Рухнувший с небес: почему Евгений Петров писал репортажи об обороне столицы, несмотря на контузию

2 июля, 84 года назад, погиб Евгений Петров (1902-1942) — писатель-сатирик, многолетний соавтор Ильи Ильфа. С самого начала войны он работал фронтовым корреспондентом, освещал и Битву за Москву — причем не только для советской, но и для иностранной аудитории. Евгений Петрович даже подготовил свои очерки об обороне столицы для отдельного издания, но книга вышла (под заглавием «Москва за нами») уже после того, как жизнь писателя оборвалась.

О Евгении Петрове пока нет отдельной книги — героем серьезных исследований он всегда становился за компанию. В советское время — с Ильей Ильфом. А сейчас — все чаще со старшим братом, Валентином Катаевым (1897-1986). В конце 2025 года историк литературы Сергей Беляков выпустил монографию «2 брата», где наиболее полно на сегодня освещена жизнь Евгения Петровича.

Новая страница

«Это и мои похороны». Такую фразу повторял Евгений Петров 15 апреля 1937 года на Новодевичьем кладбище. Их сотрудничество с Ильей Ильфом длилось десять лет — и вот Илья Арнольдович скончался от туберкулеза, не дожив до 40. Петров долго боролся с депрессией, а затем открыл для себя новое поле деятельности — административную работу. Еще при жизни меланхоличного Ильфа он воплощал в тандеме организационное начало — усаживал соавтора за письменный стол, брал на себя переговоры с издателями.

Война застала Евгения Петровича на посту главного редактора «Огонька». Параллельно с этой деятельностью он стал писать фронтовые очерки для своего журнала, а также для «Известий», «Правды» и NANA — Североамериканского газетного объединения (North Аmerican Newspaper Аlliance). В 1935-1936 годах Евгений Петров с Ильей Ильфом полгода провели в путешествии по Соединенным Штатам, результатом которого стала их книга «Одноэтажная Америка». Поэтому Евгений Петрович лучше многих советских писателей понимал психологию будущих заокеанских союзников.

— В октябре Петров занимался эвакуацией писателей и сам эвакуировался в Куйбышев (так называлась Самара. — «ВМ») вместе с другими сотрудниками Совинформбюро, — рассказывает Сергей Беляков. — Он мог бы остаться в тылу по крайней мере до весны 1942-го, когда большую часть его коллег вернут в столицу.

Однако Евгений Петров рассудил иначе: враг приближается к Москве, а значит, его место там. Жену с сыновьями он отправил дальше вглубь страны, в Ташкент (до Поволжья долетали немецкие бомбардировщики) — и больше ему не суждено было их увидеть.

Гостиничная коммуна

В столице Евгений Петров поселился в гостинице «Москва» — она в 1935-2004 годах находилась на Охотном Ряду, 2. Во время войны этот отель служил общежитием для творческих работников.

— Высокооплачиваемые советские писатели и журналисты сами не вели хозяйство, — объясняет Сергей Беляков. — За них это делали жены и домработницы. А в гостинице горничные регулярно меняли постельное белье, убирали мусор, в ресторанах хорошо кормили. Впрочем, жизнь даже в таком роскошном отеле не была панацеей от страданий. Илья Эренбург вспоминал, что однажды в Калужской области Евгения Петрова контузило. По возвращении оказалось, что в «Москве» не работает лифт. Изнемогая от тошноты и боли в груди, Евгений Петрович дополз по лестнице до своего десятого этажа и в комнате свалился, не в силах позвать на помощь. На второй день Эренбург заглянул к нему — тот еле ворочал языком. Илья Григорьевич вызвал врача. Едва придя в себя, Петров сел писать статью.

Что выше сенсации

В ноябре 1941 года фронт кое-где так приблизился к Москве, что на задания можно было выезжать в восемь утра. Уже в девять машину останавливал выскочивший откуда-нибудь из-за сугроба красноармеец в маскхалате:

— Куда тебя занесло, ворона? — замахивался он винтовкой на шофера. — К немцам захотелось?

За Малоярославцем Евгению Петрову пришлось пересесть с «эмки» на сани-дровни и тащиться по дороге шириной два метра — по обочинам снопы отмечали расставленные нашими саперами мины. В Тарутине Евгений Петрович взвесил в руках деревянные таблички с номерами — оккупанты хотели заставить местных жителей носить их на шеях («Ответ огнем», 30 декабря). При всем стремлении к оперативности Петров понимал, что есть вещи важнее сенсаций.

Советские танкисты, ворвавшиеся 20 декабря 1941 года в Волоколамск, первым делом сняли с виселицы в центре города тела восьми подпольщиков, казненных фашистами еще 5 ноября. «Кто-то из фотокорреспондентов сожалеет, что не удалось сфотографировать виселицу с повешенными, — вспоминал Зигмунд Хирен из «Красной звезды». — Евгений Петрович окидывает его гневным взглядом». Такую же деликатность он проявит потом в своей последней командировке.

Музыкальный тест

Евгений Петров присутствовал при допросах пленных и полицаев. Если верить очерку «Учитель музыки» (15 марта 1942 года, заглавие взято автором в кавычки), не отказал себе в удовольствии помучить одного немца. Рейнгард Райф заявил, что он на родине преподавал в консерватории. Евгений Петров, страстный меломан, протестировал его эрудицию. В немецкой музыке пленный разбирался прекрасно. Из русских композиторов знал только Чайковского — за Пятую и Шестую симфонии. А из французских не смог назвать ни одного: «Но во Франции нет музыки».

Евгений Петров попросил назвать кого-нибудь из композиторов Италии — все-таки эта страна была союзником Германии. Райф с трудом вспомнил Верди и Россини. Тогда Евгений Петрович начертил на бумаге пять нотных линеек, поставил скрипичный ключ и попросил немца записать любую мелодию из любого иностранного произведения. Райф не смог.

«С юношеских лет музыкально одаренный человек попал в некий музыкальный концлагерь, где существует лишь одна немецкая музыка, — пишет Евгений Петров. — От всего остального […], от всей красоты мира человек был отделен колючей проволокой».

Газетам надо верить

Кстати, о Чайковском. Живя в Москве с 1923 года, Евгений Петров 18 лет не мог выбраться в Клин, посмотреть дом-музей композитора. Повод представился, когда из города выбили немцев. Домик Чайковского оказался осквернен, причем фашисты не пощадили даже символов якобы столь чтимого ими немецкого искусства. «Я видел собственными глазами портрет Бетховена, сорванный со стены и небрежно брошенный на стул, — пишет Евгений Петров в очерке «Клин, 16 декабря», опубликованном на следующий день. — Неподалеку от него фашисты просто нагадили. Это совершенно точно».

Последняя фраза показательна. Евгений Петров знал, что советские люди со скепсисом относятся к официальным источникам, подозревая прессу в нагнетании эмоций ради пропаганды. В очерке «Что такое счастье» (6 января 1942 года) в разоренном Волоколамске одна женщина кричит другой: «Будешь теперь знать, какие твои немцы! Все ходила, все говорила: «Врут газеты, немец нам зла не сделает». Другая вздыхает: «Все сделал, как в газете».

Медведь войны

По очеркам Евгения Петрова чувствуется, что их писал один из авторов «12 стульев» и «Золотого теленка». Дело не в смешных деталях — их при желании мог бы подметить любой. Дело в стиле. В языковой игре: собака, захваченная в фашистском обозе, — «дважды немецкая овчарка» («В феврале», 21 февраля 1942 года).

В парадоксальных сравнениях: «На территории, которая была занята немцами, живые куры кажутся удивительными для наших широт существами. Красноармейцы удивились бы меньше, если бы увидели страусов» («На Запад», 13 февраля 1942). Наконец, в одушевлении неодушевленного. Однажды Петров возвращался из-под Волоколамска вместе с коллегой по «Известиям», Евгением Кригером. Выйдя из машины, Петров загляделся на советский бомбардировщик, возвращающийся в сторону Москвы.

— Вы заметили, что у самолета совсем другое выражение бывает, когда он летит на задание, в сторону немцев? — Евгений Петрович показал Кригеру на небо. — Смотрите — у этого совсем веселый вид, как у мальчишки, который невредимым вышел из драки. А туда он летел сосредоточенный, тяжелый, насупленный.

Кажется, этот образ Евгений Петров в очерках не использовал. А вот другая идея ему пригодилась. Кригеру запомнилась фраза, услышанная от него после поездки через поломанный снарядами лес: «По этой дороге, раздирая бока о деревья, прошел медведь войны». В очерке «Что такое счастье» изобретенный Петровым зверь калечит не себя, а, наоборот, то, что вокруг: «По этому лесу прошел медведь войны. Он ободрал металлическими боками стволы деревьев...».

Последний рейс

Летом 1942 года Евгений Петров отправился в осажденный Севастополь. Он прибыл туда поздно вечером 26 июня 1942 года из Новороссийска на боевом корабле «Ташкент». А уже через два часа пришлось отправляться в обратный путь. «Ташкент» вывозил не только раненых, детей и женщин, но и остатки панорамы Франца Рубо «Оборона Севастополя» — здание, где она была выставлена, 25 июня разбомбили. Евгений Петров помогал таскать носилки и тюки, поил раненых водой. В Новороссийск судно шло под яростной бомбовой атакой.

Адмирал Иван Исаков вспоминал: «За полгода до начала Второй мировой войны мне случайно пришлось наблюдать, как американские журналисты, обогнав таможенников и иммигрантскую администрацию, брали на абордаж трансатлантический лайнер «Аквитанию» при его подходе к Нью-Йорку и как затем спешили в редакции еще до того, как лайнер был установлен у пирса.

Петров, если бы он имел подобную жилку «деловитости» […], безусловно, перепрыгнул бы с «Ташкента» на один из торпедных катеров, которые встретили тяжело поврежденный корабль, за 60 миль не доходя до базы, и выиграл бы часов шесть, чтобы послать свою первую корреспонденцию». А Евгений Петров прошел рейс на «Ташкенте» до конца. Более того — уже уехав в Краснодар, он узнал, что командование фронта отправляется в Новороссийск, поблагодарить экипаж «Ташкента», и попросил взять его с собой, отложив возвращение в столицу на двое суток.

2 июля «Ташкент» затонет после удара немецкой бомбы. А 4 июля падет Севастополь. Но Евгений Петров не узнает ни того, ни другого. 2 июля 1942 года он вылетел из Краснодара в Москву на пассажирском «Дугласе». Возле хутора Гусев в Ростовской области самолет врезался в землю. Есть версия, что в этом косвенно был виновен Евгений Петров, отвлекший пилота разговором. Возможно, из-за пережитого у писателя притупилось ощущение опасности.

Из шести членов экипажа погибли двое, из семи пассажиров — только Евгений Петров. Похоронили писателя в селе Маньково-Калитвенское Ростовской области.

ДОСЛОВНО

В 1929 году Евгений Петров женился на Валентине Грюнзайд (1910-1991), дочери торговца чаем. У них родились сыновья Петр (1930-1986) и Илья (1939-2009). Первые годы совместной жизни прошли в коммуналке в Кропоткинском переулке — ею навеян образ «Вороньей слободки» в «Золотом теленке» (1930). Одним из прототипов Васисуалия Лоханкина была… юная Валя — в богатом родительском доме она не приучилась экономить и гасить свет в местах общего пользования.

Позже Евгений Петров обеспечил семье настоящую роскошь: трехкомнатная квартира в Лаврушинском переулке, дача в Переделкине, машина, домработница и няня (при неработающей жене), репетитор. Но когда избалованной Валентине пришлось одной с двумя детьми уехать в эвакуацию, Петрову стало не до смеха: это видно по его письму от 23 марта 1942 года.

«…посылаю то, что с великими трудами скопил для вас — 1,5 кило русского масла (я его перетопил) и 1 кило меду; коробку шоколадных конфет, которую я получил по сахарным карточкам, и 2 лимона. […] Не подумай, дорогая, что Москва завалена подобными продуктами. […] Вообще стремление «ташкентцев» и других беженцев в Москву, как в земной рай, чистейшее идиотство, и вызвано оно полным непониманием положения. […] Москва была и остается прифронтовым городом […]. Сейчас здесь тихо, но скоро, несомненно, снова начнутся немецкие бомбежки. […] Есть только то, что дают по карточкам. На базаре […] то, что можно достать, стоит астрономически дорого.

[…] За 13 лет, что мы женаты, не было ни одного случая, когда у меня не хватило денег для семьи. Ты привыкла к этому. […] К моменту отъезда из Куйбышева у тебя было 10 000 рублей. В январе или феврале я прислал тебе еще 8 000 рублей. Итого — 18 000 рублей. Их хватило тебе всего на 3,5 месяца. […] Хорошо, что я, между двумя поездками на фронт, окончил сценарий* и его приняли. […] Проживать ты должна не больше 3 000 рублей. [в месяц] […] Не пиши мне, что на них трудно прожить. Я сам это знаю. Не воровать же мне! Помни, что нынче налоги составляют примерно половину моего заработка. […] Не волнуйся, что какие-то люди едут в Ташкент, а твой муж остается на фронте. Я никогда так в жизни не работал, как сейчас, и я горжусь этим. […]

Твой всегда любящий и неизменно преданный тебе муж Женя».

КСТАТИ

Евгений Петров родился 30 ноября (13 декабря) 1902 года. Но сам он указывал своим годом рождения 1903-й, и на его могиле первая дата — 30 ноября 1903 года. Дело в том, что в марте 1920 года одесская ЧК арестовала братьев Катаевых по подозрению в участии в «антисоветском заговоре». На допросе в тюрьме Евгений уменьшил свой возраст на год, надеясь на снисхождение к несовершеннолетнему, и в дальнейшем не стал исправлять эти данные.

ЛЮБОПЫТНО

Подписываться фамилией «Петров» Евгений Катаев стал с 1924 года — его старший брат к тому времени был уже слишком известен в литературной среде. Но, видимо, документы он не менял: жена и сыновья Евгения Петровича носили фамилию Катаевы.

*К фильму «Воздушный извозчик».