Учись, студент: что происходит с институтом наставничества в России

Институт наставничества в России встает на ноги. То, что еще недавно считалось неформальной традицией или уделом крупных корпораций, сегодня становится частью системной государственной политики. Подробнее — в материале «Вечерней Москвы».

Промышленность, образование, здравоохранение — передача опыта все чаще обрастает четкими правовыми, финансовыми и организационными правилами. Эксперты связывают это с запросом на кадровый суверенитет: в условиях дефицита квалифицированных специалистов наставничество оказывается эффективным и недорогим инструментом адаптации молодежи.

Одним из крупнейших шагов в этом направлении стало решение Минздрава. Ведомство утвердило порядок обязательного наставничества для выпускников медицинских вузов и колледжей. Соответствующие приказы устанавливают перечень специальностей, сроки наставничества и правила трудоустройства молодых специалистов.

Как разъяснили в пресс-службе ведомства, институт наставничества распространяется на всех выпускников основных профессиональных образовательных программ — от среднего профессионального образования до ординатуры.

Условия просты и понятны: получив первичную аккредитацию, молодой специалист заключает с клиникой обычный трудовой договор и получает зарплату по штатному расписанию.

Наставничество введут во всех больницах и поликлиниках, которые работают по программе госгарантий бесплатной медицинской помощи. Максимальный срок сопровождения — три года. Исключение сделали для тех, кто едет работать в малые города, села, а также в ДНР, ЛНР, Запорожскую и Херсонскую области: там срок наставничества сократят.

В Минздраве пояснили, что наставник берется за эту работу добровольно и она оплачивается по Трудовому кодексу. Для вчерашнего студента наставничество — обязательный этап: без него позже не допустят к периодической аккредитации. При этом в ведомстве подчеркивают, что речь не о советском «распределении». Выпускник сам выбирает, куда идти, — любую государственную или частную клинику, лишь бы она участвовала в программе госгарантий. Хочешь подрабатывать в другом месте — пожалуйста, совместительство никто не запрещает, но вот наставник будет сопровождать выпускника только по основному направлению работы. Ну а для тех, кто учился по целевому договору, срок наставничества засчитывается в отработку.

Уроки прошлого

Прежде чем говорить о сегодняшнем дне, стоит вспомнить, как передавали опыт в советское время. В СССР наставничество было частью воспитательной системы: на заводах и фабриках молодого рабочего закрепляли за опытным наставником, который отвечал не только за профессиональные навыки, но и за дисциплину, идеологическую грамотность, даже за бытовое поведение. И в отличие от сегодняшнего добровольного и оплачиваемого института советский наставник часто работал на общественных началах — за значок, благодарность в приказе или звание. При этом система давала результат: разрыв между теорией и практикой сокращался быстро, а молодой специалист чувствовал себя не брошенным, а частью коллектива. Почему же сегодня о наставничестве заговорили всерьез именно в медицине, а не, скажем, в промышленности или образовании?

Историк, эксперт общества «Знание» Юлия Шувалова считает, что здравоохранение сегодня находится в более устойчивом положении, чем промышленность или образование.

— Медицина же свои системные реформы уже прошла, и теперь государство может сосредоточиться на главном — качественной подготовке кадров, — объясняет специалист.

По ее мнению, это одна из важнейших сфер, и передача опыта здесь жизненно необходима. Зарубежный бизнес давно использует наставничество как инструмент «социальной ответственности».

— Это изнанка капитализма с человеческим лицом, — поясняет Юлия Шувалова. — В эпоху цифровых коммуникаций профессиональный доход и репутация растут параллельно. Репутацию невозможно купить, ее укрепляют через социально значимые проекты, и наставничество здесь — один из самых эффективных инструментов.

По мнению эксперта, если бы бизнес активнее вводил систему поощрений для наставников, результат был бы тройным: рост экспертизы, привлечение новых кадров и укрепление репутации компании.

Самому же институту наставничества предстоит решить не только прикладные, но и глубинные культурные задачи.

— Мне хочется верить, что наставничество станет тем мостом, который поможет нам перейти от модели капиталистического индивидуализма — каждый сам за себя — к коллективному пониманию успеха, хорошо знакомому старшему поколению, — рассуждает она.

При этом эксперт признает, сегодня далеко не везде хватает материально-технической и инфраструктурной базы для полноценной поддержки молодых специалистов.

— Но время не терпит отлагательств, действовать необходимо уже сейчас, — заключает Шувалова.

Отделить зерна от плевел

Но что думают о наставничестве те, кто наблюдает за системой образования изнутри? И можно ли перенести медицинский опыт на другие отрасли? Своим мнением делится независимый эксперт в сфере образования Борис Деревягин.

Он уверен, для многих выпускников первый год работы — это шок, а наставничество дает право на ошибку и легальную поддержку. Однако, по его словам, за инициативой Минздрава скрывается иное.

— В данном случае это скорее скрытая система распределения, — считает эксперт. — Выпускник медвуза обязан отработать в организации из закрытого перечня. Без этого — полная переаттестация каждые пять лет и платная магистратура. Проблема в том, что выпускники не хотят идти в непопулярные, но социально важные места.

Деревягин обращает внимание и на юридическую пустоту: понятие «наставничество» до сих пор не закреплено в федеральном законе об образовании. До недавнего времени оно существовало лишь в локальных актах и было распространено только в сфере среднего профессионального образования. Рост числа наставников после приказа Минздрава будет колоссальным, но цель, по мнению Деревягина, не образовательная, а кадровая.

— Наставники будут не столько учить, сколько контролировать, — утверждает он. — И на основании их отчетов выпускнику либо дадут добро на периодическую аккредитацию, либо отправят на полную переаттестацию и закроют дорогу в бесплатную ординатуру.

Особую остроту его позиции придает оценка самой молодежи. Данные ВЦИОМ и центра «Машук» о том, что 68 процентов выпускников хотят иметь наставника, Деревягин трактует безжалостно.

— Это говорит об определенных особенностях сегодняшней молодежи, — считает Деревягин. — Они привыкли к тому, что за них многое решают другие, и наставничество воспринимают как продолжение этой модели — когда ты ни за что не отвечаешь, а тебе помогают. Но образование — это не услуга, а труд. Как только эта простая мысль станет общей, иллюзия того, что наставник нужен каждому, рассеется.

Выгорание молодых специалистов в первые годы работы, по мнению эксперта, связано не столько с отсутствием поддержки, сколько с общей неподготовленностью к самостоятельной жизни и профессиональной ответственности.

— Им нужна не профессиональная, а социальная подготовка, — поясняет Деревягин. — Для мужчин в СССР ею была армия. Наставничество в нынешнем виде уровень стресса у молодежи только увеличит. Но это даже хорошо: поможет отделить зерна от плевел.

Главный недостающий элемент советского наследия сегодня, считает он, система социальной мобилизации масс.

— Советская система не стремилась излишне опекать человека, — резюмирует Деревягин. — Она ставила его в ситуацию вызова и ответственности. Наставничество, которое сегодня вводит Минздрав, во многом продолжает ту же логику, но уже на новом этапе. И если бы удалось адаптировать для мирной жизни такие советские практики, как Всеобуч (советская система массовой военной подготовки), гражданская оборона или срочная служба, это, на мой взгляд, пошло бы на пользу всей экономике.

Дело практики

Любая система, впрочем, рано или поздно упирается в два простых вопроса: кто сколько платит. Без ответов на них даже самая правильная идея так и повиснет в воздухе. О том, как сделать наставничество рабочим инструментом, рассуждает руководитель агентства по подбору и развитию персонала Гарри Мурадян.

— Экономический механизм здесь один, — поясняет эксперт. — Перестать считать наставничество «жестом доброй воли» и начать учитывать его при подсчетах себестоимости найма и удержания персонала. Это должна быть отдельная оплачиваемая производственная функция, без которой страдает и качество адаптации, и конечный результат.

Российский Трудовой кодекс, по словам рекрутера, уже движется в эту сторону. Наставничество оформляется с письменного согласия сотрудника, а размер и условия оплаты закрепляются либо в трудовом договоре, либо в локальных нормативных актах организации. Что касается удержания кадров, рассуждает эксперт, то универсальный якорь — экономическая выгода.

— Самый рабочий вариант — условная окупаемость, — уверен Мурадян. — Например, обязательный минимальный период работы после завершения наставничества или механизм возврата части инвестиций, если сотрудник уходит слишком рано.

Бывает и такое, что молодой специалист днем учится у наставника, а вечером фрилансит. Многие работодатели видят в этом угрозу. Мурадян призывает к более гибкому подходу.

— HR-службе нужно не запрещать, а правильно развести контуры компетенций, — объясняет он. — Знания, полученные от наставника на основном месте, должны усиливать его внешнюю продуктивность, но не создавать конфликта интересов, не приводить к утечке данных и не провоцировать демпинг по отношению к основному работодателю.

По мнению эксперта, если увязать обучение с понятными экономическими стимулами, то и молодые специалисты будут оставаться дольше, и бизнес получит реальную выгоду.

Вот и выходит, что возрождение института наставничества на просторах России — попытка государства и бизнеса ответить на один и тот же вопрос: как передать опыт, когда старые механизмы уже не работают, а новые еще не сложились. Каждая из сторон предлагает свой рецепт: кто-то делает ставку на традицию, кто-то на контроль, кто-то на экономическую выгоду. Но без заинтересованности и активного участия самих людей — наставников и молодых специалистов — даже самая стройная система так и останется лишь набором бумажных инструкций.

КСТАТИ

В 2025 году в системе среднего профессионального образования (СПО) России насчитывалось уже более 500 образовательно-производственных кластеров в рамках федерального проекта «Профессионалитет», охватывающих 86 регионов страны. В этих кластерах наставничество — не просто дополнение к обучению, а его основа: студенты осваивают профессию под руководством опытных мастеров непосредственно на предприятиях-партнерах, а не в аудиториях.

Правительство утвердило профессии, на поддержке которых сосредоточится кадровая политика государства. Какие же специальности помогут стране стать технологически независимой? Подробности — в материале «ВМ».