Сын Арбата: Анатолий Рыбаков двадцать лет добивался публикации своего главного романа

14 января исполняется 115 лет со дня рождения Анатолия Рыбакова (1911–1998) — писателя, фронтовика, участника обороны Москвы. В середине 20 века он прославился приключенческими книгами для подростков «Кортик» и «Бронзовая птица», а накануне «перестройки» — романом «Дети Арбата» о репрессиях 1930-х годов. Память об Анатолии Рыбакове жива не только у его близких и знакомых, но и у рядовых арбатских прохожих.

Известный литературный критик Наталья Иванова — невестка Анатолия Рыбакова, вдова его сына от первого брака Александра. Она называет себя «хранителем семейной памяти». Наталья Борисовна познакомилась с Анатолием Наумовичем зимой 1973 года, когда будущий муж привел ее в качестве невесты домой.

— Наталья Борисовна, каково было увидеть автора «Кортика» и «Бронзовой птицы»? Вы, наверное, этими книгами зачитывались в детстве?

— Советских детских книг родители мне не покупали. Мое — это был 19 век, Достоевский, о котором я писала диссертацию. На тогдашнюю жену Анатолия Наумовича, писательницу Наталью Давыдову, видимо, произвела некоторое впечатление не ожидаемая ею моя образованность, которую я к месту и не к месту демонстрировала. Помню, она сказала: «Это пройдет». Анатолий Наумович, в отличие от нее, был весьма расположен и предупредителен.

Думаю, я ему понравилась — и неслучайно, когда мы с Сашей отправились на медовый месяц в Коктебель, он тоже туда поехал. Анатолий Наумович был очень ловок, силен, хорош такой истинно мужской привлекательностью, много плавал — и успевал много работать. Он писал тогда «Детей Арбата» — вторую и третью части.

— Он обсуждал с вами свои произведения? Слушал критику?

— Мы с Сашей раньше других прочли «Тяжелый песок», написанный во многом по семейным воспоминаниям. Первую часть «Детей Арбата» Анатолий Наумович мне дал, только когда узнал меня поближе, где-то через год после знакомства. Впечатление было очень сильным — ничего даже близкого к этому в печати не появлялось. До сих пор я считаю эту книгу очень важной — ясной, внятной, четкой, правдивой. И еще — захватывающей при чтении.

Мы обсуждали кое-какие конструктивные вопросы. По финалам, например. Я была против эпилога трилогии. Он не послушался. Считаю, зря.

— «Дети Арбата» были опубликованы, после двадцатилетних безуспешных попыток протолкнуть их в печать, в «Дружбе народов» в 1986 году. Вы как раз тогда в этом журнале работали. Это сыграло свою роль?

— Да! Осень 1986 года, редколлегия. Обсуждают: уже на подходе «Новое назначение» Александра Бека в обновляющемся «Знамени» (№ 10–11, 1986). В «Новом мире» готовится к публикации «Котлован» Андрея Платонова. Надо перебить. А чем? Я впервые говорю на редколлегии о «Детях Арбата», — почему бы нет? На следующий день Рыбаков предлагает главному редактору Сергею Баруздину роман. Эта книга подняла тираж «Дружбы народов» почти до двух миллионов экземпляров!

— Какие житейские уроки Анатолия Рыбакова вы запомнили?

— Совет «Чтобы написать, надо писать», своей рукой выведенный, висел у Анатолия Наумовича на стене кабинета. Второй — тоже на всю жизнь — чудесно-бытовой: «Не сломалось — не чини». Когда я этот завет нарушаю (хочется поменять в доме — ради красоты — кафель), то последствия чаще всего огорчают. Анатолий Наумович почти круглый год жил на даче в Переделкине (он всю жизнь арендовал ее у Литературного фонда), был очень внимательным к дому-даче хозяином, но никогда ничего ненужного не предпринимал. Если что-то выходило из строя, всегда обращался к профессионалам. Лучшего водопроводчика Переделкина уважительно называл «профессором».

Главный совет он дал мне своей жизнью. Честной — и справедливо устроенной.

— Вы часто бывали у него в гостях в Переделкине? Как складывался его день?

— Режим у него был железный. Перед спартанским завтраком — сорокаминутная гимнастика. Утром пил только чай — никакого кофе. Ужинал всегда творогом. Заходить в его кабинет даже близким людям можно было только с короткими разговорами — либо о ситуации в стране, либо о литературных делах и новостях. С утра до 14 часов дня и с 16 до 19 Анатолий Наумович работал. Поэтому мы примерно к двум дня с мужем и приезжали.

— А как он проводил досуг?

— Никаких хобби не признавал. После обеда и ужина в любую погоду гулял, иногда в компании. Причем собеседников предпочитал говорливых, чтобы самому побольше молчать и не простужаться.

В праздники и выходные был не прочь и повеселиться. Любил сам разделывать большими ножницами индейку или курицу, которую запекали, например, к приезду родных. На его день рождения собиралось до 70 человек. На утепленной веранде ставились буквой «Г» столы. Блюда были одни и те же: лобио, сациви, телятина, запеченная половинками хрустящая картошка с чесночком, морс, водка на клюкве. Лучшим подарком были… шерстяные носки: после сибирской ссылки и войны у него сильно мерзли ноги.

— В 1994 году ваш муж скончался. После этого вы с Рыбаковым продолжали общаться?

— Мы остались близкими людьми, от него шло тепло и чувство защищенности. Анатолий Наумович уже тогда жил между Москвой и Нью-Йорком. Он был разочарован действиями Ельцина, как он говорил, не мог простить ему обнищавших ветеранов. «Тяжелый песок» и «Дети Арбата» были переведены на 52 языка, это были последние мировые бестселлеры русской литературы. На свои гонорары он купил квартиру на Бродвее и проводил там осень и зиму. Моя дочь Маша (писатель Мария Рыбакова. — «ВМ») успела показать ему половину своего первого романа— «Анна Гром и ее призрак», он был счастлив, что она становится настоящим прозаиком.

— Вы бывали у него?

— Да. И каждый раз он читал мне в своем кабинете новые главы «Романа-воспоминания», а потом — начало очередного романа.... Он старел, но так и не стал выглядеть стариком. Яркие глаза. Активное жестикулирование. Открытый для друзей дом. И всегда — в рабочей форме. Потому что — чтобы написать, надо писать.

СПРАВКА

В 1933 году Анатолий Аронов (это настоящая фамилия Рыбакова), студент Московского института инженеров транспорта, был осужден на три года ссылки в Красноярский край по статье «контрреволюционная агитация и пропаганда» (по его словам, причиной стали шутки в стенгазете). После возвращения он не мог жить в крупных городах и скитался по провинции.

Война застала Анатолия в Рязани в должности главного инженера областного управления автотранспорта. Фронтовой путь начался в ноябре 1941 года со строительства укреплений под городом Скопин — это самая восточная точка, до которой дошли немецкие войска, наступавшие на Москву. Прошел всю войну в автомобильных частях, на фронте был награжден медалями «За боевые заслуги» (1943), орденом Отечественной войны II степени (1944) и I степени (1945). В 1945 году Военный трибунал снял с будущего писателя судимость, а в 1960 году Анатолий Наумович был реабилитирован. Опыт ссылки фронта отображен в романе «Дети Арбата» и его продолжениях («Тридцать пятый и другие годы», «Страх» и «Прах и пепел»), в судьбе главного героя Саши Панкратова.

КСТАТИ

Анатолий Рыбаков родился в городе Чернигове. В 1919 году вместе с родителями и сестрой переехал в Москву и до 1933 года, до своего ареста, жил на Арбате, в доме №51, строение 1 (бывший доходный дом В. П. Панюшева). В Этом доме живут и главные герои романа «Дети Арбата», во многом автобиографичного. С Арбатом также частично связано действие романов «Кортик» (1948) и «Выстрел» (1975).

Сегодня дом отнесен к категории выявленных объектов культурного наследия, на нем установлена доска в память о Рыбакове. Возле него часто останавливаются гиды. Александр Усольцев, редактор проекта «Прогулки по Москве», говорит, что названия романов «Кортик» и «Бронзовая птица» посетителям экскурсий вполне знакомы (даже тем, кто явно вырос в 1990-е), да и «Детей Арбата», как правило, они читали. Некоторые, правда, удивляются, что эти произведения написал один и тот же автор.

МНЕНИЕ

Вечерние прогулки по дачным улицам

Леонид Млечин, писатель, сценарист, телеведущий:

— Каждый вечер в любую погоду он вышагивал свои километры по дорожкам писательского поселка. С высоко поднятой головой и уверенным взглядом. Я старался к нему присоединиться. Он ходил очень быстро, хотя и с палкой, и всегда что-то очень любопытное рассказывал, потому что повидал многое и память у него была хорошая.

Наша семья жила в Переделкине до 1980 года: мой приемный отец, Виталий Сырокомский, работал первым заместителем главного редактора «Литературной газеты». Еще не был опубликован роман «Дети Арбата». На прогулках Рыбаков вспоминал войну, что было очень интересно. Он был на фронте всю Великую Отечественную, дошел до Берлина. Армией, в которой он служил, командовал защитивший Сталинград будущий маршал Василий Чуйков, фронтом — заместитель Верховного главнокомандующего Георгий Жуков.… Потом Рыбаков искал однополчан и написал трогательную повесть «Неизвестный солдат». Многое из того, что он тогда рассказывал, я нашел потом в его мемуарной книге «Роман-воспоминание»: «Война требовала иных нравственных ориентиров. Нельзя воевать, если не веришь тому, кто рядом с тобой, опасности войны сплачивают людей, угроза смерти объединяет...».

Он предстал с совершенно неожиданной стороны, когда в 1978 году в журнале «Октябрь», который редактировал еще один писатель-фронтовик Анатолий Ананьев, появился его роман «Тяжелый песок» — о холокосте (непопулярная тогда тема), и стало ясно, что Рыбаков — прозаик разносторонний и масштабный.

А из другого его романа, «Прах и пепел», я узнал историю про своего дедушку.... Сталин устроил торжественный прием в честь пользовавшихся в тридцатые годы особым уважением летчиков, которые ставили один рекорд за другим, и знаменитый Валерий Чкалов попросил, чтобы невероятно популярный в ту пору Леонид Утесов исполнил блатную песенку «С одесского кичмана».

— Что вы, — испуганно говорит Утесов, — мне ее запретил петь товарищ Млечин, начальник Реперткома.

Это был мой дедушка, Владимир Михайлович Млечин. Он руководил комитетом по контролю за репертуаром и зрелищами. И должен был следить за тем, чтобы репертуар и театров, и концертов соответствовал партийной линии. Но нашелся человек, чье слово весило больше.

— Сегодня можно, — услышал Утесов. — Товарищ Сталин разрешил….

Помню грустный день в декабре 1998 года, когда пришло известие: на восемьдесят седьмом году жизни после операции на сердце умер Анатолий Рыбаков. Я всегда восхищался и его талантом, и характером, и волей. А начинал он как прозаик с увлекательных детективов, что мне близко. И я ему очень благодарен: в давние времена, сорок лет назад, он отметил мою детективную прозу и рекомендовал меня в Союз писателей СССР.