Наглый вызов и провокация: в Театре на Трубной представили спектакль «Школа»

В Театре на Трубной представили новый спектакль «Школа» в постановке режиссера Ивана Титова. Это наглый вызов всем нашим представлениям об учителях и учениках. Подробнее о нем — в материале «Вечерней Москвы».

Учителя в «Школе» — отвязные, почти маргинальные персонажи, которые сами себя увольняют. Недостойны, мол. При этом тоскуют по любимой работе. Читают стихи Тарковского. Курят и кое-что пьют. Поют под Оззи Осборна и не только, горячо пляшут в духе запрещенных вечеринок... Перед нами, по сути, капустник — текст и роли придуманы самими артистами и режиссером, которые пытаются в дыму и грохоте предъявить нам мятущуюся душу педагога, у которого/которой не все в порядке с личной жизнью.

Это спектакль-провокация, ломающий привычные представления о «школьной» теме в театре, построенный на диалогах, полных иронии и парадоксов. Забудем «Доживем до понедельника» и прочий лирический «Школьный вальс». Перед нами не ностальгическая зарисовка о партах и двойках, а философский монолог о взрослении, непонимании и вечной попытке найти общий язык между поколениями. Здесь счастье — это не «когда тебя понимают», а когда тебя обнимают. Потому что понимать другого здесь никто не стремится — абсурдные диалоги, нашпигованные черным юмором и цитатами из советских песен и фильмов, ставят под сомнение сам факт такого «образования». Школа тут, скорее, метафора жизни как непрерывного обучения, где нет правильных ответов и готовых шпаргалок: даже взрослые, формально «выпустившиеся» из школ горемыки продолжают спотыкаться на тех же граблях и не понимают ни своих учеников, ни своих детей.

Ключевые вопросы за эти 1 час 20 минут без антракта транслируют нам не впрямую, но жестко и актуально: как воспитывать детей, если сам еще не вырос? Почему опыт родителей для подростков — пустой звук? Где грань между заботой и давлением? Почему дети покидают родные дома? Отчего в семьях порой не хватает тепла и уюта? Что заставляет людей искать что-то вне привычного круга — уходить «в тайгу»?

Правда, главный вопрос «Где здесь Бог?» остается за кадром, то есть за сценой, что даже и правильно. Потому что типично. Духовный мир здесь никого не интересует, в отличие от поедания пиццы и рабочего интима. История собрана весьма небрежно, как мозаика эпизодов — от абсурдных до пронзительно реальных. В традициях Беккета здесь соседствуют черный юмор, лирические отступления и почти сюрреалистические сцены. Это создает эффект «рваного» пространства, где прошлое вторгается в настоящее через агрессивные вспышки света и музыкальные цитаты (от Оззи Осборна до народной «Ветер с моря дул»).

Безусловный центр притяжения — Роза Хайруллина. Ее героиня, отвязная старушка в молодежной шапочке и штанах-балахонах, которой дашь все 90 лет, живет на сцене как бы не играя: ее напористая провокативная энергия заполняет зал (правда, не весь, последние ряды с трудом разбирают дикцию актрисы). Но и партнеры Розе не уступают: каждый выходит за рамки амплуа. Так, Евгений Козлов балансирует между комической неуверенностью и глубокой трагичностью. Диалоги Хайруллиной и Козлова — отдельные мини-драмы, достойные разбора на уроках актерского мастерства. А Джульетта Шабанова, Мария Раевская, Александр Сеппиус, Николай Голубев, Александр Львов создают ансамбль, где нет второстепенных ролей.

Минимализм декораций заставляет вспомнить об антрепризности: с этим спектаклем легко колесить по стране. Основной элемент здесь трансформирующийся универсальный стол. Это вам и педсовет, и праздничный стол, и символическая дверь в прошлое. Главное «оружие» сценографии — свет и музыка. Жесткие, даже агрессивные световые акценты, дымовая атака буквально «бьют» по зрению и слуху, создавая ощущение дискомфорта — точно так же, как герои бьются о стены непонимания. Словом, вы поняли, что школа — это ад?

О чем весь этот нелинейный рваный джаз? Для меня — о конфликте поколений, поиске идентичности, страхе перед будущим. Но понятен он при одном условии: если вам хорошо за тридцать. Актерство здесь условное, студенческое: каждый рассказывает, а не показывает историю своего персонажа. Хотя нет «звездного перетягивания одеяла»: каждый персонаж важен — даже странный «человек из тайги» или разносчик пиццы. Или другой вот — был учителем, стал бомжом. Хорошим бомжом. Спит на помойке. Подобрала его героиня Хайруллиной, а потом недоумевает: «Кто я сейчас? Памятник? Мусорка? Бомж? Или та женщина?» А другой герой, учитель словесности, приходит к детям с мощным заявлением: «Я поэт, зовусь я Цветик. От меня вам всем приветик». И получает: «Учитель, мы этот отстой не слушаем». А еще: «Учитель, у вас кукушка поехала?»

Кстати, о кукушке. Эта роковая тема возникает не раз. «Папа, почини кукушку. У нее голосок ломается», — просят дети папу. Намек поняли? Похоже, все педагоги тут нуждаются в срочной починке «кукушки». Но им не до того. Они объясняются школе/нотам/городу в любви: «Вы любите школу, как ее люблю я? Всеми силами души...» Ничего не напоминает? Порой диалоги героев смахивают на винегретный «цитатник Мао» — то есть цитаты из советских фильмов и популярных песен типа «Где-то далеко идут грибные дожди...». Другая героиня страдает как раз от отсутствия любви: «Где ты был так долго? Я хочу, чтобы настоящий мужик взял меня и увез в тайгу...» Что такое «тайга» — останется загадкой на протяжении всего спектакля-ребуса. Впрочем, некоторые герои считают, что это... пицца. Под каким соусом — непонятно.

Под матерным? Не всем, конечно, понравится сочная обсценная лексика и сцены курения, когда герои сладостно затягиваются и угощают друг друга ядом (возрастное ограничение — 18+). Эти элементы могут показаться избыточными, хотя и работают на «грубую правду» жизни. Да и зритель, ждущий линейного сюжета, может почувствовать некоторую растерянность, тем более в иных сценах актеров почти не видно в полумраке и почти не слышны их реплики — в отличие от грохота музыки. Смущают и некоторые банальные истины: «Если хочешь изменить мир — начни с себя». А еще — огромные диалоги героини на французском, которые никто не переводит. Что вообще-то странно.

Огорчает в сюжете и отсутствие героев-родителей, которые сегодня главные прокурорские заправилы в школе, что тоже огромная зияющая дыра в проекте. Их было бы любопытно послушать. Ну и других претензий (в первую очередь — к драматургии) хватает. Но не будем занудами. Это же эксперимент, спектакль-вызов как яростный студенческий демарш, который не дает ответов, но заставляет задавать вопросы. Это история о том, что жизнь — вечная школа, где все мы остаемся учениками независимо от возраста и статуса. Другой вопрос, что такая школа и такая жизнь нуждаются в срочной «перестройке».

Постановка (драма с элементами фарса, как ее определили авторы) явно не для легкого вечера: она требует внутренней работы, но награждает пронзительным если не катарсисом, то ощущением, что не все благополучно в нашем королевстве. Экзотичное пряное блюдо для зрителей, готовых к нестандартному театральному опыту и рефлексии. Видимо, таких «нелинейных» зрителей хочет нынче видеть в своем Театре на Трубной его худрук Дмитрий Астрахан.

1 декабря в Театре на Трубной прошла премьера спектакля «Салемские ведьмы». Каким он получился — в материале «Вечерней Москвы».