Главное

Автор

Геннадий Сухин
[i]Готовясь к встрече с режиссером и актрисой, сценаристом, балериной, нынешним главой кинофирмы «Сагиттариус» продюсером [b]Светланой Дружининой, [/b]пересмотрел публикации о ней.И обнаружил, что на вопрос одного журналиста, как ей удается оставаться столь эффектной, столь изысканной и элегантной, Светлана Сергеевна «целенаправила» его внимание: «…а десять лет балета?! Нас же приучали постоянно габитус держать!».…Да, она почти что стала в свое время балериной. И разговор наш я начал с вопроса: [/i][b]— А режиссер Дружинина вспоминает когда-либо собственное балетное прошлое? [/b]— Вспоминаю! Когда в фильме, например, надо поставить танцевальный номер: если сама не справляюсь, призываю на помощь друзей по хореографическому.[b]— Амплуа балетное у вас было? [/b]— Лет до пятнадцати все мы — «классики»! Но последних года три я в училище ГАБТа уже настраивала себя на танцы характерные и со своими одноклассниками Марисом Лиепой и Наташей Касаткиной танцевала дивертисменты в операх. В каком-то спектакле увидела меня Надежда Надеждина и принялась активно «сватать» в «Березку»; они в те годы были как раз в самом фаворе. Но я приболела. А там и кино возникло! До кино у нее уже был довольно бурный «роман» с Шаболовкой — то есть с телевидением: она на пару с Михаилом Державиным первые КВНы вела, поручали ей с детишками общаться. Это были предтечи «Будильника». Вела какой-то ритуально-праздничный концерт, и приступавший к съемкам фильма «За витриной универмага» Самсон Самсонов «озадачил» ассистентов: «Разыщите!». Разыскали… [i]Первое время по съемочной площадке ее продавщица посудного отдела Соня Божко ходила исключительно «балетным» шагом. Пока кто-то из группы не огрел ее палкой по ногам: «Ходи нормально!». А потом эта красавица была в советском кино конца 50— 60-х настоящей звездой: «За витриной универмага», «Дело было в Пенькове», «Девчата»… [/i]— Я коренная москвичка, из Марьиной рощи; мама моя — из шахтерской семьи, работала воспитательницей детского сада; отец — шофер, погиб под Смоленском. В эвакуации были в Арчаде под Сталинградом. Возвратившись в 43-м, поступила в школу… [i]Рядом были сразу три кладбища: там мы играли в казаков-разбойников. После третьего класса случайно увидела объявление о наборе в цирковое училище, подговорила большую компанию, и мы отправились поступать. Меня сразу приняли, потому что была я такая девочка-каучук. Проучилась год, но мама, испугавшись, что я останусь без образования, забрала меня оттуда. А потом меня перевели в хореографическое училище при ГАБТе, которое я окончила, но диплом не защитила: кино началось, ВГИК… Из однокурсников ее по ВГИКу — Леонид Куравлев, Софико Чиаурели, Ариадна Шенгелая к диплому уже были популярны. Пятью киноролями «защищалась» и она. Однако вдруг опять пришла во ВГИК, на режиссерский.[/i][b]— Что заставило резко поменять судьбу? Перестали приглашать? [/b]— Приглашали. О некоторых «ушедших» до сих пор жалею: звал на роль, которую потом Шуранова сыграла в «Неоконченной пьесе для механического пианино», Михалков. Но иногда не совпадали графики съемок с моими планами, иногда… Да я же почти в каждом из собственных фильмов для себя, любимой, роль прикидывала: в первых «Гардемаринах» почти совсем решила, что «напомню» о себе, актрисе, ролью Анны Бестужевой — костюмы, парики для меня уже сшили. Приезжаем на объект, где «казнить» ее должны. А я же в глазок кинокамеры люблю заглянуть, по площадке побегать, чтоб «обжить» ее. Представила, как будут меня гвардейцы в парчовом платье в карету запихивать, как «потекут» ресницы наклеенные… А я при этом буду с умным видом в глазок заглядывать, распоряжаться! И решила уже больше на «подиум» не возвращаться! Тем более что режиссура мне гораздо интереснее, чем актерство: это — мое, я и раб, и властелин этой профессии.А в годы «звездности» я вдруг оказалась в «черных списках»: родители мужа моего, Анатолия Мукасея, работали в разведке, так что, выйдя за него замуж, я почти автоматически стала невыездной. Дипломным режиссерским фильмом Дружининой стала «Зинка» с Викой Федоровой в главной роли — трехчастевку эту делала она на пару с однокурсником Валентином Поповым. Самостоятельной работой стало «Исполнение желаний» по Каверину. Потом появились «Сватовство гусара», «Дульсинея Тобосская», «Принцесса цирка»… И, наконец, «Гардемарины». С тех пор… — Вопрос «Над чем я сегодня работаю» я бы в последние годы задала сама себе так: чем ты занимаешься? И ответила: ищу деньги. Начали работу над огромным сериалом о русских императрицах XVIII века, о женском, так сказать, периоде правления дома Романовых. Кончились деньги, и неизвестно, чем вообще завершится наша затея… Потому и приходится теперь совмещать в себе и режиссера, и продюсера, и даже предполагаемого прокатчика: объединились в фирму «Сагиттариус» при фонде Ролана Быкова — я и мой муж, оператор Анатолий Мукасей, снимаем рекламу, музыкальные видеоклипы, прокатываем мексиканские сериалы. Клипы делает в основном наш сын, Михаил Мукасей — он оператор, клипмейкер.[b]— С Анатолием Михайловичем вы ведь сорок лет уже… [/b]— Я всегда говорила и считала, что муж мне послан богом, я его так и называю: суженый мой! Мы познакомились, когда я уже была популярной актрисой, а он — студентом II курса операторского факультета. Поклонников у меня было! И была к тому же капитаном женской сборной института по волейболу. Надевала как-то в спортзале туфли, вдруг к моим ногам подкатился мяч. Поднимаю голову и вижу прекрасные, добрые, очаровательные глаза! С тех пор мы вместе.В семье у нас никто не претендует на «главенство»: иначе столько лет не прожили бы рядом. Семья для меня — понятие очень серьезное. Но сегодня самый важный для нас, конечно, внук Данила: он зовет меня Светой, пропадает с нами на «Мосфильме».[b]— «Сагиттариус» — это стрелец? [/b]— Да, это мой знак Зодиака. Однажды я поняла, что если не возьму энергетический запас собственной жизни в свои же руки, мне просто надо уходить из этой профессии — она невероятна по психологическим нагрузкам! И начала учиться распределять собственные силы, например, научилась ненадолго отключаться на съемочной площадке, обедаю не позднее девяти вечера… [b]— Верите в судьбу? [/b]— Да. Есть библейская истина: ни один волос не упадет с твоей головы просто так; у каждого — свой крест. И никогда не дается тот крест, который вам не по силам.[b]— Я жалею… [/b]— …что не родилась лет на десять позже: сейчас время больших возможностей, а у меня слишком мал запас «будущего» — пожалуй, это единственная причина, которая заставляет меня задумываться о возрасте. Все остальное не существенно. У меня ничего лишнего нет, да и ничего не надо, честно говоря… Но вот без кинематографа, наверное, быстренько состарюсь, буду соответствовать своему возрасту, может, даже заболею или помру…
[i][b]Алексей Баталов [/b]сейчас — педагог, режиссер, общественный деятель.Тем не менее народ знает исключительно артиста! При этом одинокие прелестницы в электричках поджидали подчас не столько даже «слесаря-универсала» из оскароносной киносказки «Москва слезам не верит», сколько сильного, красивого и честного «дядю Степу» — он в давнишней книжке детгизовской нарисован был как раз с артиста Баталова.[/i][b]— Алексей Владимирович, вы можете представить своих героев в криминально-кризисной нынешней обстановке? [/b]— Классику тоже берем? Тогда Гуров из «Дамы с собачкой»: он домовладелец и ему-то как раз нынче хорошо должно быть. Саша из «Дела Румянцева»? Он, конечно, постарел. И остался без работы — нынче же везде молодых берут! Он, может, пошел машины ремонтировать — нет, не в большую какую-то мастерскую, так, по своему двору: масло, скажем, меняет. На пенсию же нынче ни хрена не проживешь! [b]— Герои Баталова всегда в своей жизни занимались тем, что хотели бы делать и что умели делать хорошо? [/b]— Да, безусловно! Гоша… Там же драматургически именно так вопрос поставлен, что без слесаря-универсала этого у академиков чего-то там не крутится, что должно крутиться. А «Дорогой мой человек», Устименко?! Тот же вообще врач «идейный»: по собственной воле в провинцию уехал, сам себе лишения создавал. Да вся его жизнь — целеустремленный, выстраданный, разумный выбор собственной жизненной, так сказать, стези! [b]—…Гоша, которым вы с Меньшовым обманули толпы одиноких советских женщин? [/b]— Ты знаешь, я прекрасно понимал, что весь этот Гоша только затем и нужен был Меньшову с Черныхом, чтобы хоть как-то завершить двухсерийные страдания одинокой женщины. Другое дело, что день на третий он вполне может врезать ей бутылкой по голове. А почему нет? Он же от первой жены ушел, новая тоже «начальница». Он пьет вусмерть, дерется… Да это только «одинокие советские женщины» не рассмотрели его как следует! [i]Ни секс-символом, ни звездой в юности его не считали; назывался он популярным, бывал известным, провозглашался даже эталоном интеллигентности, человечности, душевности.Молодой Баталов — обаятельный и «домашний» — стал таким же символом оттепельной поры, как Гагарин: он воспринимался как модель «юноши XX века». И, может, поэтому даже михалковский дядя Степа в книжке, оформленной художником Константином Ротовым, представал с внешностью Баталова: на образ актера работало все — и его артистическая наследственность, и его причастность к традициям МХАТа... и чуть-чуть тот факт, что был он в то время зятем иллюстратора...Однако ни наследственность, ни сопричастность ничего, по сути, не решают.Сам Алексей Владимирович весьма скептически относится к своей персоне и «эталонность» своего героя объясняет так: [/i]— Конечно, амплуа — дело условное, но ведь из Школы-студии МХАТ я выпускался как актер характерный, смешной, попросту говоря. А уж в «героя современности» меня потом кино переделало: ведь Алешка Журбин из «Большой семьи» и Саша Румянцев — мои первые киногерои — вовсе не мое амплуа по Школе! Подозреваю, что на Журбина меня Хейфиц взял в «масть» исполнителям главных ролей: ведь Борис Андреев и Сергей Лукьянов в то время киты были, а кто меня-то знал? Хейфицу «семью» подобрать надо было: чтоб мальчик с голубыми глазами, как у Андреева, чтоб курносый, чтоб и на деда — Лукьянова — где-то похож.На эту роль человек двенадцать пробовались! Кстати, ведь мне — да как, наверное, и любому другому актеру! — ни разу не довелось сыграть героя, так сказать, стопроцентно адекватного самому себе по характеру, мироощущению, взглядам на жизнь. Между собой Гусев из «Девяти дней одного года», Голубков из «Бега», чеховский Гуров, Румянцев имеют мало общего уже потому хотя бы, что имеют мало общего с моим собственным характером. Мне приходилось играть физикаатомщика, шофера, врача, летчика, сварщика, и всегда находились люди, узнававшие в моих экранных героях самих себя или своих знакомых. О Гоше, например, критики писали: «Таких не бывает». А у меня есть письмо, где написано: «Вы сыграли мою судьбу».Не верьте актеру, когда он говорит, что устал от поклонниц, писем и популярности — актер не может жить без публики. Артист, не собирающий зрителей, не артист, в этом и состоит мерзость нашей профессии. Если в жизни человека честь признается неоценимым благом, то в жизни актера слава — самое драгоценное, чего он может достичь. Он может как угодно процветать, но если зритель его забыл, актера уже нет! Однажды мне сказали, что в каком-то опросе я попал в число действующих кумиров экрана. Это было для меня большой радостью: как, они помнят?! Хотя много и таких, которые говорят: мы вас не знаем! Но когда я года четыре назад на вручении мне премии фестиваля «Созвездие» увидел, что сидевшие в зале актеры и режиссеры — а там не было случайных людей! — ко мне относятся очень тепло, испытал огромное счастье. А ведь я в последнее время и не снимался, и не снимал. Хотя и занимался тем, что мне интересно: ставил во ВГИКе молодых, как и меня когда-то ставили.В педагогику попал случайно: после смерти Бабочкина его курс остался неприкаянным. И чтобы не играть секретарей парткомов или колхозных активистов, я согласился их «довести».[b](С тех пор, то есть с 1975 года, на счету зав. кафедрой профессора Баталова уже шесть выпусков актерских мастерских. — Ред.).[/b]Из собственной жизни я не делаю для ребят тайны: опыт собственного ремесла, мои убеждения — перед ними, пусть ходят вокруг и выбирают по вкусу.[b]— Вы у ребят своей мастерской не замечали комплекса провинциала — ведь вы в основном вели курсы «республиканские», как их называли в свое время: киргизский, белорусов… [/b]— Такой комплекс, мне кажется, у них больше в личной жизни — говор, уклад, который их сформировал. Все это чрезвычайно важно, но — до сцены. На сцене-то видно, как ты играешь — откуда бы ты ни приехал; сцена очень сильное средство реабилитации, очень сильное! [b]— А когда в далеком уже прошлом уроженец провинциального города Владимира Леша Баталов начинал покорять столицу, подобный комплекс его не преследовал? [/b]— Я ведь москвич с самого начала! Меня только родили во Владимире, потом туда возили регулярно к бабушке с дедушкой — пока их не порасстреляли. А жил я все время в Москве: мы с папой-мамой обретались буквально в самом МХАТе, на одной лестничной площадке с дядей Васей Качаловым. Я сроду не знал, что такое песочница: гулял между декорациями, которые попозже сам же и разрисовывал… Я, кстати, куда позже понял, каких мне судьба людей рядом поставила! Мне, например, один человек как-то сказал, что я — человек неандерсталинской эпохи. Поэтому я и сегодня не собираюсь делать вид, что освоил новую жизнь — я уж лучше и не буду ее осваивать, останусь в том самом «садике»… А насчет комплексов, другой был — тоже гадость, между нами говоря: то я сын чей-то, то племянник… Я ведь даже в Школе МХАТ у собственного дяди — Виктора Станицына — учился! Приходилось слышать: «Ну, конечно, это его Андровская научила!..». Или: «Разумеется, это они там позвонили и его взяли…». И у меня было постоянное желание доказать, что я и сам, без многочисленных моих академических родственников чегото стою.Во время работы над дипломным спектаклем по рассказам Чехова, например, бывал у Ольги Леонардовны Книппер. И вот отыграли мы спектакль, вышли следом за ней в вестибюль, а она меня так от вешалки поманила лукаво: «Ну, артист, теперь уж ты меня забудешь, наверное?.. Давай диплом тебе подпишу». Я отнекиваться стал: неудобно, получается, что выставляюсь, мол. Пусть уж будет, как полагается, как всем. Она пристально на меня посмотрела и по мере того, как я говорил, веселое выражение ее лица менялось задумчивой грустью: «Неси, дурак, потом поймешь!».[b]— Владимир, ваш отец, иногда писался в титрах фильмов как «Аталов», дядя же, Николай, — всегда «Баталов». Вы не интересовались, откуда пошла такая разница? Да и вообще фамилия… [/b]— Думаю, от «ботало» — вешали такое приспособление коровам на шею. Дядя, правда, уверял, что был при дворе Екатерины II причесывальщик Баталини — ну да во МХАТе и не такое выдумывалось! Так что за что купил, за то и продаю. А по поводу «Аталова»: ехидный Станиславский запрещал актерам-родственникам иметь одинаковые фамилии, поэтому и была Андровская, хоть и жена Николая Баталова. Папа же, пока был дядя жив, назывался Аталов.[i]«Типовая» критическая цитата: «Герои Баталова — искренние, простые, естественные ребята с чуть застенчивой улыбкой… отвечали надеждам и чаяниям зрителей увидеть на экране образцового, но не идеального героя».[/i][b]— Вы соглашаетесь с подобным экзерсисом, Алексей Владимирович? [/b]— Да актерские байки все это: «мой образ», «моя тема». Ну не позвали тебя на роль «героя современности», так и сиди дома. Относительно меня — все претензии к Иосифу Ефимовичу Хейфицу, который из мальчика «запаса» МХАТа сделал актера кино, к которому и приклеили образ «положительного героя современности».[b]— А по поводу «настоящего мужчины», который… [/b]— А я мужчина ненастоящий. Это я только роль играл «настоящего». И артист я «ненастоящий»: у меня нет комплекса упущенных ролей, неиспользованных возможностей. Вот Райкин, Смоктуновский, Женя Евстигнеев были поглощены этой профессией без остатка, жили ею. А я делал то, что мне было интересно, никогда никуда не торопился. Во мне нет одержимости актерской, страсти: актер — это же постоянное «играние»! А мое самочувствие складывалось всегда из более личностных компонентов, нежели профессиональная востребованность. Я не хуже и не лучше других. Просто такой, какой есть.
[i]Мой герой — народный и лауреат — неким отвязным журнальчиком определен недавно секс-символом советского экрана амплуа «крутой и нежный» и с уточнением «в одном флаконе»… Впрочем, вся компания «плейбоев», обозначенных сим изданием, из недавнего советского кино и сегодня к молодым фривольнопобедительным повесам, коими должны быть эти самые «плейбои», отношение имеет как к… воспоминаниям. А [b]Николай Еременко[/b], по счастью, все еще определяемый как «младший», представляет нынче на экране мафиози, «новых» и «крутых».[/i]— Рано или поздно амплуа «герой-любовник» приходится менять, не говоря уж о зрителях, которым странно было бы видеть меня, нынешнего, в облике, не дай бог, Ромео. Мне и самому наскучило играть то, что давно «отработал». И это нормально. Тем более что с возрастом я и сам стал другим человеком.[b]— И какой же ты нынче? [/b]— Нормальный мужик! Который многое знает и еще… может. Я знаю, что многое могу! И реализую: почему здоровый, полный сил, не бездарный и не глупый мужик не должен себя реализовать?! [b]— «Нюанс» моего вопроса в том, что нынче в кино мелькают все больше какие-то «фактуры». На тебя сегодня есть спрос? На артиста? Или на «фактуру»? [/b]— Надеюсь, что я уже артист с хорошей фактурой. А насчет спроса… Даже при минимуме фильмов, работа над которыми в прошлом году шла, в трех я сыграл главные роли: с Наташей Андрейченко мы у Астрахана «сложную» любовь изображали в фильме «Подари мне лунный свет»; у дебютанта Андрея Разенкова снялся в «Тестах для настоящих мужчин» и, разумеется, «Крестоносец-2»! Необычайно рад, что поработал с Иваном Дыховичным: в моем экранном амплуа вдруг появилось нечто… [b]— А почему Ромео «не дай бог»? [/b]— Меня ни Ромео, ни Гамлет никогда не интересовали. Вот Плюшкин — да! До сих пор обожаю! Во ВГИКе он играл и Плюшкина, и Звездича, и Флоридора из «Мадмуазель Нитуш»… Но все четыре года готовился к роли сына плотника Сореля, которого зовут Жюльеном: сначала спектакль дипломный, потом — в Студии киноактера, потом — многосерийный телефильм… Во многом, думаю, в «плейбои» он зачислен именно благодаря Жюльену.[b]— Но я, однако, помню не только твои роли! К примеру, на второй курс, третий и четвертый тебя переводили исключительно «условно»: на доске у деканата регулярно появлялись «взбучки» будущему «плейбою» за прогулы, за «хвосты», за хулиганство… Тем не менее ты защитился ролями Сореля, Августина в водевиле про Нитуш, Алеши в фильме «У озера» на полноценное «отлично»! [/b]— Разумеется, во ВГИК я поступил по блату. Отец свою первую настоящую роль в кино сыграл ведь у Герасимова в «Людях и зверях». Герасимов… Я начал фильмы его смотреть, читать о нем. Когда поступать поехал в Москву, опоздал, к тому же, набирал актерскую мастерскую Бабочкин. Но какой мог быть Белорусский театральный?! Я Москву покорить должен был… «Еременко Николай Николаевич учился в школе № 63 города Минска с шестого класса. В результате недостаточного прилежания успевал по основным предметам на «3».Комсомолец. Общественные поручения выполнял добросовестно: был старостой 10-го класса, членом редколлегии стенной газеты, активно участвовал в художественной самодеятельности. Читает много. Увлекается театром и кино. Занимается футболом и баскетболом. Имеет веселый, добрый нрав». Это из характеристики, выданной для поступления в вуз.— «Что вы нам почитаете?» — спросил меня Сергей Аполлинарьевич на собеседовании. «Заболоцкого», — отвечаю. Он на меня внимательно посмотрел: «Что именно?» — «Грозу». — Он брови поднял: «Ты сам это любишь, мальчик?! Ну прочти, прочти!». И я понял: примут! Ведь отец меня просто заставил выучить это стихотворение: во время съемок Герасимов столько раз бубнил его.Хотя, конечно, мальчишескими своими мозгами я вряд ли понимал тогда всю глубину этого произведения.Макарова, правда, меня в мастерскую не хотела брать: в тот год нас, «детей», много оказалось — Наташа Бондарчук, Володя Тихонов. Потом мне передали, что Герасимов пообещал «из этого мальчика» артиста сделать. Хочется думать, обещание свое он сдержал; я ведь единственным из почти двухсот его выпускников снялся у него аж в шести фильмах: «У озера», «Любить человека», «Красное и черное», «Юность Петра», «В начале славных дел», «Лев Толстой».Больше у него только Тамара Федоровна снималась… Кинодебютом Николая считают роль Алеши («У озера»). Однако, если подойти к понятию «дебют» формально, то лет в двенадцать промелькнул он в «заказухе» от ГАИ. И, между прочим, с мамой — нарушал на улице порядок… Киносудьба народной артистки Белорусской ССР Галины Александровны Орловой не сложилась: был у нее театр, был муж — известный по театру и кино Еременко Н. Н.-«старший», был сын — герой рассказа… В дебютном фильме режиссера Еременко (который «младший») «Сын за отца» ее портрет промелькнул на стене кабинета… Я, между прочим, в разговорах наших не преминул «ущипнуть» героя: — Признайся, ведь боялся ты с отцом сотворчества? Не может быть, чтобы не возникали «варианты»… — А чего мне бояться-то? Да если по правде, избегал я с ним сотворчества! Но от судьбы не убежишь: нам Валентин Черных принес сценарий с ролями и для «старшого», и для меня.Отцу вот-вот должно было исполниться семьдесят, он показался мне каким-то потухшим. И мне захотелось его хоть встряхнуть. С разговорами о режиссуре я обращался ко всем своим приятелям: кто-то что-то вроде обещал, кто-то исчезал сразу.В общем, деньги, найденные на постановку, могли улетучиться. И я решился на дебют.Но я — прежде всего артист, и как только предложили новую роль, тут же забыл и о своих «претензиях» в освоении новой специальности, и о грядущих лаврах в режиссуре. Хотя за свое кино мне не стыдно.[b]— Ходили слухи, что тебя министром… [/b]— Ну, сыграть министра — ради бога, но быть им — несколько иное. Во-первых, пришлось бы бросить профессию, в которой уже чего-то достиг, стать чиновником — этого я не представляю для себя. А во-вторых, я уже и язык белорусский даже забыл: быть министром страны, язык которой ты не знаешь?! Это называется забить гвоздь в собственный гроб, остальные добьют националисты.В бытность «молодым» и «популярным» он избирался членом райкома комсомола. А V съезд кинематографистов вывел его почти в «политбюро», его избрали членом Правления Союза кинематографистов — Союза, от членства в котором его когда-то отпихнули с формулировкой универсально-безликой: «До новых значительных работ». А между тем самая значительная из его сорока с «хвостиком» ролей им уже была к тому времени сыграна — лейтенант Володя Дроздовский в фильме «Горячий снег». Он и сам, между прочим, считает эту свою роль в кино лучшей. Популярны, разумеется, Жюльен и стармех в «Пиратах XX века», но лучшая… Именно Дроздовский Володя.[b]— У тебя скоро юбилей, ты судьбой доволен? [/b]— Творческой? Могу только благодарить господа, что столь благосклонна эта самая судьба ко мне. Житейской? Ну как можно ощущать себя совершенно счастливым в стране совершенно несчастной? Семейной? Семья приобрела уже тот стабильный статус, когда все нервы-бури, вытекающие из разницы между «М» и «Ж», уже были и прошли… А поскольку люди мы с женой неглупые, ошибок молодости повторять не хочется.[b]— В какой из своих картин ты был самим собой? [/b]— Да упаси боже самого себя увидеть на экране! [b]— Если бы у нас, как в Японии, учредили звание «Человек — национальное достояние», с кого бы начал список? [/b]— Исключительно с себя! Но поскольку я не хочу все-таки быть Иваном, не помнящим родства, то с Гера-си-мо-ва! [b]— Хотел бы кого-то вызвать на дуэль? [/b]— Они и так будут наказаны!
[i]Считает ли актриса Раиса Рязанова сыгранную ею в оскароносной мелодраме Владимира Меньшова «Москва слезам не верит» Антонину собственным «товарным знаком», я у нее допытываться не стал.Потому хотя бы, что именно эта роль удостоилась «бессмертия», официального — Госпремии СССР. После чего Раечку приняли все-таки в Союз кинематографистов. А между тем у нее к тому моменту было уже около трех десятков фильмов с ролями не эпизодически бессловесными, а вполне главными.Впрочем, прежде всего ролью Антонины и напоминала себя Рязанова зрителям в многочисленных своих творческих встречах.[/i]— Зрительницы меня до сих пор при встречах донимают «упреками»: этот семейный уют, эта дача и огород и есть главное, чего вы добивались в жизни? Причем говорится все это так, словно «достигала» не киногероиня моя, а лично я — актриса Раиса Рязанова. А я, между прочим, до сих пор люблю свою Антонину — мягкую, светящуюся добротой, уютом и нежностью… И — ей Богу! — до сих пор рада, что душевные качества давней моей героини зрители до сих пор приписывают мне, актрисе: что дурного в том, чтоб не ждать заморского «принца», а самой «лепить» его из человека любимого? Вообще-то у меня иногда возникает ощущение, что уж лицо-то мое знают все! И «узнают» не Антонину даже, а «безупречную» мать семейства, экономно-бережливую Эмму Петровну из рекламного ролика о стиральном порошке «Ариэль». Както подходит мужчина: «Слушай, тут меня баба за порошком послала, так ты скажи: покупать «Ариэль» этот самый или не надо?».[b]— А ты сама «Ариэлем» пользуешься?[/b] — А у меня на него денег нет. Слава Богу, недавно вот «Вольво» свою на родную «семерку» обменяла, а то когда та барахлить начинала, так только за то, чтобы в мастерской ей капот открыли, столько платить приходилось! Я на колесах давно уже: муж когда профсоюзным «богом» нашего курса был, в какой-то список меня пристроил «по знакомству». С тех пор… [b]— А ты как в ГИТИСе-то оказалась? Ведь насколько я знаю, ты после класса баяна Рязанского музучилища уже работала…[/b] — Как Джульетта! «На гармониста» меня отдала в училище мама.Она хотела, чтоб я человеком стала, который всегда в деревне и сыт, и пьян, у которого «нос в табаке», потому что зовут его с гармонью на все деревенские «мероприятия»! Был у нас в Рязанском драмтеатре красавец — Ромео играл. И сколько раз шел спектакль в театре, столько раз и я сидела в первом ряду: ревмя ревела, когда Ромео «мой» умирал! Ну и решила, что непременно стать артисткой должна — чтоб он мне в любви признавался. Как Джульетте, разумеется! [b]— Не пожалела, что в артистки попала?[/b] — Понимаешь, работа у меня есть — пусть и не шибко денежная, но стабильная: «Эмма Петровна» была, журнал какой-то озвучивала, в «Му-му» у Юры Грымова поработала. На ночные клубы мне поздновато уже переквалифицироваться, а как актриса я все еще на роль надеюсь! Тем более что смотрю иногда свои старые работы и мне не стыдно: я никому дорогу в своей профессии не перебегала, никого локтями не отпихивала, куска хлеба изо рта ни у кого не рвала. Может, потому еще держусь на плаву, что… хороший человек? Конечно, это не профессия, но я-то знаю, что меня до сих пор на роли зовут потому, что со мной работать легко, от меня подлости никто и никогда не ждет… Вот позвал меня Юра Грымов (мы с ним с «Эммы Петровны» знакомы), прихожу. Он говорит: «Хочу хороших людей собрать, чтоб работать приятно было…». А потом в Воронеже на премьере: «Роли в нашей картине написаны были не на конкретных актеров даже, а на хороших людей!».[b]— Ты собственную судьбу спокойно приемлешь? Не хотелось бы какую-нибудь этапно-историческую роль «отгрохать»? [/b]— Нет, мне лучше регулярно играть Антонину, как в «Москве…», — чтоб близко было! Господь мне дал немного разума, и собственное местоположение в жизни и в профессии я воспринимаю вполне трезво… [i]… Я Раечкой заслуженную артистку и лауреатку обозвал чуть выше потому, что знаемся уже мы не один десяток лет — во-первых, а «в-прочих» — так ее зовут почти все, кто в Гильдии актерской или на Студии Горького общается с ней: «…Давай поручим это Раечке!», «Конечно, Раечка все сделает!», «Поговорите с Раечкой…».[/i][b]— Давай под занавес проведем «блиц»: музыка, которую люблю…[/b] — Народная.[b]— Кто ты по гороскопу? [/b]— Скорпион.[b]— Самый нелепый слух?[/b] — Я не так популярна, чтоб обо мне еще и слухи ходили… [b]— Я жалею…[/b] — Да ни о чем я не жалею!
[i]По правде говоря, «другие киногерои» появились у Глебова только после Гришки. До этого «подающий надежды молодой артист» (мужчина лет под сорок) не мог добиться даже роли «кушать подано», ему приходилось довольствоваться массовкой (в фильмах «Мечта», «Убийство на улице Данте», «Свинарка и пастух», «Поезд идет на Восток»...) Но Петр Петрович не обижался: «Ну и подумаешь, массовка. Покричишь разок-другой в толпе, а то и подремлешь в уголке... Зато утром у тебя сотня в кармане! Но я не корысти ради туда влез: хотелось присмотреться, что-то понять в киносъемочном процессе». Конечно, пытался пробоваться и на роли, но мне говорили: «Понимаете, роль у нас рассчитана на русского, а ваше лицо типично национальное» (т.е. из республик). Режиссеры «национальных» фильмов разводили руками: «Мы бы взяли вас, но уж больно лицо у вас... русское».[/i]— Вообще, о какой-то конкретной «ушедшей» роли я не жалею.Да, мечтал о Прохоре из «Угрюмреки», о Челкаше... Но вот когда пошла молва о «Тихом Доне», сердце мое защемило. Я-то уже свыкся с мыслью, что рассчитывать в кино на большую роль с моим лицом нечего...[i]Но, как оказалось, лицо Глебова-Мелехова оценили даже высокие правительственные лица. За эту роль ему присудили звание народного артиста РСФСР. А после роли Сальери в фильмеопере «Моцарт и Сальери», Буденного в «Битве за Москву» и Зубова-старшего в ленте «Мужики!..» Глебов стал «народным» СССР. И в тот же день получил… орден Ленина.[/i]— А было это так... Смотрел на даче последние наши картины Леонид Ильич Брежнев. Понравился ему в «Мужиках» Зубовстарший. «А это кто такой?» — спрашивает. — «Артист Глебов, который в «Тихом Доне» Гришку Мелехова играл...» — «Да?! Я уже и не помню...». Срочно показали ему все три серии, он начал расспрашивать, кто кино делал, кто играл. Про Герасимова сказали: народный артист СССР, про Глебова: народный России. — «А что, он на народного СССР не тянет?! Дайте мне материал на него!» Срочно собрали сведения обо мне, биографию. Листает он на заседании Политбюро мои документы: «Вот хочу Глебову народного СССР дать». Смотрит дальше: «Так он и воевал! Москву защищал, оказывается! Дайте ему лично от меня орден Ленина!» В Политбюро запротестовали: так не положено! А он им: «Ну, в порядке исключения...» [i]Леонида Ильича наверняка порадовало, что у будущего народного артиста СССР безупречное пролетарское прошлое. Глебов — выпускник дорожно-мелиоративного техникума. Но чем же его привлекли трудовые будни мелиоратора?[/i]— Первые пятнадцать лет я прожил в деревне; родился-то в Москве, но когда началась революционная стрельба, нас с братом Федей (будущим заслуженным художником РСФСР) отправили в деревню под Звенигород.Мы с Федькой перестреляли всех белок и кошек — сдавали шкурки, деньги зарабатывали. В те годы были кошачьи манто в моде, а нам надо было семью кормить... Когда же после школы встал вопрос «Кем быть?», решил обосноваться поближе к природе, я же привык с мая по октябрь босиком охотиться... В математике я нич-ч-чего не понимал и решил, что мелиорация как-то с утками связана. «Значит, будем охотиться», — обрадовался... Потом наш техникум в глубинку перевели, я на четыре года туда уехал. Закончив, вернулся в Москву. А тут и набор в студию Станиславского объявили...[b]— В театре Станиславского вы, насколько помню, были вполне востребованы. Что заставило вас уйти оттуда? [/b]— Н-ну, не скажите. Репертуар у меня был не так чтобы очень. Но я зато авторитет набирал как киноактер. От Бюро пропаганды киноискусства тогда выступал очень много — на стадионах, во дворцах культуры. В облике Григория Мелехова выезжал на коне, с шашкой! Куски из «Тихого Дона» читал, под гитару романсы пел.[b]— Вас ваши двоюродные племянники Михалковы в свои фильмы приглашали? [/b]— Нет, даже и не пытались. Никита вообще считает, что я всю жизнь играл не то и что мое место в комедиях. Меня ведь действительно поначалу в комедийно-характерные актеры прочили.[b]— Про знаменитых артистов всегда чешут языками обыватели. Но про вас не посплетничаешь, биография безупречная: женат единожды, спиртным не злоупотребляет, морально выдержан, психически устойчив...[/b]— Сплетен и я не избежал. Рассказывали, что мы с Быстрицкой — с Аксиньей — за «бугор» деру дали. На меня на автостанции даже как-то недоверчиво посмотрели: «А говорили, вы с Аксиньей за границей давно уже...» А зачем мне туда, спрашиваю, когда у меня собственная родная Марина Алексеевна есть. Вроде дочери неплохие, да еще и пара внуков-охотников любимых. А что еще нужно старику?
[b]Всем известная народная артистка Людмила Хитяева журналистов не жалует, поскольку считает, что уж больно многое они перевирают. Да и дома застать ее трудно — все разъезжает с концертами и авторскими программами по городам и весям. Но тут как-то дороги наши пересеклись. И спросил я ее, счастлива ли она.[/b]– Счастье призрачно, — ответила Людмила Ивановна. — Но я состоялась как актриса, как мать, как любимая женщина. Сегодня многие актеры без работы. А я не отчаиваюсь, не складываю крылышки: зрители до сих пор узнают меня на улицах, хоть фильмов новых у меня практически нет.Но у меня все-таки есть имя, я много езжу с бригадами артистов, собственными концертами по стране. Набиваются полные залы. Я выступаю с литературно-музыкальной композицией из стихов Анны Ахматовой, Юлии Друниной, Давида Самойлова.Иногда (правда, очень редко) читаю собственные стихи… [i]Помню, несколько лет назад я выверял в личном деле актрисы биографические данные и обнаружил запись: «Мой муж Валерий Леонтьев…»! А было это как раз в годы раскрутки на эстраде тогдашнего солиста Горьковской филармонии Леонтьева Валерия. У него, правда, отчество Яковлевич, как я потом обнаружил. А мужем Хитяевой являлся Валерий Викторович.[/i]– Валерий был автогонщиком. Мы прожили с ним 20 лет. Он очень страдал от того, что мы не поставили в паспортах печати. А я ему сказала: «Печати ставят, чтобы дать имя ребенку, а у нас, голубчик, детей не будет: один сын у меня уже есть. И это меня вполне устраивает». Я посоветовала Валерию поскорее жениться на какой-нибудь женщине и завести ребенка. Он действительно женился, и сейчас у него растет симпатичный сын.[b]Сын Павел рожден Хитяевой в первом браке с заслуженным артистом РСФСР Александром Белокринкиным. Вместе они служили в театре в Горьком.[/b]– В нем были мужественность и основательность, на него можно было положиться. Но мы прожили вместе недолго. Я ушла от него, хотя сильно его любила – что-то вдруг меня поманило. Потом я поняла, что это было ошибкой. Саша женился только через 14 лет после нашего разрыва… Павла я растила человеком независимым. Может, иногда на него и не хватало времени, но я горжусь, что он состоялся: вырос человеком порядочным, умным, честным. Он закончил Институт восточных языков, знает тайский, английский и французский. Работал во Внешторге экономистом. А сейчас уже восемь лет живет в столице Таиланда Бангкоке – у него там своя фирма. В первом браке у него дочка. Потом Павел женился на манекенщице, у них родился сын.[b]Еще один муж Хитяевой бойкой на сплетни прессой почти не отражен, если не считать, что как-то в интервью она призналась, что давно мечтает сыграть хирурга, в свободное время бывает на операциях в клинике, где работает ее муж, присматривается к врачам.В другие годы говорила о многочисленных поклонниках и воздыхателях. Но главным ее мужчиной почти полвека остается Павел Александрович Белокринкин.Однако чего только мне не пришлось о Хитяевой узнать из газетных «откровений»! Например, что родом она из Саратова (даже утверждалось, что родилась будущая актриса в селе Трянгуши).[/b]— В моей судьбе был лишь город Горький. В Трянгушах родился папа, а я там не бывала ни разу. Я выросла в пуританской семье, где мораль была на первом месте. Славу же в кино мне принесли бабенки расхлябистые, острые на язык. Но я все равно люблю своих героинь за широту и непредсказуемость натур – прежде всего Дарью из «Тихого Дона» и Лушку из «Поднятой целины». Я на всю жизнь благодарна Сергею Апполинарьевичу Герасимову, что он рассмотрел во мне непредсказуемость, страсть, какую-то манкость и максимально выявил в роли Дарьи мои актерские возможности.[b]Но было время, когда любимой своей ролью актриса называла Екатерину Воронину, с которой началась ее экранная судьба.[/b]– В ней больше всего моих «кусочков» – это же портрет целого поколения! Но главное для меня в ее характере то, что она умела «держать спину»! [b]Появлению Хитяевой в фильме «Екатерина Воронина» способствовал, как водится, случай: на выбор натуры для будущей картины приехали в Горький ассистенты режиссера, посмотрели в местном театре спектакль о передовике 30-х годов Алексее Стаханове и обратили внимание на актрису, игравшую жену героя, проживавшую большой отрезок жизни – от 18 до 40 лет. В Москве рассказали о ней режиссеру Исидору Анненскому.[/b]– Измученная перелетами-переездами во время съемок «Ворониной», я резко отказала Герасимову, когда он предложил мне зайти в съемочную группу «Тихого Дона»: мне казалось, что невозможно совмещать съемки и театральный график.До сих пор не понимаю, как умудряются актеры сниматься в трех-четырех картинах одновременно, да еще и на сцену выходят? Когда же меня утвердили на заглавную роль в «Евдокии», в театре категорически не отпускали. В итоге пришлось уйти. На премьере встретились мы с тогдашним министром культуры Екатериной Алексеевной Фурцевой. Она поздравила меня с хорошей работой и поинтересовалась моей жизнью. «Живу в поездах между Горьким и Москвой», – ответила. И она помогла перебраться в столицу. Меня начали приглашать в московские театры: Царев назначил встречу в Малом, Гончаров заговаривал о роли Катерины Измайловой. Но что-то мне мешало дать согласие. Так до прошлого года и состояла в штате Студии имени Горького.[b]В 1969 году в сборнике «Актеры советского кино» автор творческого портрета Хитяевой восторженно ужаснулся: «Был год, когда она не снялась ни в одном фильме!» Как говорится, мне бы ваши заботы: и по три, и по пять лет бывали перерывы в съемках. А уж если подводить «итоги», то последний ее телефильм «Бравые парни» помечен годом 1993-м.[/b]– Волга, провинция воспитали меня, научили не мелочиться. Конечно, быть женщиной сильной, «деловой» неплохо, и я в жизни человек не слабый: я же по гороскопу Львица! Моя природная данность не позволяет мне чувствовать себя слабой.
Подкасты