Главное
Карта городских событий
Смотреть карту

Женщина на сцене должна быть одна

Развлечения
Женщина на сцене должна быть одна

[b]Любовь Орлова стала олицетворением целой эпохи советского кино и первой советской кинозвездой. Сталин как-то сказал Александрову: «Если с этой женщиной что-нибудь случится, мы вас расстреляем». Вся страна распевала песни ее киногероинь, женщины одевались и причесывались «под Орлову». Уже в 70-е двадцатилетние актрисы допытывались: «Любовь Петровна, ну как вам удается сохранять такую фигуру?! Наверное, у вас специальное питание?» – и слышали в ответ: «Зарядка, девочки, – каждое утро по часу. Питание тут ни при чем».[/b]Конечно, премьерша лукавила. Полный обед она позволяла себе крайне редко. Вместо этого носила в сумочке кусочек сыра или порезанное яблоко и, как вспоминает ее костюмер Майя Кувшинова, перекусывала прямо на ходу.[b]Ее звали Любочкой[/b]Служебный вход Театра им. Моссовета после «ее» спектаклей осаждали поклонники. Охраны не было, напор толпы сдерживали сами сотрудники театра. Благодаря этому прима могла пройти к машине, которая всегда ждала ее по окончании спектакля, лучезарно улыбалась и немедленно уезжала. Никаких братаний, никаких автографов. При этом Орлова была из тех людей, которые располагают к себе всех – будь то уборщица или главный режиссер театра Юрий Завадский. Пользовалась влиянием и «в верхах».Спектакль «Лиззи МакКей» по пьесе Сартра был запрещен. Любовь Петровна пошла к Молотову, и только после этого Театру им. Моссовета спектакль разрешили. Много лет он шел с огромным успехом, а на 400-е представление даже приехал из Парижа Жан-Поль Сартр. Пользуясь своим положением, Орлова покупала в Кремлевке лекарства для пожилых актеров: «Напишите мне название, я достану».[b]Евгений СТЕБЛОВ, актер:[/b] [i]Она казалась очень простой, но к ней совершенно была неприменима фамильярность. В ней было что-то от сказочной принцессы, что заставляло говорить с ней или о ней исключительно с восхищением. Однажды на каком-то праздничном концерте на сцену вышли женщины в орденах и медалях. Орлова задумчиво смотрела на них, потом повернулась ко мне и сказала: «Все-таки женщина на сцене должна быть одна. Женщины не должны выходить толпой, даже если они в наградах».Первый раз я увидел Любовь Петровну в 1969 году в коридоре Театра Моссовета. Смотрю – стоит стройная девушка или женщина лет тридцати, ждет лифт. Когда она обернулась, я узнал Орлову, которая к тому моменту была, конечно, гораздо старше. В жизни из всех своих киногероинь она больше всего была похожа на профессоршу из фильма «Весна». Всегда подчеркнуто корректна, такая интеллигентка несколько английского толка, и только глаза выдавали кураж. За глаза ее все звали Любочкой – в глаза-то, конечно, только Любовью Петровной![/i][b]Это от Гришеньки![/b]Главную героиню для «Веселых ребят» режиссер Григорий Александров нашел в Музыкальном театре при МХАТе: Орлова играла Периколу. Они вышли из театра, гуляли всю ночь, режиссер убеждал актрису, что стоит попробовать себя в кино, Орлова сомневалась. В итоге согласилась, добавив, правда: «Я чувствую, мы с вами будем серьезно спорить». По другой версии, актриса пришла к Григорию Васильевичу на пробы сама, но ужасно ему не понравилась. Тогда она применила чисто женскую хитрость: подговорила подругу, хорошо знавшую Александрова, пригласить его на чай и «случайно» оказалась там сама. Так или иначе, вскоре Орлову перекрасили из шатенки в блондинку, и она стала Анютой. А после окончания съемок они с Александровым поженились.При посторонних они называли друг друга на «вы» и по имениотчеству, как это было принято в семьях дворянских кровей. Он часто приходил на ее спектакли в театр. Всегда с цветами. Если не мог прийти сам, просил кого-нибудь передать букет. Сейчас уже никто не помнит, какие именно цветы любил дарить Григорий Васильевич, но его букет она угадывала безошибочно. Улыбалась и говорила: «Это от Гришеньки».[b]Борис ИВАНОВ, актер: [/b][i]У них было какое-то магическое число — кажется, 28, но точно уже не скажу, — каждый месяц в этот день он обязательно дарил ей цветы. Как-то раз мы с Григорием Васильевичем были у него на даче, я собирался ехать по Можайке в театр. Он написал письмо Любови Петровне и попросил: «Пожалуйста, если не сложно — купите от меня букет около «Детского мира» и передайте вместе вот с этим письмом Любови Петровне». В следующий раз знаменательная дата совпала с нашими гастролями в Белграде. Мы шли втроем, Александров неожиданно остановился посреди улицы и купил ей огромный букет.[/i]В работе она подчинялась мужу беспрекословно. На съемках «Русского сувенира» ему вдруг показалось, что у героини должна быть короткая прическа. Никто не успел опомниться, как Орлова взяла ножницы и быстро отрезала от своих роскошных волос сантиметров 25. Об Александрове она говорила: «Он гений».[b]Николай ЛЕБЕДЕВ, актер:[/b] [i]Мы были тогда совсем молодыми и, конечно, нас всех интересовал вопрос о романах Орловой: ну не может же быть, чтобы такая красивая женщина – и ни одного романа?! Я расспрашивал на этот счет Мишу Сидоркина, который снимался вместе с ней в «Весне».Он меня уверял, что знает совершенно точно: у других – сколько угодно, но у Орловой – ни одного! Когда она вернулась из Парижа, я спросил, что ей там больше всего понравилось. Думал, она начнет рассказывать про Чарли Чаплина, но она неожиданно ответила, что больше всего ей понравились женщины. «Они умеют говорить с мужчиной так, будто они его хотят, но это ничего не значит».[/i]Дача во Внукове была местом уединения супругов, там не было даже телефона. На дачу были вхожи только избранные, и чаще всего по делам: например, обсудить с Александровым сценарий его нового фильма. Редкие гости могли увидеть, как Орлова косит траву – хотя у нее был садовник.Дома она любила рукодельничать: чехлы на мебель, занавески, многочисленные салфеточки из ситца – все это в шикарно обставленной по тем временам квартире было сделано ее руками.Своих «рабочих» рук, которые она испортила еще в юности, таская на продажу тяжелые молочные бидоны, Орлова стеснялась.Но об этом знали только те, кто репетировал с ней в одном спектакле. Она умела держать руки таким образом, что никто ничего не замечал, и при всяком удобном случае надевала перчатки.[b]Она тоже боялась[/b]Каждую роль она тщательно выучивала, но все равно волновалась, стоя в кулисах, даже если требовалось лишь прочитать стихи на каком-нибудь празднике. Импровизировать она не умела. Гример Орловой Римма Сулимова вспоминает, что в ее гримерке все должно было быть расставлено по своим местам: беспорядок отвлекал. В эту святая святых не пускали никого.Стеклянные двери, ведущие на этаж со «звездными» гримерными – Орловой, Раневской, Марецкой, – перед спектаклем просто закрывали. Если возникал шум, выходила Раневская, грозно выпрямлялась… и все понимали, что лучше убраться восвояси.Чтобы согласиться играть главную роль в «Странной миссис Сэвидж» после Раневской, требовалась нешуточная смелость. У Орловой смелости хватило, причем ее героиня вышла совершенно иной: трогательной, беззащитной.[b]Николай ЛЕБЕДЕВ:[/b] [i]Ее зацикленность, внутренняя настороженность, наверное, были свойственны всему поколению. Ведь мы гораздо позже узнали, что она из «тех» Орловых; что она сидела на коленях у Толстого; что еще девочкой ходила в гости к Шаляпину – к Шаляпину, имя которого запрещено было даже произносить! Думаю, несмотря на ее влияние и любовь к ней власти, ей тоже постоянно приходилось бояться.Один раз я видел ее плачущей.Совершенно случайно, потому что она никогда не жаловалась, и никто не помнит, чтобы Орлова была чем-то недовольна. Она сидела на диванчике у себя в гримерке и тихонько всхлипывала. Я кинулся к ней. Оказалось, она уже пригласила на спектакль людей, пошла в кассу за билетами, а кассир сказала, что сегодня играет Марецкая, хотя как раз была очередь Орловой.[/i][b]Александр ЛЕНЬКОВ, актер:[/b] [i]Она ни разу не подала виду, что недовольна собой или другими. Если чувствовала себя плохо, то не приходила в театр вообще, намекая режиссеру на нездоровье. А если уж приходила, то всегда была великолепна. «Не в форме» мы видели ее единственный раз – в гробу.[/i][b]Мне всегда будет 39!Ирина СОКОЛОВА, актриса:[/b] [i]Конечно, на такие тусовки, как сейчас, Орлова бы не ходила – это был человек совершенно другого воспитания. Но мне кажется, под конец жизни, в 70-е годы, она чувствовала себя одиноко. Она просила меня звать ее не Любовью Петровной, а Любочкой, а как-то раз сказала: «Ирочка, давайте, как на премьерах, собираться после спектаклей, посидим поговорим». Может быть, она понимала, что изза своей вечной занятости упустила в жизни что-то важное. Во время застолий она восклицала: «Боже мой! Не могу себе простить, что всю жизнь не ела пирожки, это так вкусно!» Мы часто ходили вместе домой после спектаклей: я к Пушкинской площади на троллейбус, а она жила неподалеку и шла пешком. Иногда она проговаривалась, что чувствует себя неважно, что болит печень.[/i]Врачи обнаружили у Орловой рак и по просьбе Александрова не стали сообщать ей правды.Потом была операция. Диагноз «камни в почках» подкрепили демонстрацией камней, вырезанных у другого больного. Актриса рассказывала о своей операции с несвойственной для ее скрытности охотой. Как будто пыталась убедить себя, что ее не обманули.На следующий день после похорон журналисты звонили в театр и просили фотографии Любови Петровны. «Нет, не такие, нам нужны поновее, где она старая». Но «старой» Орловой нигде не оказалось. До самой смерти она выглядела потрясающе, а когда произносила свою коронную фразу в спектакле «Милый лжец»: «Мне всегда будет тридцать девять лет, и ни годом больше!» — зал устраивал пятиминутную овацию.[b]Евгений СТЕБЛОВ:[/b] [i]А вообще, если бы сейчас она была жива, никакого юбилея не было бы: свой возраст она бы просто скрыла[/i]

Подкасты