Киев всегда был русскоязычным: как зарождался нацизм на Украине, рассказали свидетели событий

Режиссер Игорь Черницкий и композитор и певец Николай Романов в нашей редакции бывали не раз, мы знакомы и дружим много лет. Но нашу студию сетевого вещания они посетили впервые. Повод для встречи был актуальный: недавно Игорь и Николай вернулись из поездки в ДНР и ЛНР, и мы, конечно, хотели расспросить, как она прошла. Кроме того, поговорить с ними по душам хотелось еще и потому, что и для Игоря Черницкого, и для Николая Романова Украина — родная земля.

И начали мы, конечно, с обсуждения поездки, хотя у наших друзей всегда много новостей. Сейчас же они с коллегами были с концертами в Луганске и Донецке. А поскольку въезжали они в Донецк с той стороны, которую бомбили больше и дольше и где еще мало что приведено в порядок, Игорь и Николай сразу поделились первым впечатлением.

— Игорь Черницкий: Мы видели современные дома, точь-в-точь такие, какие в других городах только что видели целыми и невредимыми. А тут некоторые из них напоминали скелеты.… Я смотрел на них и думал: а ведь мы росли в то время, когда война казалась далекой, с ощущением, что она никогда не вернется на нашу землю. И фашизм не вернется точно — он же разбит, побежден! И вот — сцена, зал. Собираясь в поездку, мы обсуждали, что хотели бы привезти туда, воюющим нашим бойцам, что-то духоподъемное.…

— Николай Романов: …и жизнерадостное. Решили, что возьмем туда гусарские мундиры, которые специально сшили для нашего спектакля «Вечер офицерского романса». Но вышли на сцену — у меня на миг упало сердце.

— И.Ч.: Мы в гусарских мундирах, я готов читать пушкинского «Гусара». А в зале — ребята. Молодые, красивые. Но — с не по возрасту взрослыми глазами и взглядом, который бывает только у тех, кто видел много смертей, терял близких, знает цену жизни.

— Кстати, я только сейчас поняла, как фантастически отразилась в нашем времени история, рассказанная вами в картине «Юнкера». Игорь был ее режиссером, Николай написал к фильму всю музыку, и вы оба снимались в нем.

— И.Ч.: Да, это была история о том, как вырастают победители, о чести военной.

— Н.Р.: И финал фильма у нас переходил в хронику Великой Отечественной и Афганской войн. В этом смысле он, конечно, главной теме нашего сегодняшнего дня абсолютно созвучен.

— И.Ч.: Так вот зал…. Оказавшись на сцене, я задохнулся от увиденного и понял, что от меня ждут каких-то очень простых, но важных слов, какого-то такого начала, которое можно было бы назвать протянутой рукой, которое дало бы понять: «Мы вас понимаем и чувствуем, хотя мы — из Москвы, но мы — с вами…». И я сказал так, как подсказало сердце: о том, что наши предки в таких же мундирах били французов, которые шли на Москву, а потом их потомки били фашистов. И мы — победим, потому что дух победителя — он в крови русского человека. И я очень хочу, чтобы вы улыбнулись сейчас…». И после этих слов читать «Гусара» было легче.

— Я как-то долго не осознавала, что для вас с Украиной связана едва ли не большая часть жизни….

— Н.Р.: Да, это родные места. Я, например, там учился, там начинал и свою кинобиографию.

— И.Ч.: А я семь лет проработал в одном из лучших театров нашей тогда необъятной страны — Киевском русском драматическом театре имени Леси Украинки.

— Н.Р.: Игорь, но ты как-то забываешь, что с Украиной для тебя связано все детство, ты же к бабушке на все лето приезжал.

— И.Ч.: Да, точно. Зиму я проводил в занесенной снегом Перми, а летом приезжал на Украину — в Ружин, это Житомирская область. Белая классическая хатка бабушкина, как мама говорила — «гоголевская», была крыта соломой. Перед поездкой туда мы останавливались у тетушки в Киеве на несколько дней, и я вскоре начинал ныть: «Мам, ну когда мы поедем на Украину?».

— Н.Р.: То есть для Игоря Киев Украиной не был.

— И.Ч.: Так и было. Еще и потому, что Киев всегда был русскоязычным городом, там редко можно было услышать украинский язык. И не было ни конфликтов, ни даже мыслей о том, что тут кто-то кому-то может запретить говорить на каком-то языке….

— Н.Р.: А бабушка говорила на суржике.... Я в Киев приехал в 1990-х, поступил в эстрадно-цирковое училище на актерское отделение. Так и началась моя украинская биография, довольно долгая и в общем счастливая. Сначала меня взяли помощником режиссера в съемочную группу к Игорю: он готовился снимать фильм, актер из Москвы не приехал на кинопробы, и меня попросили подыграть. Так все и началось. А на эстраде меня вообще называли «самым украинским певцом».

— Даже не представляю, какую боль вы испытываете, говоря об этом.

— И.Ч.: Огромная часть жизни и души с Украиной связана. Хочу сказать пару слов о Русском драмтеатре имени Леси Украинки. Великий был театр! Там начинали Заклунная, Луспекаев и Олег Борисов, море других артистов, именами которых этот театр может только гордиться. И вот сейчас вдруг этот театр, который был школой, эталоном классического русского языка, на котором говорили и упомянутые артисты, и Ада Роговцева, которая вдруг стала украинской националисткой, работает сейчас на украинском языке — как это? Какая-то болезнь, инфекция.

— Н.Р.: Как бы мы знали Украину без Булгакова и Гоголя? А ведь они там теперь — враги! Даже странно вспоминать, но ведь Киев был когда-то в СССР одним из самых счастливых городов — красивый, с высоким уровнем жизни. Добрый, теплый, уютный и сердечный город — был….

— И.Ч.: А сейчас он, с моей точки зрения, находится под оккупацией… И это впечатление укрепилось после нашей последней поездки. Но началось-то все давно. В 1990-х годах там появился РУХ («Рух» по-украински — «движение». РУХ новых сил — украинская политическая партия, лидером которой был Михаил Саакашвили. — «ВМ»). Для меня эта аббревиатура звучит как матерная. Но я помню, что еще тогда сказал Коле: «Знаешь, а Киев-то придется освобождать». А потом появились жовто-блакитные флаги и на Майдане начались костры, появился и тризуб. И мой папа, ветеран войны, потерявший ногу 20-летним юношей (ее ампутировали без наркоза, спешно, поскольку часть выходила из окружения, так он потом еще и сражался в партизанском отряде), пришел как-то домой с Майдана, сел на стул, совершенно убитый, растерянный, и говорит: «Я будто опять оказался в оккупации…». Элементарный вопрос: как могло получиться, что символами государства избрали цвета, которые так любили приспешники фашистов, и этот тризуб?!

— Проглядели.… 1990-е! Выживали, думали не о политике, а о том, как урвать кусок хлеба.

— И.Ч.: Но руководители страны не могут думать о том, как урвать кусок! Они должны думать о том, что останется после них. Вот сейчас скажу для многих ужасную вещь, которую из интервью и эфира вы, скорее всего, вырежете. Сейчас все чихвостят Сталина. Но когда он пришел к власти, страна была полностью разрушена, а когда уходил — у нас была атомная бомба, наличие которой спасло нас от многих бед. Для меня в истории нашей страны было несколько великих императоров — Екатерина II, Петр Великий. И Сталин лично для меня — тоже великий вождь.

— Вокруг его фигуры происходит разлом нашего общества, на одно лишь упоминание его имени в любом контексте мгновенно реагируют люди: у кого в семьях были репрессированные — одним образом, у кого не было — другим. Но есть и другие разломы. Например, в прошлом году мы обсуждали в студии с Сергеем Бабуриным подписание Беловежских соглашений, и реакцию это вызвало колоссальную и разную.

— Н.Р.: У нас хранится газета, привезенная из Киева, в которой напечатаны воспоминания Леонида Кравчука. Он вспоминает, как мальчиком носил продукты «лесным братьям» — бегал в схроны к бандеровцам. А в Беловежской пуще они собрались подписывать документы, и все тряслись от страха. Кравчук говорил потом, что он согласился бы на что угодно, чтобы их подписать, включая возвращение Крыма.

— И.Ч.: Когда смотришь документы Великой Отечественной, подчеркиваю — именно документы — приходишь в ужас оттого, кого сегодня на Украине героизируют, возводят на пьедестал. Я же вырос на истории моих родителей. Частично уже рассказал об отце, но повторюсь: страшный 1941 год, он — солдат, наши части отступают, после ранения в ногу началась газовая гангрена — уже в эвакогоспитале. И мама моя, девочка 15 лет, влюбилась в него, безногого, раз и на всю жизнь. И они, вместе, продолжают воевать в партизанском отряде, в подполье. Эта история сейчас просто необходима тем ребятам, что воюют, которых мы видели на концерте в поездке, поскольку она дает надежду и веру. На основе этой истории я много лет назад написал книгу «Жила-была любовь под соломенной крышей». В ней, помимо истории этой фантастической любви, показывается еще и история борьбы с бандеровцами, присутствует тема расправ с еврейским населением. Но самое поразительное в том, что при всей невероятности описанного все в этой книге, от и до, все эпизоды и детали, даже самые малюсенькие, подтверждаются документально. Мы сейчас воюем не с украинским народом, а с выродками-бандеровцами. И книга эта актуальна как никогда потому, что в ней прежде всего побеждает любовь — солдата к солдатке, к родителям и к дому своему…. А также показывается важность единения народа.

— Можно было бы и кино снять.…

— И.Ч.: Такое сказать — все равно что наступить на мозоль. Этот проект, казалось бы, самый актуальный, полностью отвечающий всем призывам президента страны, несколько лет назад был оценен Российским военно-историческим обществом и лично Владимиром Мединским. Услышав о нем, он сказал, что это интересно, и предложил отдать его на экспертизу, что и было сделано. Научный директор РВИО Михаил Юрьевич Мягков дал ему высокую оценку. А потом на нас вдруг обрушился шквал поздравлений. Мы сначала не поняли, в связи с чем. А оказалось, в программе «Право голоса» зашла речь о художественном кино на эту тему, и тот же Михаил Юрьевич сказал в эфире программы, что, мол, мы сейчас хотим запустить фильм «Жила-была любовь под соломенной крышей».

— Н.Р.: Как мы обрадовались — не передать. Но за этим ничего не последовало.

— И.Ч.: У нас сейчас активно ловят повсюду диверсантов. То в Москве, то в Питере. И я вот грешным делом думаю: если наш проект не раз проходил все круги ада на различных конкурсах, доходил до финала, но в последний момент почему-то вычеркивался из списков претендентов на госсубсидии, не диверсанты ли за этим стоят? Ну правда? Иначе чем объяснить. Что все проект хвалят, но потом — вычеркивают?

— Насчет диверсантов не знаю, но то, что есть ждуны, — точно.

— Н.Р.: Ждунов тоже надо брать за шкирку.

— Послушайте, но получается, что вы, Игорь, написали книгу еще до войны? Четверть века назад?

— И.Ч.: Но мы же видели, как все начинается. И душа болела.… Кстати, дед мой — Герасим Акимович Корольчук, исключенный в свое время из партии как враг народа, когда-то давным-давно, в советские времена еще, сидел, помню, как-то на кухне, ел молодую картоплю с зеленью и кислым молоком и вдруг замер. Ложку отложил, голову к радио повернул, а потом и говорит: «Вот це така сволота…». Это значило, что он по радио нотку националистическую услышал. А мама моя, которая преподавала всю жизнь русский язык и литературу в школе, огромный удар перенесла еще в 1980-х. В школу пришел директор-националист и сказал, что «так много литературы и русского нам не надо». Зайдя к маме в школу, я увидел стопки книг, перевязанные бечевкой. Их увозили из библиотеки. А что привезли взамен — лучше и не вспоминать.… Да, дед все понимал. И я тоже все понимаю. «Кино должно зарабатывать деньги!» — сказала мне Ольга Любимова, наш министр культуры. И я не возражаю! Но почему при этом должна происходить тотальная чебурашизация всей страны? Ведь рассказ о том, как для покалеченного бойца жизнь не завершается, а продолжается, так важен для наших ребят, защитников, ведь сколько среди них с травмами, ампутациями.… Неужели во всем надо искать только прибыль? У меня сейчас вышел двухтомник — «Ангел в целлофане» и «Сон ангела». Тут собраны рассказы, повести и романы за много лет. Некоторые считают, что в повести «Айэмэнэкта», написанной на рубеже столетий, Черницкий предугадал нынешний конфликт Украины с Россией. Но мне и правда было понятно, что добром дело не кончится: мы видели, как для этого готовилась почва.

— У вас там осталась родня?

— Н.Р.: Да. Сейчас они сидят без света и связи. Все это очень тяжело…. Кто-то прервал общение.

— И.Ч.: Мой бывший оператор, перший друг, облил нас матом, когда началась СВО. Причем он из Свердловска, но порвал там со всей родней. У него супруга — архитектор, яростная националистка, как и многие из «интеллигенции».

— Позиция интеллигенции в этом вопросе — тоже болезненная тема. Образованные люди, слепок российской культуры. Ада Роговцева, например, всю любовь зрительскую заработала в России.… Как с ней мог произойти такой кульбит?

— И.Ч.: А мы ведь с Роговцевой в Киеве очень дружили. Она была, кстати, секретарем парторганизации театра. И книгу мою — да-да, эту самую, «Жила-была любовь под соломенной крышей», она прочитала еще давным-давно и, помню, говорила мне: «Всю ночь не спала, все сидела и читала…». Ну какая это интеллигенция! Интеллигент — это тот, кто не торгует своей совестью. Но хочется вкусно есть. Хотелось машину — и ей ее подарили. Хочется, чтобы устроились как надо дети.

— Н.Р.: А глобально — хочется не страдать. И принцип «моя хата с краю» работает стопроцентно…. А какие были возмущения с той стороны, что Россия помогает Донбассу. Или как мы у одной известной киевской журналистки Анны Шеремет в ныне запрещенной соцсети прочли когда-то: «Наконец-то начали убивать». Она потом стерла эту запись, но следы ее остались — в памяти.

— Ваша подруга, певица Ирина Шведова, часто бывающая на Донбассе и в зоне проведения специальной военной операции, рассказывала мне, как после концертов бойцы обнимают артистов — благодарно, обмениваясь теплом. Она говорила об этом так, что еле сдерживала слезы. И я рада, что об этом все же начали снимать фильмы, поскольку тем для осмысления много….

— И.Ч.: И ребята воюют удивительные! Но давайте вспомним, когда снимали «В шесть часов вечера после войны»? Когда еще шла война. А где сейчас наши великие картины «Два бойца», «Радуга»? Почему только «Чебурашка» и сказки из каждого угла?

— Н.Р.: Ребята, которых мы видели, ждут не «масок» и не шоу с песенками, а искренних объятий и искренних фильмов о том, что происходит. Там воюют и гибнут лучшие парни нашего общества. А как страдают их семьи.... Какой поддержкой были бы подобные картины для них!

— И.Ч.: Но что-то происходит с нравственностью нашей. Все, например, в восторге от того, что цифра, нейросеть, ИИ позволяют оживлять ушедших когда-то актеров. Но нельзя раскапывать могилы! Ушедший человек безволен, он не может прочесть и согласиться или не согласиться с тем, что готовы вложить в его уста в кино, с той песней, которую его могут заставить спеть. Оживший труп, какими бы ни были технологии, двигается иначе, это подмена.…

— Жаль, что эти подмены так больно бьют по всем. Поэтому в финале разговора пожелаем вам главного: чтобы решение о съемках фильма было принято. Ну и новых книг!

ДОСЬЕ

• Игорь Черницкий — актер театра, кино и дубляжа, кинорежиссер, сценарист, продюсер, писатель — автор нескольких сборников рассказов, повестей и романов. Член Союза кинематографистов, Союза театральных деятелей, Гильдии кинорежиссеров и Гильдии киноактеров России. С 2005 года — генеральный продюсер и художественный руководитель киностудии «Черомафильм»;
• Николай Романов — актер, певец и композитор. Его творческие работы были удостоены огромного количества российских и международных наград. Только за фильм «Юнкера» (телесериал и полнометражный фильм), где он выступил как исполнитель главной роли, композитор и продюсер, Николай Романов получил 12 наград. Высоко оценена и его работа над фильмом «Подпоручикъ Ромашовъ».