Бездыханные тела Михоэлса и театрального критика Владимира Голубова-Потапова были найдены на одной из улиц Минска, у разрушенного в годы войны стадиона "Динамо".

Обстоятельства этого убийства стали раскрываться лишь после смерти Иосифа Сталина. 2 апреля 1953 года Лаврентий Берия, занимавший в то время пост главы Министерства Внутренних Дел, направил в Президиум ЦК КПСС секретную докладную записку "О привлечении к уголовной ответственности лиц, виновных в убийстве С. М. Михоэлса и В. И. Голубова". Поскольку в 1948 году министром государственной безопасности был генерал-полковник Виктор Абакумов, именно он был допрошен по этому делу первым: "Насколько я помню, в 1948 году глава Советского правительства И. В. Сталин дал мне срочное задание - быстро организовать работниками МГБ СССР ликвидацию Михоэлса, поручив это специальным лицам. Тогда было известно, что Михоэлс, а вместе с ним и его друг, фамилию которого не помню, прибыли в Минск. Когда об этом было доложено И. В. Сталину, он сразу же дал указание именно в Минске и провести ликвидацию Михоэлса под видом несчастного случая, то есть чтобы Михоэлс и его спутник погибли, попав под автомашину".

14 января 1948 года по радио было объявлено о трагической смерти артиста. В некрологе, опубликованном в газетах на следующий день, не было никаких сведений о причинах его смерти: "Советский театр понес большую утрату... Смерть вырвала его из наших рядов..."

Соломон Михайлович Михоэлс (настоящее имя – Шломо Вовси) родился в Двинске в одном из еврейских местечек. Он получил традиционное иудейское начальное образование в хедере (еврейская начальная школа). Как вспоминал сам актёр, он "лишь в тринадцать лет начал обучаться систематически светским наукам и русскому языку". С 1915 по 1918 годы Михоэлс учился на юридическом факультете Петербургского университета, после чего поступил в организованную в Петербурге Еврейскую театральную студию А. М. Грановского. Через два года он вместе со студией переехал в Москву. Впоследствии студия была преобразована в Московский государственный еврейский театр (ГОСЕТ), в 1929 году Михоэлс стал его художественным руководителем.

В театральном искусстве актёр создал свой собственный стиль, свою систему. Прежде всего, глубокий подход к роли: он изучал материал, как социолог, вникал в образы, как психолог, осмысливал процесс, как искусствовед. Михоэлс принес на сцену образ "маленького человека", но за отдельным характером он всегда видел национальные особенности, своеобразие мышления и мировосприятия. "Он видел себя идущим по вершинам тогдашней культуры, - писал поэт Перец Маркиш. - По самые склоны горы глубокая темень, скорбь. Революция хлынет морским потоком, переместится через вершины старой культуры, а он вместе с лучшей частью интеллигенции пустится вплавь, чтобы соединиться с новыми пластами интернациональной культуры".

В феврале 1942 года, в разгар Великой Отечественной Войны, по инициативе советского руководства был сформирован Еврейский Антифашистский Комитет (ЕАК), душой и сердцем которого стал Михоэлс. Благодаря его авторитету, в состав комитета вошли ведущие учёные и деятели культуры, имена которых были известны всему миру: писатели Илья Эренбург и Самуил Маршак, музыканты Давид Ойстрах и Оскар Флиер, кинорежиссер Сергей Эйзенштейн. После войны ЕАК был объявлен "вне закона" и многие из его активных участников горько пожалели о том, что поддались уговорам Михоэлса… но это потом, а сейчас перед комитетом стояла задача – мобилизовать все силы, как внутри страны, так и за её пределами, для сбора денег в поддержку Красной Армии. Харизматичный лидер и гениальный оратор, Соломон Михоэлс, как никто другой, умел убеждать. Он встречался со многими знаменитостями, имена которых были на слуху: Томас Манн, Теодор Драйзер, Говард Фейхтвангер, Марк Шагал… Чтобы слушать его речи на стадионах собирались десятки тысяч человек. Впечатление на аудиторию он производил настолько невообразимое, что после митинга женщины снимали с себя драгоценности, жертвуя их в помощь советской армии. После одного из выступлений в Карнеги-холл в Нью-Йорке, толпа в восторге от его речи рванула на сцену. Не выдержав веса, сцена надломилась, и Михоэлс рухнул вниз, в результате чего получил перелом ноги, далее свой путь по Америке он продолжил на костылях и в кресле. "Я видел постановки, которые делали на площадях, на стадионах, на аренах цирков, крупнейшие режиссеры нашего времени, - вспоминал Шагал, - но такое действо, как антифашистский митинг в Нью-Йорке в 1943 году мог поставить только Михоэлс".

По окончании войны позиция советского государства в отношении ЕАК резко изменилась. Михоэлс это понимал: "Ведь я - ширма. Если будут говорить, что у нас есть антисемитизм, "они" могут со спокойной совестью ответить: "А Михоэлс?" Наступил декабрь 1947 года, до гибели Михоэлса остались считанные дни. И тут стали разворачиваться события, которые внешне вроде бы не имели никакого отношения к художественному руководителю ГОСЕТ.

Известно, что Михоэлс возглавлял театральную секцию Комитета по Сталинским премиям, а во главе Комитета стоял писатель Александр Фадеев. Известно, что Фадеев категорически настаивал на том, чтобы именно Михоэлс поехал в Минск посмотреть спектакль "Константин Заслонов" (о белорусских партизанах), выдвинутый на премию, как тогда говорилось, в силу его особой политической значимости. И ни у кого не возник вопрос, почему в попутчики к Соломону Михайловичу дают некоего Голубова-Потапова - сотрудника журнала "Театр"? Как открылось позже, Голубов-Потапов был агентом Лубянки. На него возлагалась миссия доставить Михоэлса в Минск и сопроводить на "место встречи". После выполненной им миссии Голубовым пожертвовали, как нежелательным свидетелем.

Современники вспоминают, что в день отъезда лицо Михоэлса было отмечено печатью смерти. Последнюю репетицию он почему-то окончил словами: "Если мы будем думать только о себе, а не об избавлении народа от горя, ничего не получится". Потом добавил: "Мне предстоит уехать в Минск… До следующей встречи. Если я задержусь в Минске, репетиции будет вести Зускин, а мою роль будет дублировать Цибулевский".

"Мы помним плач и шорох похоронный,
И в сумерках мерцанье фонарей,
И скорбную толпу на Малой Бронной -
Там, где висят афиши у дверей.

Не будь афиш, расклеенных у входа,
Никто бы стен знакомых не узнал.
Великая трагедия народа
Вошла без грима в театральный зал..."

Эти строки были написаны Самуилом Маршаком на смерть артиста.

Главным детищем Михоэлса всегда оставался уникальный еврейский театр ГОСЕТ, на сцене которого все спектакли игрались на идише. Театр пользовался бешеной популярностью - как в СССР, так и за рубежом. Вот одна из рецензий зарубежной печати: "Этому театру следовало бы побывать во всем мире. Это – не еврейский театр, это – мировой театр". На сцене ГОСЕТа Михоэлсом было поставлено более десятка спектаклей, сыграно множество ролей. Прославленный еврейский театр разделил трагическую судьбу своего режиссёра. 26 декабря 1948 года "по делу АЕК" был арестован художественный руководитель ГОСЕТа Веньямин Зускин (расстрелян 12 августа 1952 года). Вскоре театру было отказано в государственном финансировании, начались аресты среди еврейской интеллигенции. В 1949 году театр был закрыт "за не посещаемостью". "Это было сделано так, - вспоминает народный артист СССР Лев Дуров, - когда зрители входили в театр, стояли люди с фотоаппаратами и каждого щелкали. Была ли там плёнка, не было – неизвестно. Но когда, ты входишь, тем более в еврейский театр и ты еврей, ты понимаешь, что это неспроста, что ты уже на крючке. И люди перестали ходить из-за страха".

"Вечерняя Москва" предлагает вам вспомнить главные роли Соломона Михоэлса.

Менахем-Мендл, фильм "Еврейское счастье", (режиссёр – Алексей Грановский, 1925)

"Еврейское счастье" (первоначальное название "Менахем-Мендл") – экранизация рассказов Шолом-Алейхема, считается одним из лучших фильмов на еврейскую тематику. Немая картина была поставлена режиссёром ГОСЕТа Грановским для актёров своей труппы. "Еврейское счастье" было моей первой картиной, - вспоминал Михоэлс, - И если мой опыт вышел удачным, то, я думаю, только потому, что я учёл тот множитель, на который необходимо помножить театральную игру, дабы быть понятным и ярким на экране. Я задался целью создать в картине не маску, а образ".

В основе сюжета эпизоды жизни местечкового неудачника Менахема-Мендла, который в поисках заработка берётся за самые различные дела, однако все они заканчиваются ничем. Несмотря на неудачи, главный герой не теряет жизнелюбия и присутствия духа. Главное достоинство фильма – отображение жизни еврейского штеттла, не затронутого революционными потрясениями. В отдельных эпизодах изображены ключевые моменты еврейской жизни.

В 1939 году Михоэлс был удостоен звания Народного артиста СССР / Агентство «Фото ИТАР-ТАСС»

Король Лир, спектакль "Король Лир" (режиссёр – Соломон Михоэлс, 1935)

На одном из первых спектаклей присутствовал английский режиссёр и знаток Шекспира Гордон Крэг: "Я шёл на спектакль с нескрываемым недоверием, даже просил Михоэлса, чтобы мне оставили место, с которого я мог бы уйти, но я сразу понял, что с этого спектакля уходить нельзя. Теперь мне ясно, почему в английском театре нет настоящего Шекспира - там просто нет такого актёра, как Михоэлс".

Трон короля Лира: 3 главные роли Соломона Михоэлса

Фото: youtube.com

"…В роли Лира на сцену выходит такое существо, что на первый взгляд даже не скажешь, что это вышел король. На нем длинная накидка, под которой все скрыто; не видно даже, кто это: мужчина или женщина, и не веришь, что это существо, вышедшее на сцену в накидке, сыграет трагедию. Никакого намека на героя в нем нет, и зритель думает: послушаем, как он заговорит... Проблемой для меня было и безумие Лира. Сумасшедшего, как и пьяного, внешне сыграть нетрудно. Достаточно выкатить глаза, поднять брови, взъерошить немного волосы, а если сумасшедший - человек штатский, поднять воротник - и "все в порядке". <…> Я думаю, что безумие Лира играет образную роль. Оно не от грозы и не от простуды. Это безумие - от краха одних положений и отрывочного осознания каких-то иных. Это - хаос разрушения и становления нового. У Шекспира безумие-образ, и он поднимает его на определенную философскую высоту", - писал Михоэлс в 1936 году.

Однажды зимней ночью артист возвращался домой и внезапно поймал себя на том, что вслух громко на идише читает монолог Лира. В этот момент он попался на глаза пьяной шпане, которая с криком "Бей жидов" начала его избивать. В результате актёру отбили лёгкие.

Тевье-молочник, спектакль "Тевье-молочник" (режиссёр – Соломон Михоэлс, 1938)

Павел Новицкий, один из театральных критиков того времени, считал, что образ Тевье - самое значительное, что создал Михоэлс. "В этом образе он сознательно, в результате всех своих творческих и философских исканий, поставил грандиозную проблему народа, захотел изобразить великодушие, талантливость, сердечную глубину, насмешливый, скептический и патетический ум, страстный темперамент, чуткость, неисчерпаемую жизнеспособность и воинствующий оптимизм еврейского народа. Таким показал Тевье-молочника Михоэлс, он сыграл народ, сыграл мужество и бессмертие народа".

Тевье-молочник - отец пяти дочерей - родоначальник пяти различных житейских судеб. У каждой дочери своя доля. В условиях старого времени судьбы всех дочерей оказались трагическими. Старшая вышла замуж по сердечному влечению, но страдала от нужды. Вторая последовала за мужем-революционером в ссылку, в Сибирь. Третья вышла замуж за русского парня и вначале вызвала гнев Тевье, который не мог признать этот брак. Четвертая, обманутая, бросилась в реку и так закончила свой краткий жизненный путь. Пятая встретилась с богатеем-подрядчиком, но быстро убедилась в страшной своей ошибке и бежала в Америку. Но этим не исчерпываются испытания Тевье: его жена Голда не выдерживает всех несчастий и умирает. А Тевье «по указу его императорского величества» выселяют из деревни, где прожил он всю свою трудовую жизнь.

Играя роль Тевье, Михоэлс в трудные минуты жизни героя характерным жестом прикрывал глаза, выражая предельную самоуглубленность, как источник сил для перенесения очередного удара судьбы. Перед премьерой он пришел домой в костюме и гриме Тевье. Так он прошел Малую Бронную, пересек Тверской бульвар и позвонил в общий звонок. Звонок был такой, что немедленно открылись все двери коммунальной квартиры. Раздались какие-то восклицания, чей-то визг. Поражены были все. А Михоэлс радовался: "Раз не узнали своего народного артиста, значит, всё правильно! Есть Тевье!"