[b]3 октября 1688 года вся Москва переполошилась. В этот день к русскому государю приехал с подарками посол персидский. Улицы, по которым следовало посольство, были буквально запружены толпами народа. Любопытство московского люда вызывали не только доселе невиданные смуглые гости в необычных одеждах, но и то, что их сопровождал зверинец. На львов, тигров и павлинов зеваки смотрели, раскрыв рот.[/b]Но то, что москвичи увидели после жар-птицы (так тогда за яркость оперения называли павлина), превзошло все их ожидания и потрясло до глубины души. Чудом этим был “превеликий слон-зверь”. Всадник, сидящий на нем, казался до того маленьким, что был скорее “аки врабий” (воробей), а не человек. Сам же гороподобный зверь “имел нози длиною с человека” и были они “толсты яко бревно”. Довольно точны и первые описания слона: “Толстотелесен, безшерстен, великоглав, ступанием медведоподобен, нос яко губа”.Первый контакт москвичей с экзотическим животным закончился паникой. Стоящего смирно слона, видя его добродушный нрав, обступила густая толпа. Люди с удивлением наблюдали, как ему на спину без всяких усилий влез погонщик, и в ужасе разбежались только тогда, когда слон, тяжело переваливаясь, переступил своими толстыми ногами.Прошло несколько лет, и в Москву привезли второго слона. Он, как и его старший собрат, был “персидским гражданином”. Этот “слоновий визит” завершился не слишком удачно. В то время в Москве вспыхнула моровая язва, которую обыватели, недолго думая, приписали появлению в городе диковинного чудо-зверя.Третий слон появился в Москве почти через сто лет после второго, в 1796 году. Теперь великий “слонзверь” вместо восторга, трепета и ужаса вызывал, скорее, спокойное любопытство. В Москве появляется множество “народных картинок” лубков, посвященных слону, которые в то время носили и своеобразный просветительский характер. Так, на одном из них было помещено краткое описание слоновьей жизни и сообщалось, что “обитает он в жарких странах, питается травой и листом. Кожа на нем цветом темноватая и седая, притом голая, морщеватая и жесткая. Он послушнее лошади, верностью равняется собаке, терпелив и послушен, но бывает сердит, как тигр, хитрее обезьяны, а хоботом может вырвать дерево с корнем…” Своими разнообразными талантами слон настолько полюбился простому люду, что редкий лубок появлялся без стихов в его честь: “Что делал слон, когда в Москву притопал он?” На первом же месте среди полезных навыков слона веселые москвичи отмечали его умение вытаскивать пробки из бутылок. Это, пожалуй, поражало их больше всего. Этот, третий в столичной истории, слоновый визит и навел, видимо, известного баснописца на мысль об очередной рифмованной сатире про то, как “по улицам слона водили...” Случилось это, правда, далеко не сразу…