаю его завтра. Оно будет самое лучшее... А теперь, простите, я должен бежать. На заседание академии. Я не могу опоздать ни на минуту. Иначе они закроют дверь.

Половина третьего дня...

ПОЛНУЮ ВЕРСИЮ ИНТЕРВЬЮ ЧИТАЙТЕ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ НА НАШЕМ САЙТЕ 

* Merci, la vie! ( франц.) — Спасибо, жизнь! 

5 ЦИТАТ ПЬЕРА КАРДЕНА

● Когда после войны я начинал создавать свою линию одежды, во всем мире было всего-то два десятка кутюрье. Сейчас их сотни. Но моды больше нет.

● Хорошо одетый человек тот, кто считается с собой и с другими.

● Мы раздеваем мужчин и женщин, мы их больше не одеваем.

● Богатство кружит голову лишь кретинам. Мне же нужны деньги лишь для того, чтобы творить.

● Если бы мне пришлось начинать все сначала, я не знал бы, что делать — все уже придумано.

ИМПЕРИЯ ПЬЕРА КАРДЕНА

● Пьер Карден — владелец многочисленной недвижимости вокруг Елисейского дворца в VIII округе Парижа, которую он скупал на протяжении многих лет.

● Сеть ресторанов Maxim’s во многих странах мира.

● В 1970 году Пьер Карден приобрел в собственность парижский театральный комплекс Café des Ambassadeurs и переименовал его в свою честь — Espace Pierre Cardin.

● Дворец «Пузыри» — Palais Bulles, архитектурный объект, где нет ни одного острого угла, в предместье Канн. В здании Дворца расположен культурный центр Кардена.

● Замок Chateau Lacoste, принадлежавший в XVIII веке маркизу де Саду.

● Замок Казановы в Италии.

● В лучшие времена на империю Пьера Кардена работали 200 000 человек в 140 странах мира.

● Свой модный бизнес он сам оценил в 2011 году в 1 миллиард долларов, предложив купить его за такую цену китайским бизнесменам.

ОБ АВТОРЕ

Алексей Белянчев - первый заместитель главного редактора «ВМ» — редакционный директор.