Интересно, что мне пришлось общаться с Тарасовым в двух ипостасях: как с наставником и как с оппонентом. Наставником он был в сборной СССР, а оппонентом — как тренер ЦСКА, который был для моего «Спартака» самым, пожалуй, принципиальным соперником.

Причем переходы из одного качества в другое случались порой весьма забавными. Как-то «Спартак» обыграл ЦСКА, а я забросил им то ли две, то ли три шайбы, да и вообще игра и у меня, и у всей команды, что называется, шла. Анатолий Владимирович недовольно сопел в подтрибунном помещении после матча и не желал ни с кем разговаривать. А через день предстояли сборы уже в сборной СССР.

Так вот на первом занятии он гонял меня и партнеров по «Спартаку» до изнеможения дольше всех, все время приговаривая: «Здесь вам не чемпионат страны, где вы герои!» Правда, в сборную вызывал всегда, независимо от клубных симпатий или антипатий. И долгие годы капитанами в сборной СССР были спартаковцы. Вначале Борис Майоров, потом я. И вообще о Тарасове можно говорить только в превосходной степени. Его жесткость, эмоциональность, иной раз, может быть, абсурдность большей частью шли на пользу делу. И этому самому делу, успеху, он отдавал всего себя.

Не жалел никого. И в первую очередь себя. Кроме того, его импульсивность уравновешивалась спокойствием и мудростью Аркадия Ивановича Чернышева — другого величайшего тренера. Они идеально подходили друг другу — первоклассный тандем. Тот человек из вышестоящего начальства, который объединил двух таких, на первый взгляд, противоположных людей, — просто большой умница. Неслучайно мы под руководством этого тандема выиграли золотые медали чемпионатов мира девять (!) раз подряд и три раза подряд Олимпиаду! Такого ни до, ни после сделать никто не смог. Даже хваленая «красная машина» Виктора Тихонова.

Нужно отдать должное: он никогда не пытался переманить ни меня, ни братьев Майоровых, ни кого-то еще из спартаковцев к себе в ЦСКА, даже используя административный ресурс.

Ведь тогда практически любого могли выдернуть в армию. Здесь интересы сборной однозначно были выше клубных.

Поскольку неизвестно, как бы мы прижились в новом клубе, в сборной мы понимали друг друга с полуслова и полувзгляда и почти всегда забивали больше всех.

Тарасов всего себя отдавал любимому делу и от других требовал того же. Помню, как при мне ему кто-то посоветовал: «Ушел бы ты с переднего края.

Поживешь спокойно и сохранишь себе лишних 10–15 лет жизни».

На что он ответил: «Мне лишних не надо. Для меня главное — не сколько, как». Так что жизнь он прожил яркую, интересную и стал легендой еще при жизни. Это признали и за океаном, где его ввели во Всемирный зал хоккейной славы в Торонто. Для людей из мира хоккея это наивысшее признание.