Конец пляшущих человечков

[b]Гор Чахал за последние два года окончательно превратился в любимейшего «актуального» художника всех романтичных столичных барышень. Он красив, он стихи волнующие пишет, а главное – его искусство можно назвать «фигуративным» (то есть не абстрактным). Что, с одной стороны, у концептуалистов не модно, а с другой – является признаком некоторой творческой независимости.[/b]Чахал лепит из глины серых шершавых человечков, которые то занимаются любовью, то танцуют, то еще что-нибудь делают, фотографирует их, а потом в компьютере накладывает на фото изображение бурлящей лавы или кипящего золота. Получаются огромные черно-золотые полотнища, которые могли бы быть привлекательны в качестве дизайнерского объекта, когда бы не были такими страшными. Потому что смотреть на героев Чахала тяжело: всем, кто это делает, кажется, что они не танцуют вовсе, а умирают.То есть работы Чахала – про смерть («про жизнь» он сделал только одну выставку – «Мои золотые»: это были портреты друзей и близких). На днях в Госцентре современного искусства на Зоологической он открыл выставку «Падшие»,формально посвященную 11 сентября прошлого года.На этот раз его герои падают в бездну («Я увидел людей, которые, взявшись за руки, бросались с верхних этажей Близнецов в бездну… этот поступок не был развязкой какой-либо романтической истории, просто эти люди, внезапно оказавшись в безвыходной ситуации, вдруг захотели прожить последние мгновения своей жизни вместе»).Между тем Чахала корят за то, что слишком много играет с сюжетом и слишком мало времени уделяет «формальным поискам». Словом, повторяется. И вообще – зачем выставки делать с такой пугающей регулярностью? Сам он по этому поводу говорит примерно следующее: «Любой художник, который не живет в культурном центре (а надо уже набраться мужества и признать, что Москва является глубочайшей культурной провинцией), может спасти свое творчество только одним способом – превратить его в процесс биологический». То бишь непрерывный. То есть работать и периодически публично анализировать наработанное. На вернисажах, впрочем, с анализами как-то не очень...Но все равно видно, что Чахал меняется и формально. Это потому, что он, кажется, стал очень жалеть своих героев. Они у него утратили свою телесность, но вместе с тем – стали больше напоминать собственно скульптуру. В том смысле, что для Чахала уже не столь важно их изменение во времени. Это уже не репортаж-хроника из жизни «пляшущих человечков». Каждое мгновение их жизни теперь самоценно. Возможно, потому, что этих мгновений осталось очень мало.