Главное
Карта городских событий
Смотреть карту
Сторис
Кто придумал Последний звонок?

Кто придумал Последний звонок?

Легендарный «Москвич» вернулся

Легендарный «Москвич» вернулся

Какие города играли роль Москвы

Какие города играли роль Москвы

Кого нельзя сократить?

Кого нельзя сократить?

Отцовство в зрелом возрасте

Отцовство в зрелом возрасте

Судьбы детей-вундеркиндов

Судьбы детей-вундеркиндов

Пары, которые быстро развелись

Пары, которые быстро развелись

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Где в мире заблокированы соцсети

Где в мире заблокированы соцсети

Как защитить машину от угона

Как защитить машину от угона

Геннадий Вдовин: Реставрация подлинного памятника XVIII века обязана быть долгой

Сюжет: 

БЕЗ КОРОНАВИРУСА
Общество
Геннадий Вдовин: Реставрация подлинного памятника XVIII века обязана быть долгой
Директор музея-усадьбы «Останкино» Геннадий Вдовин / Фото: Антон Гердо / Вечерняя Москва

«Вечерняя Москва» продолжает цикл интервью с директорами крупнейших московских музеев. Сегодня наш собеседник — Геннадий Вдовин, директор самого закрытого в Москве культурного учреждения. Музей-усадьба «Останкино», которым он руководит, уже семь лет находится на реставрации и как минимум еще столько же будет недоступен для посетителей. Геннадий Вдовин рассказал о том, что происходит по ту сторону ворот парка и дверей дворца.

И до начала реставрации «Останкино» заслуживало звание самого закрытого музея-усадьбы в Москве. Нет, конечно, там очень активно проводили экскурсии, устраивали выставки и музыкальные фестивали — но только с мая по октябрь. Здания, построенные в самом конце XVIII века, не рассчитаны на то, чтобы использоваться в холодное время года: ведь Николай Петрович Шереметев (1751 — 1809) задумывал эту резиденцию как летнюю. А в феврале 2013 года всю территорию музея, вместе с парком, признали аварийными — и с тех пор москвичи следят за жизнью «Останкина» в основном через его сайт и социальные сети.

Хитрый деревянный шедевр

— Геннадий Викторович, сколько еще продлится реставрация?

— Лет пять-семь.

— Почему так долго?

— Сейчас наконец настало время комплексной научной реставрации уникального памятника. Слово «уникальный» затасканное, и мы не отдаем себе отчета в том, что за ним стоит. Дело не только в оглушительном художественном качестве. Это подлинный памятник XVIII века. Не Павловск, собранный из пыли (да простят меня коллеги), не Версаль, сто раз перестроенный. Тут все — настоящий XVIII век, местами вплоть до дверной ручки, до половицы, иногда даже до стекла. Около 80% процентов экспонатов дворца не двигались с места с 1790-х годов. И, наконец, это еще и шедевр инженерии, сравнимый с Ростокинским акведуком или Шуховской башней.

— Ну да, дворец же деревянный…

— Это знают все. Но мало кто знает, что это стоечно-балочная конструкция. У нас хорошо умеют реставрировать срубы, в Европе — фахверки, то есть каркасные здания. А вот опыта работы с такими хитрыми памятниками нет. Долго делали проект, он долго находился на экспертизе. И мы благодарны Департаменту культуры Москвы и Департаменту культурного наследия не только за финансовую поддержку, но и за понимание того, что здесь нужна осторожность, осторожность и еще раз осторожность.

— Что сделано на сегодня?

— Аварийные конструкции укреплены, за ними постоянно следят. Законсервирована живопись плафонов в тех местах, где она осыпалась.Иначе еще немного — и пришлось бы их просто заметать веником на совок. Отреставрированы фасадные статуи, с некоторых сняты формы, чтобы потом в будущем подлинную скульптуру можно было убрать в хранилище, а вместо нее установить точные повторения из устойчивых к нашему климату материалов.

— А чего ждать в ближайшее время?

— Заканчивается проектирование и согласование постройки временного фондохранилища на новой территории музея, где разместят те экспонаты, которые невозможно вывезти на далекое расстояние от дворца. На это потребуется год-полтора. А процесс непосредственно реставрации будет публичным. У нас есть грант на создание специального сайта, на котором будет докладываться: завтра приступаем к работе над паркетом в таком-то зале. Методики такието, экспертное заключение — вот, проект — вот, исполняют Иванов, Рабинович и Хабибулин, реставраторы высшей категории. Тут тебе и фото, и видео.

Горячие головы и холодные залы

— После открытия усадьба и парк чем-то удивят тех, кто бывал тут до реставрации?

— По-прежнему только подлинностью и качеством художества. Реставрация планируется максимально деликатная, ничто не будет блестеть, как только что спущенный на воду крейсер. Кое-что, конечно, окажется подправленным, но это будет заметно только очень опытному взгляду.

— Всевозможные наслоения, появившиеся уже после «золотого века» «Останкина», сохранятся?

— В конце 1980-х годов некоторые горячие головы предлагали разобрать в Ротонде кабинет Александра II (в 1856 году император, приехав в Москву на коронацию, ненадолго останавливался во дворце. — «ВМ») и восстановить то, что было в конце XVIII века. Но мы этого категорически делать не будем. Все переделки середины XIX века сохранятся. Не наше дело что-то исправлять. Там, где можно показать количество исторических слоев экспозиционными методами, мы это продемонстрируем. Например, вот колонна, а за ней, в специальной витринке — первоначальный цвет обоев начала 1790-х годов.

— Вы не думали попутно все-таки провести отопление? Наверное, сейчас есть щадящие технологии…

— Были споры с разными азартными людьми, которые предлагали чуть подтопить, чуть подкондиционировать… Я припирал их к стенке и спрашивал: «Вы можете изобразить на графике, что будет через год, через два с этой позолотой, с папье-маше, с паркетами, с живописью?» Есть, как знают все реставраторы и хранители, понятие «память вещи»: если, например, картина долгий срок прожила в, казалось бы, неблагоприятных условиях, то выводить ее в комфортные условия надо очень медленно и очень аккуратно, и результат не всегда предсказуем.

А когда мы имеем комплексный памятник, где применены сотни разных материалов, где одного дерева в паркетах несколько десятков видов, никто не может поручиться, как он поведет себя при изменении температурно-влажностного режима. Островком современных условий служит Кухонный флигель, восстановленный в 1980 году по чертежам XVIII века. В нем есть и отопление, и канализация. Там находится дирекция, немалая часть фондохранилищ, там в основном сидят все сотрудники.

— Но в Кускове дворец и павильоны тоже не отапливаются, а экскурсии там проводятся круглый год…

— В Кускове первый этаж — кирпичный. И система подогрева там была, просто ее не до конца восстановили. До 1990 года и наш музей работал круглогодично. Но потом эксперты из Московского инженерно-строительного института дали заключение, что это вредно: ведь даже небольшая экскурсионная группа нагревает и увлажняет помещение своим дыханием. Наши «ближайшие родственники» — дворцы в Швеции, в Германии, во Франции, похожие на наш по технологиям и замыслу, — закрываются на холодное время. В резиденции шведского короля Дроттнингхольм под Стокгольмом тоже есть деревянный дворец-театр, и там особое действо: весной король его торжественно открывает, осенью, после последнего спектакля, закрывает.

Может статься, после реставрации мы сможем работать на месяц дольше — открываться не в середине мая, а чуть раньше, а закрываться не 1 октября, а чуть позже. Но сам сезонный принцип работы сохранится. И ничего страшного. Отложенный поцелуй иногда слаще.

— А как же рентабельность?

— Убыточным музеем мы никогда не были и быть не собираемся. Помимо экскурсий, у нас проводилось много мероприятий на открытом воздухе — например, с 1996 года устраивался музыкально-театральный фестиваль «Шереметевские сезоны». Мы поставили несколько опер прямо в парке — в театре поместилась бы сотня зрителей, а так их посмотрело под тысячу человек. Мы не делали высокомерного вида и разработали программу по выездной регистрации браков. Почему бы не поставить заветную подпись в красивом интерьере Египетского павильона, не повенчаться в храме и не вернуться в парк выпить бокал шампанского?

Встретились два безумца

— Где сейчас можно посмотреть на ваши экспонаты?

— Многое из того, что можно было вынести из дворца, мы раздали на временное хранение в другие музеи. Причем предметы там не просто находятся «на передержке» — они везде введены в экспозицию и «работают» с посетителями. В «Царицыне», например, есть остроумный проект «Дворец во дворце» — коллекция останкинской интерьерной скульптуры, от античной до XVIII века, размещена в Оперном доме.

В этих хирургически белых, лапидарных залах времен классицизма эта скульптура смотрится совсем по-другому, чем в насыщенном останкинском бульоне. Встретились два безумца-современника — безумец Баженов, построивший Царицыно, и безумец Шереметев… Музеюусадьбе Остафьево дали часть предметов. В Костроме не хватало экспонатов — мы и с ними пока поделились. Минимум раз в год наши сотрудники осматривают все эти вещи. Когда построят временное хранилище, предметы будут постепенно возвращаться к нам и их станут реставрировать.

— А во временных выставках тоже участвуете?

— Мы считаем неверным, если об Останкине в этот тяжелый период жизни музея станут забывать. Поэтому мы всегда делаем от 10 до 15 выставок в год, от Калининграда до Владивостока. В музее-усадьбе «Люблино» наши экспонаты участвовали в выставках про домашнее рукоделие, про театры, про печи и камельки… Сейчас в музее-панораме «Бородинская битва» проходит выставка «Империя в миниатюре. В царском круге». Основу экспозиции составляют около 60 предметов из нашей коллекции — крошечные портреты членов императорской фамилии и некоторых придворных (например, Алексея Аракчеева). Они датируются концом XVIII — началом XIX века, это период расцвета этого жанра. Портретная миниатюра, кстати сказать, особенно удобна для выставок: всю экспозицию можно сложить в один небольшой ящик и привезти, например, в Хабаровск. «За Камнем», то есть за Уралом, трое из пяти жителей никогда не бывали в Центральной России. Для них такое событие — величайший подарок, а для нас — счастье: всегда приятно делиться сокровищами с коллегами и публикой.

— Какие интересные пополнения в фондах появились за то время, что музей закрыт?

— Несколько лет назад Департамент культуры приобрел для музея две замечательные коллекции — кстати, портретной миниатюры. Музей получил в дар рукопись декабриста Николая Бестужева, рассказ «Отчего я не женат», написанный в 1832 году, с цензурными правками. А главное, там упоминается Останкино. Рукопись нам подарил один добрый человек, попросивший не афишировать его имя.

От смокинга до ватника

— Штат музея сильно сократился за эти семь лет?

— Экскурсоводы были временными, нанимались только на лето (правда, некоторые работали не год и не два). Постоянных сотрудников было около 70 человек. Сейчас — меньше сорока. Например, уже не нужно так много охраны, сократили часть смотрителей. Но некоторых мы отстояли: ведь во дворце постоянно кто-то работает — архитекторы, проектировщики, микологи, надо их сопровождать.

— У вас, наверное, работы по оперативному управлению стало меньше?

— Наоборот, больше. Просто она переключилась в другую плоскость. Вот звонят депутаты: требуем немедленно встретиться. Вот участники проекта «Активный гражданин» хотят получить информацию о реставрационном процессе, о состоянии дел. Частые совещания с заказчиком и подрядчиками никто не отменял. Вот зовут на общественные слушания по проекту, по экспертизам…

—Тем не менее три года назад у вас вышла очередная монография. Все-таки находите время для научной работы?

— Все мои книги и статьи написаны ночами на кухне или в отпусках. Иногда я позволяю себе взять накопившиеся отгулы и уехать в какой-нибудь из дружественных музеев.

— Там лучше, чем на даче?

— У директоров музеев-усадеб и музеев-заповедников, как правило, нет дач. Нам хватает работы на земле. Неужели еще и в выходные косить газон?

— А что, директора «Останкина» можно увидеть с газонокосилкой?

— Его можно увидеть и таскающим статуи вместе с другими сотрудниками. Это же музей — здесь все делают всё. У меня в шкафу висит одежда на все случаи жизни — от смокинга до ватника. Где-то на складе лежит танковый комбинезон — он был нужен, когда проект реставрации только создавался и надо было лазать по подполью, рассматривать состояние конструкций. Скажу честно, что руководство музеем-усадьбой или музеем-заповедником похоже, скорее, на управление совхозом — столько всего надо учитывать, столько всего надо понимать и столько всего надо сделать.

ДОСЬЕ

Геннадий Вдовин родился 26 сентября 1961 года в Москве. В феврале 1983 года, за полгода до окончания отделения истории искусств исторического факультета МГУ, пришел работать в музей-усадьбу «Останкино» младшим экскурсоводом. Директор с 1993 года. Кандидат искусствоведения (2004). Автор семи монографий и более полутора сотен научных статей. Член президиума Международного совета музеев России.

ТОП-5

В Москве сейчас несколько музеев закрыто на ремонт или реконструкцию. Некоторые в разлуке с посетителями даже дольше, чем «Останкино»:

■ 1 1 лет, 6 месяцев и 28 дней — Доммузей Павла Корина (Малая Пироговская, 16). На реконструкции с 6 марта 2009 года.

■ 7 лет, 8 месяцев и 24 дня — Политехнический музей. Историческое здание (Новая пл., 3/4) на реставрации с 10 января 2013 года. Работа ведется на внешних площадках — в Технополисе «Москва» (Волгоградский пр-т, 42), во Дворце культуры ЗИЛ (Восточная ул., 4, корп. 1) и на ВДНХ в павильоне «Транспорт».

■ 7 лет и 14 дней — Государственный музей Маяковского. Основное здание (Лубянский пр-д, 3/6) закрыто на капремонт с 16 сентября 2013 года. Работают две мемориальные квартиры семьи поэта — на Красной Пресне, 35, и в Студенецком пер., 6

■ 1 год, 11 месяцев и 1 день — Дом-музей Антона Чехова (Садовая-Кудринская ул., 6). На реставрации с 1 ноября 2018 года.

■ 1 1 месяцев и 11 дней — Музей «Московский транспорт». Здание на Рогожском Валу, 9/2, на реконструкции с 23 октября 2019 года, в этом году должна открыться внешняя площадка в Гараже Мельникова (Новорязанская ул., 27).

Читайте также: Директор Биологического музея Мария Рахчеева спасает школьников от затворничества

Подкасты