- Город

Как мы его переживаем

Сергей Собянин рассказал о программе модернизации столичных поликлиник

Суд арестовал второго подозреваемого в подготовке убийства в саратовской школе

Анастасия Ракова: Создаем новую современную инфекционную службу

Камера сняла побег напавшего с ножом на учительницу школьника

«Это конец эпохи»: как иностранные СМИ отреагировали на уход Шараповой из тенниса

Вильфанд посоветовал россиянам забыть о целине

Чем грозит закрытие сахарных заводов российской экономике

Россиянам напомнили о длинных выходных в марте

«Польша — бандит, а Россия — милиционер»: Марков о высказывании Дуды

Россияне назвали главные причины отказа от предложенной работы

Психологи рассказали о требованиях женщин к современным мужчинам

«В ней мертво все»: Любовь Успенская раскритиковала Ксению Собчак

Роспотребнадзор предупредил о необычном поведении клещей

Меган Маркл официально выступила против Елизаветы II

Ученые определили самую устойчивую к раку группу крови

Как мы его переживаем

Наблюдения корреспондента "ВМ", сделанные в наши дни

[b]В фельетоне Ильфа и Петрова о холодах 1935 года господствует кисловато-умильный тон – тон печати, которой еще дозволяется говорить об отдельных недостатках, но главные темы лучше уже не трогать. В начале можно поругать производителей термометров и замазки, но в конце обязательно подпустить сладкую фиоритуру о бальных перчатках милиционеров и своевременно взлетающих самолетах. Нам тоже надо помаленечку осваивать этот стиль, так что будемте упражняться.[/b] [i]Ильфа и Петрова в 1935 году поражала лживость москвичей, постоянно преувеличивающих холод за окнами. Меня в 2006 поражает другая их черта – легковерие. Поистине, человек очень быстро привыкает к хорошему. Несколько теплых зим подряд легко убедили среднего москвича, что так теперь будет всегда. Между тем теплая зима – нечто вроде высокой цены на нефть: вопрос небесной конъюнктуры. Это хорошо переносится, но развращает. Человеку начинает казаться, что он держит Бога за бороду; что замерзать или стонать без электричества могут только жители каких-нибудь Ямало-Ненецких округов, но им-то всем и Бог велел, а мы внутри Садового кольца вечно будем процветать при минус трех, по области до шести. В мои школьные годы тридцатиградусный мороз – случавшийся, надо признать, ежезимне, хоть и ненадолго, – отнюдь не считался поводом пропускать школу, тогда как сегодняшний ребенок и при минус двадцати пяти предпочитает отлежаться под одеялом. Его право. Не хочу уподобляться ильфо-петровским дедушкам, которые в свое золотое время ходили купаться в шестидесятиградусный мороз, а теперь ворчат на всеобщую изнеженность. Но еще страннее искреннее удивление москвичей: как это, зима – и минус тридцать?! Чрезвычайная ситуация, караул, штормовое предупреждение.[/i] Между тем на радио звонят из Нового Уренгоя с радостной вестью: ребята, а у нас зима на редкость теплая! Минус сорок три! Вот прошлая была – пятьдесят шесть, так мы даже праздник «Русская зима» отменили. Выживаемость провинции, готовность ее к любым испытаниям и стоическая уверенность, что это и есть норма, – представляются мне наиболее наглядным залогом того, что москвичи в конце концов будут вытеснены более жизнеспособными особями. Вероятно, мы переедем в теплые края, если только не вымрем там от птичьего гриппа. Мы легко и охотно принимаем на веру грозное обещание Чубайса начать в столице отключения электроэнергии на случай, если морозы ниже – 25 продержатся дольше трех дней. Он ведь уже пообещал один раз, что сделает перестройку необратимой, – и пожалуйста, после его приватизации уже нечего обращать. В другой раз он пообещал забить последний гвоздь в гроб коммунизма – и где теперь коммунисты? Их и в более теплую погоду на митинг не вытащишь... В общем, если он сказал, то уж сделает. И никому в голову не пришло, что отключения электроэнергии по Чубайсу вовсе не обязаны быть столь же катастрофичными, как приватизация; что речь идет не о полном обесточивании половины нашего города, как случилось летом, но именно о попытке застраховаться от новой аварии на подстанции. Отключать будут не роддома и больницы, и не наши с вами частные квартиры, а объекты, которые наиболее затратны и при этом не первостепенны. Здесь открывается подлинный простор для творчества: начинается обострившаяся в условиях холода борьба за то, кто первостепенен, а кто нет. Прекращены наиболее энергоемкие (то есть подъемные и землеройные) работы на стройках со сроком сдачи объекта в третьем-четвертом кварталах этого года. Прочие работают. Предупреждение о желательности экономить энергию получили все главные редакции Москвы – и то сказать, где еще тратится столько тока? На одни компьютеры сколько уходит! Вероятно, некоторая борьба за экономию развернется и на телевидении – и слава Богу, потому что если с этим телевидением ничего не может сделать все министерство культуры, то уж генералу Морозу вместе с Чубайсом оно точно покорится. Я бы отключил на это время все телевидение, кроме информационных программ и родного «Времечка», которое ночами ездит по городу, собирая замерзающих бомжей и свозя их в приюты. Потом сообщили о прекрасной мере: обесточиваются наиболее электроемкие рекламные билборды. Иногда мне начинает казаться, что два-три ледяных месяца в году – это не так уж плохо, особенно если у страны хватает мазута. Можно и потерпеть холод по дороге из дома на работу или во время прогулки с собакой, если хоть часть московской наружной рекламы перестанет в это время напоминать мне об элитных бутиках и сверхкомфортных жилых домах в моем родном районе, где и так уже незастроенного газона не осталось. Появилась у москвичей и еще одна новая черта, весьма тревожная для пристрастного наблюдателя. Стабильность стабильностью, нефть нефтью, но люди подспудно чувствуют, что под этой тонкой корочкой по-прежнему бултыхается ледяная трясина. То есть на всех не хватит, и жизнь наша как была, так и остается борьбой за существование. Проявления этой звериной борьбы я вижу везде, но прежде всего в подъездах. Почти в каждом появилось объявление с призывом тщательно закрывать за собой дверь, не доверяя доводчику. Потому что иначе в подъезд и на чердак могут проникнуть бомжи. А если вы будете тщательно закрывать дверь, они не проникнут и замерзнут снаружи, и всем будет хорошо. В Москве очень много бездомных, их точного количества не скажет вам никто, город сам себе не желает признаваться в том, что проблема существует, – ибо тот, у кого нет крыши над головой, по московским меркам как бы уже не человек. В Париже – тоже богатый город, и не грязнее нашего, – в холода отдали бездомным две станции метро. Я позвонил тогда крупному начальнику московского метрополитена и спросил: а у нас ничего подобного не планируется? – А к себе вы бы пустили бомжа? В квартиру? – вопросом на вопрос ответил начальник, и я вынужден был признать, что ответил не сразу. Если бы совсем некуда было бы девать бомжа при тридцатиградусном морозе – пустил бы, конечно. Но ведь моя квартира – не метро. Объяснить эту разницу начальникам очень трудно. Российский чиновник давно уже не видит разницы между своей квартирой и своей государственной вотчиной. И это, наверное, хорошо. Болеют люди за дело. Иногда даже несут в квартиру то, что предназначалось для вотчины, – но какая, в сущности, разница? Любые природные катаклизмы напоминают только об одном. Все мы люди, и все, независимо от статуса, одинаково беззащитны перед холодным ликом природы. Когда об этом напоминает цунами – страшно; но когда холод – нормально. Мы родились и живем в холодной стране и не должны об этом забывать. То, что жители других стран могут позволять себе лишь в минуты великих испытаний или по очень большим праздникам, – милосердие, братская помощь, межчеловеческая солидарность, – для нас должно стать нормой. Такой же, как суровая русская зима. [b]2006 год [/b]

Новости СМИ2

Алиса Янина

Анти-Грета: у экоактивистки появилась конкурентка

Виктория Федотова

Не портите блинами на кефире ваши отношения

Анатолий Горняк

«Географ глобус пропил»: за что уволили трудовика

Дмитрий Журавлев, политолог

Можно ли считать Эрдогана другом

 Александр Хохлов 

Каждый мужчина должен уметь стрелять

Георгий Бовт

Как высокие налоги мешают нам жить

Мехти Мехтиев

Работы много, народу мало

Солнечное угощение

Талантливый модельер строит успешный бизнес

Любимое варенье писателя

Больше читайте о разных странах и народах