Острые углы Алены Кирцовой
Когда-то она писала стихи. Ее большие деревянные доски (1998) с выжженными на них разнообразными «глупостями» (дни рождения друзей и знакомых; расходы за апрель на молоко, вино и бумагу для принтера; наконец, похожие на жанровую картинку строчки «давидик спит неслышно бродят крысы дом деревянный желтый абажур») – это и постмодернистская «штучка», возводящая пустяк в абсолют, и едва ли не исследование потока сознания, но главное – это «скрижали наоборот». Отказ от поэтической проповеди. Отказ от себя-поэтессы. Отказ от трогательного дамского лиризма и прочих «чуйств».Примерно то же самое она сделала и в живописи: от вполне импрессионистского «Домика» (1972) и психоделической «Белой церкви» (1975), написанной в пору учебы у художника Василия Ситникова (великого мастера туманных далей), Кирцова ушла к геометрической абстракции. Чем дальше – тем суше. Почти монохром, почти черное и белое. Рельеф.И все. Правда, остается ностальгический вздох по «Горам», «Листве», «Лестницам», «Облакам» — словом, предмету. Но это уже далеко не восторженное девическое умиление перед миром и перед самой собой.А впрочем, человек, который родился на Шпицбергене (а именно там родилась Алена), наверное, не может долго пребывать в этом состоянии.Быть может, именно поэтому самые «кирцовские» работы – это ее «Ящики» и «Шкатулки», наполненные битым стеклом и черепками, из которых вырастают едва ли не татлиновские башни. Открываешь такой дамский ящичек-ассамбляж – и натыкаешься на колючие углы и разноцветные острые срезы.
