Главное
Карта городских событий
Смотреть карту
Сторис
Кто придумал Последний звонок?

Кто придумал Последний звонок?

Легендарный «Москвич» вернулся

Легендарный «Москвич» вернулся

Какие города играли роль Москвы

Какие города играли роль Москвы

Кого нельзя сократить?

Кого нельзя сократить?

Отцовство в зрелом возрасте

Отцовство в зрелом возрасте

Судьбы детей-вундеркиндов

Судьбы детей-вундеркиндов

Пары, которые быстро развелись

Пары, которые быстро развелись

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Где в мире заблокированы соцсети

Где в мире заблокированы соцсети

Как защитить машину от угона

Как защитить машину от угона

Павел Любимцев: Мне запретили даже думать о стройной фигуре

Развлечения
Павел Любимцев: Мне запретили даже думать о стройной фигуре

Автор и ведущий программы «Путешествия натуралиста» Павел Любимцев (всем своим видом напоминающий легендарного Паганеля из романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта») — создание предельно неэфирное. И внушительная комплекция здесь ни при чем (про это – разговор отдельный). Просто есть такой закон, сформулированный еще Карлсоном, который никак не мог понять, как «такая большая тетенька влезла в такую маленькую коробочку — телевизор».[b]— Вам не кажется, что в вашем появлении на экране есть что-то чудесное, прямо как в романах Жюля Верна? Ну это же почти фантастика, чтобы заслуженный артист, режиссер, педагог Щукинского училища, эстет и интеллектуал попал на экран. Да еще не стал бы при этом занудой, а, наоборот, влюбил бы в себя зрителей стремительно и безоглядно… Это случайность?[/b]— Да нет, блат, конечно. (Смеется.) С Мишей Ширвиндтом, продюсером «Путешествий», мы в училище были в добрых отношениях, он учился на курс младше. Сначала возникла передача «Живые новости», и Миша меня позвал писать тексты. Произносил их в кадре не я, а Игорь Золотовицкий или Таня Морозова, Мишина жена. Сначала я очень раздражался. Говорил, что не умею такие тексты писать, что непрофессионал. Но меня улещивали довольно грубо: «Все, кто пробовал до тебя, делали это хуже, чем ты». Это, знаете, все равно как: «А станцуйте-ка вы партию Зигфрида в «Лебедином озере!» – «Да что вы, я не умею!» – «Ничего, все остальные еще хуже танцуют».Мука моя продолжалась, пока передача была еженедельной, но когда она стала ежедневной, я просто слинял, как выражаются мои студенты, поскольку очень многим был занят – и концерты, и училище, и всякое другое... Потом ребята попросили меня делать сюжетики из зоопарка: за одну минуту надо было про какоенибудь животное что-нибудь занятное рассказать. Каждый сюжет начинался словами «А вы знаете, что...». Передача в таком виде просуществовала год и приказала долго жить после августовского дефолта. А весной 99-го года Миша и Саша Коняшев, второй продюсер, возобновили ее уже как мою авторскую. Главная идея была в том, чтобы такой вот смешной человек все это рассказывал.[b]— А вы «такой смешной» на самом деле или это все-таки телевизионный образ такой?[/b]—Это не образ, это я! Что-то мы, конечно, придумали. Например, круглые очки. Но это мои очки, с моими диоптриями, просто вспомнили, что я их когда-то носил. Шляпа — тоже моя. Игра с головными уборами началась во время съемок в Индонезии. Я забыл свою шляпу дома и вспомнил об этом уже по пути в аэропорт. Пришлось покупать на месте. В Таиланде купили соломенный шлем, на Яве — коническую индонезийскую шляпу, на Бали — шляпу с цветами и листьями.[b]— Насколько трудно было освоить профессию телеведущего?[/b]— Дело в том, что она очень близка к профессии чтеца. Только тут я общаюсь не с залом, а с камерой. А в остальном делаю то же, что на эстраде. Ведь когда я выхожу читать «Конька-Горбунка» в школе маленьким детям, я им должен рассказывать интересно, иначе они просто не выдержат, дети не могут из вежливости слушать 45 минут. И телеведущему надо уметь интересно рассказывать. Разница в том, что когда у меня чтецкий концерт, я читаю чужой текст, а здесь я произношу свой.[b]— Так вы и тексты сами пишете!?[/b]— Сам. Причем не то чтобы я их пишу, а так, что-то набрасываю. Часто приходится по-живому импровизировать. Хотя я вожу с собой книги, готовлюсь к передачам, чтобы не делать ошибок, потому что я все-таки дилетант в зоологии.[b]— Откуда вся эта страсть к зверью?[/b]— С детства. Когда я был маленьким, любил рисовать зверей по памяти и с натуры. И, как говорили люди понимающие, рисовал очень хорошо. Всегда любил ходить в зоопарк. Знал о нем много, читал и собирал книжки про зверей, коллекция эта до сих пор жива и, как видите, пригодилась, мечтал стать зоологом. Но, как теперь понимаю, это была книжная мечта, неконкретная. В 4–5-м классах я даже пытался ходить в кружок юных биологов зоопарка, но это получалось хуже. Оказалось, что смотреть на зверей, наблюдать их – интересно, а заниматься ими по науке – скучно. С рисованием тоже ничего серьезного не вышло. Знакомые художники говорили моим родителям (родители Павла – музыканты, до сих пор преподают в Гнесинском училище): «Только ребенка испортите. Только не надо его учить! Это засушит его фантазию, лишит индивидуальности». Вот я ничему и не научился.[b]— Люди похожи на животных?[/b]— Люди, извините, хуже. Хищник, когда он сыт, никого не трогает, удав нападает только на то, что может съесть, чего не скажешь о человеке. Животные наивнее, простодушнее. Но они, конечно, звери, и к ним не надо лезть.[b]— А вы с ними общаетесь в кадре так непринужденно, словно вам это ничего не стоит и вы это дело обожаете. Это не так?[/b]— Я люблю это занятие гораздо меньше моих продюсеров. Общаясь с животными, я понял, что они вовсе не такие уж свирепые и опасные. В зоопарках мне иногда разрешают с животным общаться. В Цюрихе я заходил к слонам, гладил их, угощал морковкой. В Праге я чесал спину носорога шариковой ручкой. Он подставлялся, как кот, которому чешут за ухом, хотя у него такая твердая шкура, что я ручку сточил о нее. В парке крокодилов мне пришлось носить на руках маленького аллигатора.Хозяин объяснил, как его держать за шею и за хвост, но, пока я что-то рассказывал, он все время вырывался из рук. А когда я отдал его обратно хозяину, тот запросто посадил себе крокодила на шею, как домашнего кота, — вот что значит хорошее знакомство.[b]— А дома у вас есть животные?[/b]— Раньше были собаки, сейчас появился котенок, очень смешной и забавный. Я люблю всех животных. Потому что крокодил не менее красив, чем павлин. Каждое живое существо по-своему привлекательно, и наблюдать за ним, за его поведением очень интересно. А главное — они не бывают плохими.[b]— Раз уж мы выяснили, что животные лучше людей и что каждое живое существо по-своему привлекательно, я сейчас бестактный вопрос задам… Скажите, ваша комплекция вас никогда не стесняла?[/b]— Я всегда мечтал похудеть. Это было чуть ли не целью жизни. Сам себе устраивал страшные диетические экзекуции. Неделями ел только рис, причем без соли. Гадость, надо сказать, невыносимая. Я и сейчас сплю и вижу, как сбрасываю лишний вес. Но с момента, как я стал телеведущим, проблема с похудением возросла в десятки раз! Дело в том, что продюсеры передачи категорически запретили мне даже думать о стройной фигуре. Видите ли, созданный образ нарушать нельзя. Теперь я ем много и часто. Ни одна диета не выдержит, если я на нее сяду! [b]— Как вы переносите путешествия, дорога не утомляет?[/b]— Утомляет чрезвычайно. Я вообще путешествую неохотно, дорога для меня – это нервы, очень устаю, но что поделаешь? За год работы у нас было 11 поездок, это очень много. Нервозность же поездок заключается в том, что мы заранее не знаем, что там увидим. Я не знаю, как будет строиться передача, сколько нам удастся снять, что нас ждет.Поэтому момент импровизации, когда надо на месте ориентироваться, все время присутствует. Я достаточно спокойный, даже флегматичный человек, но все время чувствую себя в напряжении. Кроме того, у нас небольшая группа, и надо друг другу не надоесть, не быть в тягость. По-моему, нам это удается. Иногда бывают форсмажорные обстоятельства. Например, в Чехии у нас испортилась камера, и мы снимали запасной, не очень хорошей, и это создавало дополнительные сложности. Слава тебе, Господи, что камера испортилась в последний день, а если бы в первый, что тогда?[b]— Вас не сразила внезапно свалившаяся на голову известность?[/b]— Бывает, что от известности человек начинает говорить: «Мы, звезды, нам, звездам, с нами, звездами...» Чушь собачья и пошлость невыносимая. Это не про меня. Как говорил Чехов, «всякому безобразию есть свое приличие». Мне сходить с ума не с чего. Довольно смешно, когда человек появляется на телеэкране, и у него начинают брать интервью. Вроде он откуда-то взялся… А он ниоткуда не взялся, он всегда был, просто о нем не знали. Я всегда был такой, как есть, вы же меня давно знаете! [b]— Не будете же вы утверждать, что вам неприятна известность, которую принесла телепередача «Путешествия натуралиста»?[/b]— Клянусь здоровьем яванских носорогов, мне действительно неловко, когда люди подходят на улице и говорят мне какие-то хорошие слова. С одной стороны, это, конечно же, приятно, я всегда благодарю, улыбаюсь, но при этом чувствую себя не в своей тарелке. Я понимаю, что даже такой небольшой известности — не будем ее преувеличивать, она не весть какая — надо соответствовать.[b]— Зато мама наверняка гордится вами?[/b]— Мама рада, она смотрит передачу, ей передача нравится. Но мама есть мама, она зритель необъективный. Главное, чтобы передача нравилась зрителям, чтобы они ее смотрели.[b]— А у вас есть основания сомневаться, что вашу программу смотрят? Черт возьми, да на телевидении таких оазисов, где ни крови, ни пошлости, ни политики – раз, два — и нету![/b]— Телевидение — оно либо просвещающее, либо развращающее, третьего не дано. Нашу программу, как мне кажется, можно назвать программой просвещающей. Мы стараемся сеять разумное, доброе, вечное и не развращать. Но даже самая образовательная передача не заменит книгу. Телевизор — это жвачка. Человек засыпает, просыпается, ест, пьет, а телевизор все трындит и трындит. К труду души, что, собственно, и есть воспитание, это не имеет никакого отношения. Даже познавательное телевидение. Есть какая-то грань, когда научно-технический прогресс начинает приносить вред, а не пользу. Ребенок, с детства пользующийся калькулятором, не будет знать таблицу умножения. С этой точки зрения, телевидение — вред, а наше телевидение — вообще кошмар. Дегенеративные викторины, тошнотворная реклама, все эти политиканы, циники и воры — это все наше неталантливое и, по большому счету, безнравственное телевидение. Я поэтому телевизор смотрю крайне редко. Конечно, «не плюй в колодец, пригодится воды напиться». Я сам веду программу, но это не мешает мне очень критически оценивать ситуацию на нашем ТВ.[b]— А если бы вам предложили вести политическую программу?[/b]— Я бы лопнул от злости, если бы ее вел. Я так ненавижу всех этих монстров, что желчью бы изошел и ругался скверными словами в эфире. Нет, это невозможно! У меня, как у большинства нормальных людей, на нашу политику тошнотворный рефлекс. А животные — они светлые души. И с крокодилами, и с жабами, и с исполинской саламандрой общаться приятней, не говоря уже о слонах и жирафах — они просто чудо!

Подкасты