Гойя гостит в Пушкинском

[b]Французское нашествие. Национальное сопротивление. Революция. Девятнадцатый век в Испании начался почти так же страшно, как у нас, в России, – двадцатый.[/b]Собственно, не только как в России: вся Европа начала ХХ века вспоминала испанский 1808 год. И вместе с ним — Франсиско Гойю, его офорты «Бедствия войны», его «Расстрел повстанцев». До Гойи, пожалуй, никто не осмеливался создать такой образ войны – из мяса, крови, боли и мучительного стыда за принадлежность к роду человеческому.Больше чем через сто лет после смерти Гойи, во время испанской гражданской войны, работы мастера эвакуировали из Мадрида как самое большое сокровище. По воспоминаниям Ильи Эренбурга, им салютовали тогда как собратьям – подняв вверх сжатый кулак.«Натюрморт с рыбами» Франсиско Гойя создал одновременно с «Бедствиями войны». Собственно, его можно рассматривать как продолжение и часть «Бедствий». Это именно «мертвая натура», а не «тихая жизнь» (still life — голландский вариант названия жанра), как и остальные натюрморты Гойи. Их, кстати, очень немного. Хранящиеся в зарубежных коллекциях nature-mortе’ы Гойи «Разделанная туша теленка» и «Битые зайцы» не имеют ничего общего с жизнерадостным изобилием еды и дичи на роскошных полотнах француза Удри или фламандца Снейдерса.«Битые зайцы», «Ощипанные индюки» и, наконец, «Рыбы» (выброшенные в темноте на берег моря, задыхающиеся и умирающие) – это воплощенные горечь и отчаяние. Правда, Гойя не устоял перед свечением желтого и красного, перед переливами теней и бликами чешуи. «Рыбы» притягательно красивы – к тому же ни одного натюрморта Гойи у нас в России нет.Посмотреть на «Рыб» можно в ГМИИ до 15 сентября – работа демонстрируется в Москве в рамках долговременного сотрудничества Пушкинского и Музея изящных искусств Хьюстона (к собранию которого принадлежат «Рыбы»). «Выставки одной картины» (из американского музея – у нас, из ГМИИ – у американцев) уже стали хорошей традицией.