"Она поет в собственном "Кабаре", делает живопись, шляпы, кукол, комиксы, рисует мультфильмы, танцует степ, читает рэп - и останавливаться не собирается, умудряясь при этом управлять большой дружной семьей, включая внуков и правнуков", - так говорят о Петрушевской коллеги, друзья и знакомые. Если вы не знали обо всех этих талантах Петрушевской, то нынешний юбилей - отличный повод восполнить пробелы. В рамках юбилея Людмила Стефановна выступит на лучших культурных площадках города и покажет себя с разных творческих сторон.

Корреспонденты "Вечерки" накануне юбилея поговорили с юбиляршей почти о всех гранях ее творчества. Каждый подраздел нашего интервью предваряет вырезка из афиши "Петрушевского фестиваля". Пропустить мы не советуем никому.

Место: Галерея На Солянке. Петрушевская и Норштейн. 18 мая – 23 июня

- Людмила Стефановна, раз уж мы сейчас на вашей с Норштейном выставке, не могу не спросить: когда, наконец, мы увидим «Шинель»...

- Да это все к Гоголю, к Гоголю. Знаете, Николай Васильевич очень ревностно относится к тому, что связано с его именем. Поэтому так долго, почти двадцать лет продолжается работа.

Вот я, кстати, уговаривала Норштейна сделать хотя бы одну серию для начала. А он ни в какую. Хотя фурор был бы невероятный. По крайней мере, первые двадцать с лишним минут – это шедевр.

- А сколько всего должно быть?

- А их должно быть две. Ну хотя бы две.

- То есть, дело еще на двадцать лет.

- Нет! Я надеюсь, что все пойдет быстрее.

- Вы с Норштейном сорок лет знакомы. А первую встречу помните? Каким он вам предстал.

- Конечно помню. Мы познакомились в день пятидесятилетия Советской власти. Я была в гостях и туда же пришел Юра. Я запомнила его мальчиком со свинкой. И так и назвала: мальчик со свинкой.

- Вы хотите сказать, что Юрий Норштейн пришел в гости со свиньей?

- Нет, со свинкой. У него сын заболел свинкой и заразил папку. Поэтому Юра ходил, перемотав голову шарфом. А еще помню, что в тот момент, когда мы познакомились, что-то загрохотало дико просто. Я подумала: война, что ли. Все выбежали на балкон. Это был новый район. Кунцево. Там леса-леса, какие-то домишки, а потом – фонтаны. Целые букеты на горизонте.

- А идея работать над мультфильмом «Сказкой сказок» к кому первому пришла?

- У меня была бредовая идея сделать мультфильм по произведению Данте «Вита нова». Там, где герои встречаются на том свете на небесах. Юра сначала согласился, но потом передумал. Он съездил в Нью-Йорк и посмотрел там фильм, который один режиссер снял о своем военном детстве. И Юра мне говорит: я все время, пока смотрел, задавал себе вопрос. Почему не я это сделал!!!

– Вечный вопрос художников...

- Ну да. И он мне тогда говорит: я хочу сделать фильм о своем военном детстве. Я отвечаю: Юра, ну какое у тебя военное детство. Тебе пяти лет не было, когда кончилась война. Ты же ничего не помнишь.

Вот у меня – было военное детство.

- А вам сколько лет было, когда война закончилась?

Мне было почти семь.

- И вы помните войну?

- Конечно.

Я, например, помню, что когда начиналась воздушная тревога, меня мать носила из «Метрополя» на площадь Свердлова в метро. Там, где ходят поезда – были постелены доски, и люди на этих досках спали. И вот, значит, мать меня тащила вниз, а я сопротивлялась, хотела остаться.

- Почему?

- Я думала, начался большой праздник. Вы себе не представляете, что творилось в небе. Там прожекторы горели, там облака светились, там сирена выла. Был еще этот стратостат над головой. Было очень здорово.

- Вы сказали, что мама несла вас из «Метрополя»? Как вы там очутились?

- Мы были ЧС, то есть члены семьи врагов народа. И нашу квартиру опечатали. Мы все пришли как-то и на дверях была проволока и пломба. Я родилась В «Метрополе». Мы жили там на птичьих правах...

В общем, я всю войну помню…

- Я так понимаю, что работа над «Сказкой сказок» была той самой работой над фильмом о военном детстве?

- Да, так и получилось. В конце концов Норштейн мне позвонил, сказал, Люсь, я решил запускаться с фильмом о своем военном детстве.Так все и началось. У меня как раз родился ребенок. Поэтому мы работали не за столом, а за коляской. Обсуждая сценарий, намотали километры, потому что тот, кто лежал в коляске, а это мой сын Федя, дико орал, если коляска останавливалась…

- А вы себе заранее представляли, как будут выглядеть сцены мультфильма? Да и вообще, как нарисовать память, ведь мультфильм – о ней, о памяти. Детский плач, колыбельная, яблоки, дремлющий кот, капли дождя…

- Да откуда же мы знали.

Никто не знает, как надо, все знают, как не надо а те, кто знает, как надо – выстраивает ближним генеральную репетицию ада. Запомните. Это стихи.

Мы это проходили регулярно в истории нашего государства…

- И что в результате?

- Это все благодаря Фране-Франечке-Франческе Ярбусовой, жене Норштейна, художнику. Я не знаю, как можно назвать, когда художник не сам рисует, а рисует так, как велит господь. Это был и мучительно, и прекрасно.

Она создавала из ничего, она чувствовала, что хочет автор.

Помню, как однажды я к ним приехала, а на полу лежит целый ворох бумаг. Я спрашиваю: Че это? Они говорят: это на выкидание. А я отвечаю: какое еще выкидание?

Все собрала в кучу и унесла с собой. Я знала, что это бесценно. Теперь Юре по одному листочку из той кучи выдаю на разных выставках.

- Итак, вы все сделали, а фильм запретили…

- Да, сказали, что это непонятно. Какой же это год был 1984, кажется. У меня все смешалось: кони, люди. Как только вышел фильм, так и запретили.

- Как вы выдержали?

- Мы стояли до последнего. Я сразу сказала Норштейну, этот фильм будет во всех музеях мира. Так и вышло потом. Он мне в один прекрасный ноябрьский день позвонил и сказал: Люсь, а ты сидишь или стоишь? Я села на тахту и сказала: Сижу. А он тут выдает: Люсь, мне дали Государственную премию.

И тогда я упала. Упала и стала болтать в воздухе ногами от радости.

- И после этого «Сказку сказок» стали показывать в кинотеатрах?

- Да, показывали. Целый год. Она шла перед началом какого-то другого фильма. Однажды мы пришли с моей переводчицей в кинозал. Маленький такой кинозал. И когда закончилась «Сказка сказок» – весь зал встал и вышел вон.

- Вышел вон, это же не от того, что не понравилось, а от того, что «Сказка» важнее фильма, который показывали позже?

- Ну, конечно. Может, они мало что понимали, однако видели, что это шедевр! Потом кинотеатральные работники поумнели и стали показывать «Сказку сказок» не в начале, а в конце сеанса. И билетов было – не достать. Мне один человек сказал, что он 36 раз ходил! А потом в Америке состоялся съезд кинокритиков. Они-то и дали этому мультфильму звание лучшего мультфильма всех времен и народов.

«Сказка сказок» на меня имеет совершенно удивительное воздействие. Сколько раз ни смотрела, каждый раз в одном и том же месте - плАчу. И весь зал тоже плачет.

Место: Театр имени Маяковского. 27 мая. 20: 00

Выступление Кабаре-Нуар

- Людмила Стефановна, вы не только прозаик и поэт, но и певица и композитор. Ваш друг актер Игорь Золотовицкий сказал, «не удивлюсь, если Петрушевская будет танцевать»... А сами-то как себя определяете?

- Не определяй и неопределяем будешь. На дворовом лексиконе определять – это жаловаться.

- Помню, в «Ночь музеев» вы пели на Солянке – поклонники выстроились аж до метро. Вас во всех городах так хорошо принимают?

- Помните, Аркадина в «Чайке» роняет между делом: «Как меня принимали в Харькове!». Обычно везде реагируют достаточно бурно. У нас же шлягеры, великие мелодии, повышающие пульс. Но реакция в русских городах, конечно, не сравнима ни с чем. Там понимают тексты…

- Мне очень нравится ваша песня "Григорян", которую вы переделали из хита Пиаф "non je ne regrette rien".

- Я не могу и не должна копировать гениальных актрис, у меня совершенно другие задачи, делать свое. Собственный, новый, не похожий на оригинал текст диктует другое поведение, другие краски. А копировать усопших сейчас научились в телевизоре с помощью анатомического пластикового грима, который делает лица неподвижными. Как зомби выпускают…

- Со своим "Кабаре" вы выступаете в понедельник со сцены театра имени Маяковского. А при каких обстоятельствах вы вообще узнали о существовании кабаре?

- После университета я поступила в труппу студенческого театра «Наш дом» - а это было чистое кабаре. Там-то меня и научили выходить на сцену, в золотой свет рампы, научили петь, подтанцовывать и смешить публику, но потом выгнали за опоздания (вечный мой грех), и всю сознательную жизнь я тосковала по сцене…

- Вы впервые вышли на сцену в университете?

- Нет, что вы. В детском доме в Уфе. Именно там я узнала, что такое театр. Мама отправила меня в детский дом, потому что жить негде было. Помню, я пела цыганскую песню.На меня надели бусы от елки и юбку учительскую в пол. Меня называли москвичка-спичка, потому что я была очень худая. Я и сейчас, когда даю концерты и читаю стихи – тоже надеваю юбку в пол. Еще - метенку, шляпку, горжетку, каблучки…

- Вы такая серебряновековая

- Да, я люблю старинные вещи. А серебряный век – вообще мое любимое время.

- Прочитала в афише, что на вечере «Кабаре-нуар» вы покажете все свои шляпы.

А вы их правда сами делаете?

- Да, сама.

А как воспринимают люди на улицах, когда видят вас в шляпе?

- А кто вам сказал, что я по улицам в шляпе хожу?

- Ну, сколько вас вижу – вы всегда в шляпе…

- Я в шляпе только там, где меня могут сфотографировать. Я камуфлируюсь шляпой. Все привыкли видеть меня в шляпе и поэтому совершенно не узнают, когда я появляюсь на улице без шляпы, как обычный человек.

- А вы не хотите, чтобы вас узнавали?

- Да нет, конечно. А как бы я работала, если бы меня все узнавали на улицах? Я, как ни странно, филолог, собираю язык. Поэтому должна все время слушать, но при этом меня не должны узнавать. Я, которая на улице записывает в тетрадочки, и я, которая присутствует на публичном мероприятии – разные я.

- Простите, а вы по каким улицам в Москве любите ходить?

- Любимая прогулка – по бульварам, от Никит к Петровским воротам, дальше по Каретному вниз, к Петровке. Там мы готовились к экзаменам в саду «Эрмитаж», ниже была моя школа…Дальше иду почти до ЦУМа и по переулку направо, и там мой родной МХТ. Семь пьес было поставлено. Вроде бы только что прошла первая читка новой пьесы. Дима Брусникин режиссер. Хотя руководство пока отмашку не дает …

Спасибо, я буду внимательнее смотреть на прохожих.

Место: Театральный центр им. Вс. Мейерхольда Актеры читают Петрушевскую

Конкурс самостоятельных актерских работ

4-5 июня.

- В «Википедии» написано о вас как о продолжательнице Чеховских традиций. Только ли Чехов повлиял на ваше творчество?

- Меня называли Зощенко в юбке, потом про Гоголевские традиции тоже что-то говорили. Я люблю не всего Чехова. Я – больше из его маленьких изумительных совершенно пьес. Не больших, а именно маленьких, из первых четырех томов…

- Объясните разницу между "маленьким" Чеховым и "большим" Чеховым?

- Знаете, я об этом уже много говорила. Есть два направления в драматургии. Как две реки. Одна река – это пьесы, в которых есть только авторская речь, то есть речь, которая вся целиком и полностью сочинена автором. Так написаны большие пьесы Чехова. В этих пьесах нет языка. Они состоят из одного монолога, как у Достоевского. А вторая река – это пьесы, построенные на разговоре настоящих людей. Это пьесы Островского. И маленькие пьесы Чехова тоже.

- Вы, наверное, сочинять, как и петь,тоже в детстве начали?

- В спальне детского дома. Я толкала рОманы. Да-да, именно рОманы. Как в камерах у заключенных говорят. Толкать рОманы - это значит – рассказывать истории на ночь. Не дай бог повториться и два раза одно и то же сообщить. Такая шахерезада будет, что мало не покажется…

- Видимо, вы из тех писателей, кому легко дается письмо.

– Никогда. Писать мне всегда тяжело. «Черный писатель» – так меня называют. Я пишу, потому что не могу не писать. И это тоже каторга.

Место: Литературный музей. Театральный Петрушевский фестиваль. Открытие выставки «Художники рисуют к книгам-сказкам Людмилы Петрушевской».

22-30 мая

- Людмила Стефановна, а у вас в детстве какая была любимая детская книжка?

- У нас вся библиотека была, извините, зОбрана. В 1937 году квартиру нашу опечатали и все исчезло.

В эвакуации в Куйбышеве, куда меня привезли в три года, у нас, врагов народа, было всего несколько книг. Среди них - "Краткий курс истории ВКП/ б". Я из этого краткого курса истории стала наизусть отрывки цитировать. Ничего не понимала, но мне нравилось. Я думала, это стихи. А взрослые, когда услышали, поняли, что я умею читать. Они раньше не знали.

- А сейчас вы детский автор. И даже Быков сказал, что вас знают прежде всего как детского писателя…

- Я начала писать, когда у меня появились дети. Нужно было им читать перед сном, но так получалось, что я засыпала за книжкой раньше детей. «Ехали медведи на велосипеде» - и хр-хр-хр. Потому что все знаешь, тебе неинтересно, что там дальше. Потребовалось срочно выдумывать что-то новое, за которым не заснешь. Моя первая книжка лежала 12 лет в издательстве «Детская литература». Потом мои сказки все-таки издали, кажется, в 1996 году издали в «Вагриусе». Ну, конечно, не для детей издали. Там был мелкий шрифт, ни одной картинки.

- Помню вашу фразу из «Елены Прекрасной», где женщина утром наводит макияж, потом смотрит на себя в зеркало и говорит: «Восстановление лица по черепу»…

- Меня за эту фразу стали любить разные немолодые женщины.

- Помню, как в школе мы учили стихи Полонского. Что-то вроде: Писатель, — если только он Волна, а океан — Россия, Не может быть не возмущён, Когда возмущена стихия... Это о том, что писатель - нерв народа и все такое. Вот я вижу, что вас, как нерв народа, беспокоит проблема русской деревни. Считаете, она умерла?

- Никакие горожане, чужеродные люди, не могут спасти крестьянство. Сейчас счастливое время для деревенских – никто не заставляет работать, совхозов нет, рабство кончилось. Хозяйственные бабы пашут на огороде, выращивая там все на зиму, кормят хрюшку, пасут коз на молочко и трех овец на варежки. Беда с детской одежонкой и обувью, дети-то растут, и купить другое не на что, а чтоб продать что-то, надо тащить мешки и бочки в город на рассвете. Уходят дни, а дома мужик пьет и детей гоняет. Слышала, что один, оставшись на хозяйстве, продавал соседям дочь за бутылку. Пьющие крестьяне посадят картошку-моркошку и беспробудно отдыхают, а деньги берут у бабок, их пенсию.

- То есть, больной скорее мертв, чем жив и ничего поделать нельзя?

- Можно, почему же. Возродить нашу деревню можно только одним образом – разрешить куплю-продажу земель. Алкашня немедленно все спустит и тронется в бомжи. Но крестьянское лобби не допускает этого. Потому что их субсидии кончатся, а им государство дает и на топливо, и на ремонт тракторов – но ведь никто не пашет! Поля заросли мелколесьем, а леса они продают на вырубку. Под Муромом, где я жила, были после войны насажены на сотни километров сосновые боры – чтобы спасти деревни, потому что если леса нет (он был вырублен в войну), то поселения там заносит песками как в пустыне… Сейчас это косят под корень и вывозят, одни пни. На берегах Оки работают экскаваторы, добывают золотой речной песок… Ямы, запустение. Ока обмелела. А активно рожают в деревне только алкоголички, по семь-восемь ребят, детское пособие идет на выпивку, а дети голодают.

- С удивлением обнаружила, что вы стали еще и автором фэнтези. Вам в прошлом году дали всемирную премию «Фэнтэзи Уорлд».

- Да я никогда не думала, что пишу фэнтези. Так американцы почему-то решили. Книга вошла в 35 хитов года газеты «Нью-Йорк Таймс», которая назвала сборник «одной из лучших мистических книг века».

- А откуда такое странное название книги «Жила была женщина, которая хотела убить ребенка своей соседки». Там же про это нет ничего?

- Действительно, нет. Моего агента в издательстве спросили: можно ли назвать книгу как-нибудь интригующе, вроде: «Жила-была женщина, которая хотела убить ребенка своей соседки». Агент передала это мне, а я говорю: да пусть так и будет. И вот так и стало. А вторая книга называется «Жила-была женщина, которая соблазнила мужа своей сестры, и он повесился».

- Тоже веселое название.

- Да, веселое. Я иногда в Интернете смотрю, там про меня пишут: чернушная. Мне не нравится, когда про меня говорят «чернушная».

- А телевизор смотрите?

- Нет, не смотрю. У меня вообще нет вредных привычек. Не пью, не курю, не употребляю ничего страшнее валерьянки.

- А мясо едите?

- Нет, не ем.

-Даже когда пишете - не едите?

- Я только разве что туфли кожаные ношу. Надо отучать себя и от этого...

- Поделитесь правилом, которым руководствуетесь в жизни?

- Да какое у меня правило! Бегаю мелкими перебежками из окопа в окоп.

КОММЕНТАРИЙ

актер, директор ЦДА Игорь Золотовицкий:

- Что говорить, я знаю Петрушевскую больше, чем ее сын. Неизвестно, кем бы я стал, если бы не было в моей жизни Петрушевской. Все началось с ее пьесы «Чинзано». Десять страничек странного текста. Мы разбирались в нем и в результате – так получилось - поставили прямо с опечатками. Нам потом Петрушевская сказала, что это опечатки. И мы возмутились: говорим, как так, мы их расшифровывали, мы думали, что это загадки Петрушевской! И нам было приятно, что Петрушевская эти опечатки в следующую редакцию внесла.