Главное
Карта городских событий
Смотреть карту
Сторис
Кто придумал Последний звонок?

Кто придумал Последний звонок?

Легендарный «Москвич» вернулся

Легендарный «Москвич» вернулся

Какие города играли роль Москвы

Какие города играли роль Москвы

Кого нельзя сократить?

Кого нельзя сократить?

Отцовство в зрелом возрасте

Отцовство в зрелом возрасте

Судьбы детей-вундеркиндов

Судьбы детей-вундеркиндов

Пары, которые быстро развелись

Пары, которые быстро развелись

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Где в мире заблокированы соцсети

Где в мире заблокированы соцсети

Как защитить машину от угона

Как защитить машину от угона

Олег Стриженов: Последний герой

Развлечения
Олег Стриженов: Последний герой

[i]Ровно пятьдесят лет назад, в январе 1955 года, на экраны страны вышел фильм Александра Файнциммера «Овод». Пятьдесят лет назад страна впервые увидела и тут же безоговорочно признала по-нездешнему красивого и отважного Артура Ривареса в исполнении дебютанта Олега СТРИЖЕНОВА. Картина тут же стала культовой: «Овод» в 1955 году занял третье место в прокате – его посмотрело тогда 35,16 миллиона зрителей. А Стриженов мгновенно превратился в народного кумира, а французы даже прозвали его «советским Жераром Филиппом».[/i][b]И не рыжий, и не конопатый[/b]Он не мог не стать Артуром. Судьба. Рок. Везение. Случай. Назовите, как хотите. Но еще в 1952 году, когда питерец Александр Файнциммер, снявший к тому времени «Константина Заслонова», решил экранизировать роман Этель Войнич, то помощники в числе других молодых и красивых дебютантов (они объездили в поисках Артура полстраны), порекомендовали ему фотогеничного студента Щукинского училища. Он произвел впечатление и внешностью, и игрой в учебном спектакле «Ромео и Джульетта». Кого играл? А вы как думаете? Конечно, Ромео. Фотографию Стриженова показали режиссеру, но тот, повертев ее в руках, остался равнодушен к красавцу.Те съемки 52-го года так и не начались из-за производственных проблем. Их перенесли на следующий год.Снова искали Артура. Им мог стать и Сергей Бондарчук, и Юлиан Панич… Но судьбе было угодно сделать так, что второй режиссер фильма Николай Акимов случайно попал в Таллине на спектакль местного драматического театра «Без вины виноватые», где роль Незнамова с огромным успехом играл молодой Стриженов. Артист произвел впечатление.И в Москве Акимов порекомендовал его Файнциммеру. Тот задумался: «Где-то я уже слышал эту фамилию». И вспомнил, что год назад уже видел его фото... Теперь он решил познакомиться ближе. И вот в начале 54го года Олег Стриженов приехал в Ленинград… Забегая вперед скажем, что на пробах он был невероятно собран и поразил режиссера осмысленной игрой. В марте 54-го на «Ленфильме» начались съемки «Овода»….– Тут я прочитал воспоминания Габриловича ([i]сценариста «Овода». [/i]– [b]Н. Б.[/b]) о том, что привезли, мол, из Таллина маленького рыжеволосого веснушчатого паренька, плохо одетого, в драном свитере, – улыбается Олег Александрович. – Кто такой? Акимов посоветовал. Начал паренек читать и жестикулировать тонкими пальцами... Да...А надо сказать, что сам Евгений Иосифович – метр с кепкой в прыжке. Через несколько лет я его встретил и поинтересовался: «Если я вам показался таким маленьким (а во мне метр восемьдесят два), вы, наверное, должны быть баскетболистом? В вас должно быть два с половиной метра?» Ведь я никогда не был рыжим, и веснушек никогда у меня не было. Это же беда – их на экране не спрятать, ни один грим не берет. Про одежду тоже скажу. Я приехал в Питер ведущим артистом таллинского Русского театра драмы – уже сыграл Незнамова (это моя любимая роль на всю жизнь). И я приехал в шикарном прибалтийском костюме – ведь именно в Таллин тогда наши ведущие артисты ездили шить костюмы. Я спрашиваю Габриловича: «Где вы нашли мою одежду, веснушки, мой рост? А потом про пальцы зачем врете? Это у брата моего тонкие длинные пальцы, а у меня рабочие, я парень с замоскворецких задворок, жил почти напротив Парка Горького, работал на заводе, строил Павелецкую железную дорогу на трудфронте во время войны, рельсы носил на морозе. У меня совсем другие руки – может, они и выразительные, но не аристократические». Он мне ответил: «Ну, нужно же «Золушку» когда-то складывать». – «Зачем? Она давно уже создана». – «Но все равно, лучше, когда артиста нашли на помойке»…– Неправда это! – горячится Стриженов. – Надо писать правду – к вам приехал ведущий актер театра с прекрасно сыгранным Незнамовым. Именно Незнамов дал мне дорогу в жизнь. Поэтому я потом никого не боялся на съемочной площадке – ни обоих Симоновых – ни Николая, ни Рубена, ни народных, ни заслуженных артистов императорских театров – Малютина, Дмоховского. А со мной в «Оводе» ведь какие асы снимались! Там Ефим Копелян одну фразу говорил: «Ищем человека со шрамом». Там Лебедев на заднем фоне проходил с одной фразой… Но я никого не боялся, не тушевался – у меня уже был свой зритель, меня город ждал с нетерпением. Кстати, и отпустили меня в Питер с условием, что я буду прилетать в Таллин и отыгрывать свои спектакли – заменить было некем, зритель ходил именно на меня. Вот так складываются легенды.[b]Герой чужого времени[/b]Когда он шел по коридорам «Ленфильма» в гриме и костюме Артура, то люди просто столбенели. Потому что советские граждане так не причесывались и не одевались.– Я появился на Ленфильме, как с облака, – смеется Олег Александрович. – На фабриках (так назывались тогда студии) у нас такие не ходили. В белой байроновской рубашке, черные кудри до плеч… Во времена сталинизма если бы кто-то вышел в таком виде – его на всякий случай забрали бы. Хорошо, что шел 54-й год. В эпоху постсталинизма уже появился новый герой на экране. И все же мой Артур бросался в глаза. Вот помню, я выхожу в коридор Ленфильма – стоит жутко бородатый человек, только голубые глаза сверкают: «Молодой человек, можно вас?». Кто такой? Не узнаю, а вроде бы я его хорошо знаю. «Позвольте пожать вам руку». – «За что?» – «Просто так – мне хочется сказать, что у вас очень большое будущее в кино». Я удивился, пожал руку и ушел. В гримерной спросил: «Скажите, кто этот бородач?» – «Иван Федорович Переверзев». Он снимался тогда в «Герое Шипки».И точно такой же разговор состоялся на Ленфильме у меня с Марком Бернесом. Точно такую же фразу он мне сказал: «Вас ждет большое будущее». Его я, конечно, узнал сразу – потому что Марка я очень любил и с ним очень потом подружился, стал даже просто на «ты». Ведь когда-то, будучи мальчишкой, в военной Москве от его «Двух бойцов» просто плакал. Мы сидели в кинозале в пальто, в ушанках, пар шел изо рта, грязная тряпка вместо экрана. Его еще я помнил Костей из довоенного фильма Юткевича «Человек с ружьем». Словом, услышать такое от своего кумира – дорогого стоит…[b]Артисты, а не качки[/b]– Вообще старшее поколение наших актеров на меня произвело большое впечатление. Ведь удивительно: весь наш тогдашний тоталитарный сталинистский кинематограф был безумно талантлив. Очень талантливые люди работали во всех направлениях – режиссеры, сценаристы, художники, костюмеры… У нас были великолепные мастера по костюмам, по прическам – особенно женским, историческим... Настоящие профессионалы работали день и ночь – практически бесплатно...Я могу сказать «спасибо» всем ушедшим мастерам, которых я застал – и до войны, и позже, в Театре киноактера. Они уходили на наших глазах. Я их всех любил. Талантища… Они творили с такой отдачей...Один раз в году бывали премьеры – и хорошо, если так. А многие прожили без всяких премьер – и любили кино. А не себя в кино. Это массовое искусство. Фон тоже должен играть – вот тут должна быть великая режиссура, надо уметь справиться с такими массовками, как у Бондарчука. Я пять человек не построю. А он! Какое умение, воля, характер! Вот что мы потеряли. Это жалко, может быть, вернется, но вряд ли я дождусь.Кстати, это же какой талант ухищрений над оиметь, чтобы в сталинские времена делать фильмы, которые нравилось бы и народу, и вождю! Когда сам Сталин вписывал в сценарий: «Входит товарищ Сталин». И все вроде идейно. А фильм получался яркий! Вот это были мастера! Это было действительно настоящее кино – и призы получали соответствующие… – У нас был великий советский кинематограф, который мы потеряли.Наше кино изучало жизнь, несло в народ все интересное, изученное, выстраданное, от всего сердца. А иначе что же? Можно закончить ВГИК и с дипломчиком снять фильм. Вот, к примеру, видел тут один. Про войну. Может быть, 44-й год. Выходит паренек из метро и за ним панорама вверх – на вход: «Станция Кропоткинская, метро имени Ленина». Я один был в доме – так ойкнул! За это ж убивать надо! В 44-м году такая станция! Тогда была станция «Дворец Советов» и метро имени Кагановича! Такого «режиссера» надо дисквалифицировать и отобрать диплом! Ну не умеешь – поработай: сходи в библиотеку, посмотри фотографии, изучи эпоху.Мы имели настоящий кинематограф, совсем не хуже Голливуда, а гораздо лучше и глубже. Вот раньше не показывали американские фильмы, а я уже тогда имел возможность их видеть и сравнивать. Какая разница! У нас – настоящая глубина проникновения в образ. У них – пустая пальба и пустые лица. Не артисты, а просто качки. Хотя и у нас ребята всегда были спортивные – все умели: и фехтовать на шпагах, и драться, и боксировать, и ездить на лошади.Помню, у меня как-то Иван Александрович Пырьев, приступавший тогда к «Белым ночам», спросил – можешь фехтовать? А я был лучший фехтовальщик в вахтанговской школе, любил это дело с детства, обожал артиста Эрола Флинна, который сыграл Робин Гуда. Я любовался тем, как он здорово фехтует, с какой легкостью. И на вопрос Пырьева: «Можешь, как Флинн?» – «Думаю, что могу и лучше». Такой нахал. Пырьев ответил: «Ты попробуй хоть около».[b]Секс-символ – в штанах![/b]Стриженов очень раздражается, когда его называют секс-символом 50–70-х годов.– В наше время было понятие «кумир» – в сто раз сильнее любого нынешнего секс-символа. Мне стыдно слышать слово «звезда». Тем более – «фабрика звезд». Раньше это было вообще оскорбительно, если на актера кричали: «Эй ты, звезда!» Либо ты артист хороший, либо просто никто.Может быть, еще на эстраде можно сказать на какую-нибудь певичку – «звездочка». Но… У нас же были Клавдия Шульженко, Леонид Утесов, Марк Бернес. Не звезды, а артисты эстрады.Вот в «Белых ночах» Пырьев задумал, чтобы в моих мечтах предстали самые ведущие и самые красивые актрисы. Скобцева, например. А в этом «гареме» – молоденькая красоточка Ара Шенгелая. Там в сцене бала танцует десяток красоток – красивых манекенщиц собирали по подиумам Москвы и Ленинграда ассистенты Пырьева.Вот как относились к работе. Не как сейчас: я «звездочка» на фоне тряпочки в спортивном зале – спасибо, что шведской стенки не видно. Ведь как снимают сейчас! Если денег нет – арендуют в школе спортивный зал и делают из него дворец! А «Звезда пленительного счастья» снята в Зимнем дворце! Причем бесплатно!.. Попробуйте сейчас в Зимний дворец войти с камерой! У вас не хватит никаких денег! Почему-то наша великая страна стала копировать бескультурную Америку. Ведь как таковой американской культуры нет. А у нас и во Франции, и в Италии – своя глубокая национальная культура. Иметь такую великую литературу, как в России, и подражать какому-то чудовищу?! В результате в современном российском кино – никакой актерской игры, потеряна школа, я уж не говорю о режиссуре. Кто-то собрал деньги на пленку, на гонорары артистам – ну и давай снимать!..Я утверждаю: не всегда у нас режиссер – действительно режиссер. Не всегда тот, кто снимается, – актер.Взяли девочку с улицы – и уже актриса, звезда! Читаешь иной журналишко – просто страшно становится. Мы жили, слава богу, по-другому. И не считались звездами. За пятьдесят лет работы в кинематографе я много ездил за рубеж и видел настоящих звезд – Шарля Буайе, к примеру, Марлен Дитрих или Жоржа Сименона. Они – настоящие. Кстати, и в мечтах не мог представить, что их увижу «живьем».Я вот иногда думаю: что было бы, если бы я родился сегодня. Стал бы актером? А зачем? Чтобы играть в «Ментах»? А секс-символ… Бог с ним, пускай называют. Только честно – я не знаю, что это такое. Где-то прочитал, что Ричард Гир предъявил его из своих штанов корреспонденту со словами: вот вам секс-символ, а не я! Наверное, он прав.[b]Трагический мечтатель[/b]В творческой биографии Олега Стриженова фильмов могло быть гораздо больше, если бы не его легендарная требовательность. Как только актер чувствовал авторскую немощь или убогость замысла – уходил со съемочной площадки. Поэтому, наверное, у Стриженова нет ни одной, что называется, проходной роли – от «Овода» до «Неподсуден». Но часто отказываясь от предложений (мы могли, к примеру, увидеть его Алешей Скворцовым в «Балладе о солдате» или Андреем Болконским в «Войне и мире»), он породил легенду о своей капризности и высокомерии. А дело все в том, что у Стриженова свое представление о романтическом герое. Он отказывается, к примеру, считать таковыми героев Дюма или Майн Рида.– У нас немного сместились понятия о том, что такое романтический герой. Даже сами актеры очень часто путают. Играют, скажем, мушкетеров или гардемаринов – и считают себя романтическими героями. А это не так. Это же просто беллетристика, это ближе к костюмированным юношеским забавам. В мою юность считалось: если тебе 18–20 лет и ты все еще читаешь Дюма – то странно. На тебя косо смотрят: не задержался ли парень в детстве? Мне, к примеру, предлагали сыграть в «Человеке-амфибии». Я себе сказал: на этом этапе творческого пути подобных ролей я играть не буду. Нет.Или вот сразу же после «Мексиканца» Пырьев предложил Владимиру Каплуновскому снять «Всадника без головы» – благо все было под рукой: кони, ковбои, Ай-Петри… А тот – ко мне. Я ответил: «У вас все есть, но не будет меня – я подожду что-нибудь с головой».Для меня Морис Джеральд – не романтический герой. Его вообще у Майн Рида нет. Романтический герой – это мечтатель, но трагический. И очень серьезный. Обратитесь к классической литературе. Есть такое понятие: Sturm und Drang. Прочтите у Шиллера и Гете, что это такое. Их герои – очень крупные личности, мечтающие об улучшении жизни своего народа, вплоть до свержения власти, готовые идти на эшафот… Вот об этом и грезил мечтатель Достоевского, герои Шиллера, Войнич, а не Дюма… А романтический герой нужен всегда. Каждый человек в жизни романтик, мечтатель, и от этого никуда не денешься.

Подкасты