- Выключить коронавирус

Лев Рубинштейн уверен, что в языке есть все

«Самый опасный этап»: назван главный источник второй волны пандемии

Коронавирус: главные события и цифры за сутки на утро 31 мая

В первый класс начнут принимать по новым правилам

Не откладывай мечту: застройщики пошли навстречу москвичам, нуждающимся в жилье

«То же самое, что покинуть ООН»: что станет с ВОЗ после выхода из нее США

#БУДЬДОМА онлайн-линия психологической помощи

Послабления в Москве могут быть приняты по истечении двух недель

«Докторша или женщина-врач»: когда Россия заговорит на языке феминитивов

Жители Москвы не увидят полное солнечное затмение еще 100 лет

В Совфеде уточнили, кого будут штрафовать при отказе от вакцинации

«Государство нас не ласкает»: зачем артисты обращаются за господдержкой

Тишковец рассказал, когда в Москву придет устойчивое теплое лето

Цискаридзе предрек катастрофу театральному искусству в России

Врач предупредил об угрозе заражения COVID в ТЦ и салонах красоты

Подмосковный фермер рассказал, как правильно выбирать клубнику

Доктор Комаровский заявил о «глобальном разводе» в мире медицины

Лев Рубинштейн уверен, что в языке есть все

В детстве он грыз сухари и мечтал стать поэтом

[i][b]Лев Рубинштейн [/b]— поэт-концептуалист. Классик современного искусства, о чем неопровержимо свидетельствует хотя бы количество работ, написанных о нем на кафедрах славистики западных университетов, включение его в энциклопедию «Кирилла и Мефодия». Широко известно его эффектное чтение своих текстов, написанных на библиотечных карточках. Когда я собрался к нему ужинать, меня посетила бредовая мысль: а вдруг угощение будет тоже по карточкам, как в период тотального дефицита? И как в воду глядел. В связи с отъездом жены Лев Семенович потчевал меня пельменями и чайком, как писал Зощенко, с пастилками. Ну да ладно, думаю, главное — он человек крайне приятный. [/i] [b]— Лев Семеныч, я к тебе, как в песне поется, шел четыре года. Отчего же это трамваи не ходят? Наверное, шахтеры на рельсах лежат? [/b] — Да уж, Владимир Яковлевич, достали меня. Я в связи с этой рельсовой войной ползарплаты на машины трачу. Им деньги не платят, а Рубинштейн виноват! Правда, может, шахтеры тут и ни при чем. [b]— Кто же тогда — партизаны? Кстати, вероятно, скоро «шахтеры» и «партизаны» будут синонимами. Одно общее дело делают — поезда не пропускают.[/b] — В этом нет ничего удивительного. Язык меняется. Ведь раньше и французское слово «партизан» имело совсем другое значение: Partisan — это сторонник какой-либо партии. — Меняется и кулинария. Подчас дело доходит до прямо какого-то авангардизма в этой, казалось бы, консервативной области. Так, поэт Вознесенский признался на страницах нашей газеты, что он готовит фирменное блюдо «Травы от Андрея». Кладет в воду много разных растений, как огородных, так и полевых, доводит на плите до определенного градуса и подает гостям. А что делает поэт Рубинштейн? — Поэт Рубинштейн благодарит судьбу за то, что не попал в число этих гостей. В связи с этим приходит на ум воспоминание Бунина о Репине, который его кормил сушеной травой. Бунин с трудом дождался первого поезда... А поесть я очень люблю, хоть и не умею готовить. Я часто куда-то выезжаю, где бываю один, вне семьи, поэтому полюбил всякую ресторанную кухню. Как бы коллекционирую кухни разных этносов и народов. И вкусы у меня меняются. То я патриот китайской еды, то немецкой. Сейчас у меня в фаворитах японское суши, которое почему-то и среди новых русских стало очень модным. А в детстве я обожал читать «Книгу о вкусной и здоровой пище». Когда родители уходили в гости, я сидел и читал. Это было своего рода гастрономической мастурбацией. Грыз сухари, а воображал, что это спаржа. Это и теперь моя, можно сказать, настольная книга. На первой странице слова Сталина: «Характерная особенность нашей революции состоит в том, что она дала народу не только свободу, но и материальные блага, но и возможность зажиточной и культурной жизни». [b]— Детство было голодным? [/b] — Нет. В середине пятидесятых годов голода никакого не было. Мы жили как все. То есть все в магазине продавалось, но многие вещи, которые сейчас являются заурядными, считались праздничными. Например, «Докторская» колбаса. [b]— Грыз сухарики и мечтал стать поэтом? [/b] — Представь себе, да. В школе я полюбил всякую поэзию под влиянием брата, который на 9 лет старше меня. Он классический человек шестидесятых годов. В его студенческом кругу было обязательным читать поэзию, ходить в Политехнический музей и на джазовые сейшены. И, как нормальный ребенок, который подражает старшим, я тоже интересовался всем этим. Поэтому стал рано читать тогдашних потрясателей основ. И хотел писать стихи, поскольку тогда, как ты помнишь, быть поэтом было важно и престижно. [b]— Так сам и начал писать? [/b] — Кто-то меня надоумил поехать во Дворец пионеров на Ленинских горах. Но тогда я был уже классе в десятом. Это было странное место. Туда ходили взрослые люди. Это был рассадник творческой свободы, некий островок. В эту литстудию ходили смогисты, которые очень важничали. Запомнил я Алейникова, Кублановского, Губанова. Там я сдружился с Андреем Монастырским, который тогда был стихотворцем. Он жил в центре, и в его коммуналке было некое подобие клуба. Постепенно я перезнакомился со многими художниками — с Валерием Герловиным, Виктором Пивоваровым, Ильей Кабаковым... В этот круг втягивались все новые люди — Всеволод Некрасов, Дмитрий Александрович Пригов... И во второй половине 70-х у нас образовался домашний семинар, в котором участвовали филологи, художники и поэты. Так образовался тот круг, который потом очень приблизительно был назван кругом московского концептуализма. [b]— По возрастным параметрам твой брат должен был быть стилягой, а ты хиппи.[/b] — Да, конечно. Братец немножко стиляжничал. Был момент, когда его в составе группы молодых людей собирались исключать из комсомола за рок-н-ролл на студенческом вечере. Но поскольку он хорошо учился, то ограничились выговором. Брат был мягким стилягой, а я был мягким хиппи. Настоящим я все-таки не стал. Видимо, из-за добропорядочного воспитания. По той же самой причине не эмигрировал в начале 70-х, когда в нашей среде это очень активно обсуждалось. Мне было жалко родителей. У меня был партийный отец, инженер, во все верил, с плохим здоровьем. Я, конечно, дома ругался, но радикальных шагов не делал. Даже скрывал от родителей, что стихи пишу. Потому что они решили бы, что я заболел шизофренией и надо что-то делать. А мое сочувствие хиппизму заключалось только в волосах и веревочных сумках. Но в Систему никогда не входил. Как-то привык жить дома, душ принимать. Ну и опять же — родители. Но были друзья, например известный тебе художник Никита Алексеев, которые были правоверными хиппи. Меня вместе с ним однажды замели в ментовку. Мы где-то гуляли — он был в шинели, с противогазной сумкой — все как надо. А я был всего лишь хайрастый [b](с длинными волосами. — В.Т.). [/b]И мы полночи просидели в отделении. Вот отношений с наркотиками у меня не было никаких. Наш круг мне понравился еще и тем, что там ничего такого не было. А до этого я общался исключительно с богемными людьми. Меня, с одной стороны, к ним тянуло, этот мир казался волшебным. С другой, брала верх брезгливость: наблевано на полу, девушки не очень чистые. А в мастерской Кабакова были совершенно другие люди. Не богема, а то, что потом начало называться «интеллектуалы». Совсем другой образ жизни. Все были малопьющие. Они были из тех людей, которые, идя на день рождения, покупают цветы. И мне это импонировало, в связи с чем с радостью выкинул из головы образ оборванного и пьяного художника, за которого в кафе платит дама. [b]— Ну тогда понятно, почему ты весь советский период проработал в библиотеке. Для богемного поэта это было бы постыдным занятием.[/b] — Мне там было удобно. Сидел в своей библиотеке, что-то делал, но голова была свободной. Когда служил, долгие годы вел двойную жизнь — никто из коллег не знал, чем я занимаюсь. Был этаким шпионом. Однако вызывал недоумение — что это за человек, который сидит в библиотеке, много знает и не поступает в аспирантуру? Я даже отчасти создавал себе репутацию немного сумасшедшего. Потом пришли иные времена. Я был разоблачен. Стал ездить часто на Запад. Ну и ушел оттуда. [b]— Значит, обрел свободу. Был ли в этом переходе какой-то негатив? [/b] — Советская служба лишила меня привычки к самодисциплине. Надо было ходить ежедневно в присутственное место более-менее ко времени. Это были некие костыли. Когда я, так сказать, освободился, то стал много спать и гулять и мало работать. И начал беспокоиться. Мне казалось, что я живу неправильно, что я паразит. Советско-родительское воспитание и весь опыт жизни не приучили меня к состоянию свободного художника. Мучился оттого, что я сплю, а жена пошла на работу, дочка — в школу. Если бы я всегда так жил, все было бы нормально. А ведь в советские годы я так мечтал о свободе. Завидовал тем друзьям, которые будучи членами Союза художников встают, когда им надо, гуляют средь бела дня или едут за город. Я мечтал о такой жизни, но когда ее получил, она стала меня тяготить. И работу я стал искать не только потому, что у меня деньги кончились. Надо было загнать себя в какие-то конструктивные жизненные рамки. Теперь хожу в редакцию (журнала «Итоги». — В.Т.) и старательно делаю все то, что, как мне кажется, от меня требуют. Да и большинство моих друзей стало социализировано. Даже Сережа Гандлевский, который как раз не только всю жизнь не работал, но и в стихах писал: «нигде не служил, не собираюсь и впредь», ходит на работу, добросовестно работает редактором в «Иностранной литературе». [b] — Далеко не все. Скажем, Дмитрий Александрович Пригов, гений имидж-арта, никуда не ходит. Кстати, как ты относишься к данному жанру современного искусства? (Когда художник при помощи различных поступков и поведенческих странностей, как правило эксцентричных, добивается общественного признания. Например, Олег Кулик, который в своих акциях выступает в роли собаки. Или Александр Бренер, испортивший в Голландии картину Малевича, за что попал в тюрьму.) [/b] — Хорошо я к этому отношусь, это вполне равноправный жанр современного искусства. Если все это достаточно хорошо и артистично делается. Хотя он и подвергается нападкам со стороны ревнителей всякой традиционности. Говорят, имиджартом занимается тот, кто не умеет ничего делать. Это, конечно, чушь. Можно сказать: Иванов пишет стихи потому, что не может музыку сочинять. А Петров поет потому, что танцевать не умеет. Это вообще не аргумент. Правда, тут еще не наработаны критерии, по которым можно оценивать качество. Но мне кажется, если что-то интересно, то и хорошо. [b]— Думаю, этот жанр довольно тесно соприкасается с политикой. Например, Жириновский подчас устраивает классные перформансы.[/b] — Если бы Жириновский по самоидентификации был бы художником, мы бы его с этой точки зрения и оценивали. Тут важна степень осознанности. Чем Бренер отличается от сумасшедшего, который портит картины? Только степенью осознанности. Понятно, что юриспруденция не должна учитывать такого рода вещи. И его совершенно правильно осудили. Но он как художник сделал правильный поступок в системе собственных представлений об искусстве. Мне такого рода вещи не близки, потому что я не считаю, что художник должен агрессивно внедряться в чужие художественные системы. Но его акция меня не возмутила. А возмутили те, кто стал за него заступаться. Человек сознательно пошел на нарушение закона. [b]— Зачатки этого нынче модного дела присутствовали у Есенина, который говорил о том, что поэту надо попадать в участок за скандал не реже раза в месяц.[/b] — Думаю, предыстория этого жанра гораздо древнее. В русском контексте таким имиджевым человеком, пожалуй, был Пушкин. Он строил свою биографию как произведение искусства. Но, я думаю, что и он имел прототип и он кому-то подражал. Например, Баркову, про жизнь которого ходит огромное количество легенд. [b]— Диоген еще постарше будет.[/b] — Я говорю о русской ситуации. А Диоген и киники, несомненно, свои философские идеи утверждали через личное поведение, через имиджевый жест. Однако любое явление возникает тогда, когда появляется новый термин, его называющий. Поэтому я не люблю разговоров о том, что Пушкин был первым постмодернистом. Может быть, и был, да постмодернизма тогда не было. А у любого явления, конечно же, существует предыстория. Либо в Античности, либо в Средневековье. Все есть в фольклоре, все есть в мифологии. А главное, все есть в языке. [b]— Когда он с хреном. Или в суши. Но вот насчет пельменей, тут с тобой, как говаривали шестидесятники, я буду спорить до хрипоты всю ночь напролет! [/b]

Новости СМИ2

Коронавирус

в Москве

80179 +1855 (за сутки)

Выздоровели

178196 

Выявлено

2477 +69 (за сутки)

Умерли

Александр Хохлов 

С нами Бог и два парашюта

Камран Гасанов

Месть черных братьев

Полина Алексейчук

Маша съехалась с узбеком

Анатолий Горняк

Таксист, который тебя спас

Анастасия Заводовская

Как поссорился Трамп с «Твиттером»

Екатерина Рощина

Звезды против звезд, или Пауки в банке

Олег Фочкин

Как исправить прошлое

Митрополит Калужский и Боровский Климент

Время — это дар. Как им воспользоваться

Идущие по следу Создателя: совершенный мир нуждается в постоянном совершенствовании

Аттестат без ЕГЭ

Информация в оболочке. Ученые считают, что благодаря вирусам зародилась жизнь

27 мая – День библиотекаря и борьбы с рассеянным склерозом