Карта городских событий
Смотреть карту
Плачет ветер и зовет меня. Опыт волонтерства в Африке
Медина — древнейшая часть Танжера / Фото: Антонина Сидорова, «Вечерня Москва»

Плачет ветер и зовет меня. Опыт волонтерства в Африке

Общество
Многие молодые москвичи не прочь стать волонтерами за рубежом во время летних каникул. Во что это может вылиться, рассказывает корреспондент «ВМ» Антонина Сидорова, которая по молодежной программе добровольчества отправилась бесплатно работать и, одновременно, изучать неведомую экзотику в далекий город Танжер в африканском государстве Марокко. Потрудиться она успела, экзотики вкусила, но едва унесла оттуда ноги. Почему?

Страну я выбрала далекую и, естественно, экзотическую — Марокко. Первым мне ответил Луис, владелец хостела «Али-Баба» в Танжере (наименование изменено). Ему требовался человек на ресепшен — гостей встречать. Условия труда сносные: время работы — 5 часов в день, койко-место, завтрак и возможность жить в самом древнем очаге цивилизации — Медине (старая каменная часть Танжера). Я купила билет и тронулась в путь.

Танжер встретил меня дружелюбно. Я покрыла голову платком (Марокко — мусульманская страна) и вышла на улицу из аэропорта. Двадцать минут в пути — и таксист выгрузил меня, забрал плату (примерно 13 евро) и оставил на узкой каменной улочке, где я включила навигатор, чтобы с его помощью отыскать хостел «Али-Баба».

Плачет ветер и зовет меня. Опыт волонтерства в АфрикеПереулки, образованные домами возрастом в несколько сотен лет; каменные стены, среди которых с трудом расходятся два человека; тощие голодные кошки, покрытые шрамами из-за частых драк за еду и улицы, на которых сигнал GPS теряется среди каменной кладки / Фото: Антонина Сидорова, «Вечерня Москва»

На задворках

Современность осталась за спиной. Передо мной возвышалась бесконечная древность во всем ее угрожающем величии: каменные стены, между которыми с трудом разойдутся два человека; мужчины и женщины в хиджабах и джеллабах (вид берберской, традиционной одежды, похожей на плащ с капюшоном); тощие голодные кошки, покрытые шрамами изза частых драк за еду; мостовая, выложенная серым камнем, загаженная мусором. Дверь в хостел, могучая и тоже древняя, была снабжена глубоко философской надписью Al Maktoub (судьба, предначертанное). Мне надо было сразу вникнуть в суть написанного и драпать куда подальше, но я нажала на кнопку домофона:

— Я к Луису, — сообщила я в ответ на вопрос «Вы резервировали?» Дверь пропищала, открылась, и по лестнице навстречу мне спустился симпатичный крепкий кудрявый парень.

— Билял, — представился он. — Ты волонтер, да? Луис уехал в другой город. Но не волнуйся. Пойдем наверх, оставишь вещи. Через пару часов проснется Мухаммад, менеджер, и мы решим, что с тобой делать.

Хостел оказался риадом, — марокканским домом с многовековой историей, построенным в виде колодца. Яркий и блестящий на фотографиях, в реальной жизни он оказался потертым и тусклым. Зевая и почесываясь, в дверном проеме появился кряжистый мужик лет 37 с бородой и раскосым разрезом глаз.

— Сармат, — представился он, к моему глубокому удивлению, по-русски. — Тоже workaway, приехал полторы недели назад. Ты откуда, из Чертанова? Вот и я оттуда же. Славно, будет с кем в картишки вечером перекинуться.

Жилье для staff (персонал — англ.) находилось на первом этаже, за главной стойкой ресепшен.

Дверь Сармат открыл, не включая света: — Угна еще спит, — шепотом сказал он. — Выбирай, где хочешь расположиться.

Комната походила на подвал. В ней не было ни окон, ни вентиляции. Внутри царили сырость и затхлость. Стык в стык друг к другу стояли две двухэтажные кровати. На нижней спала, завернувшись в одеяла, девушка. На верхней лежали принадлежности Сармата. То есть жить предполагалось смешанным составом. Я закинула вещи на верхнюю полку. Сармат подал замочек с ключом:

— Вот ящики, туда можешь запереть ценности. Все то, что читала на сайте, забудь. Не нужен им ресепшеонист. В хостеле много разной работы. Будешь делать то, что потребуется. У нас большая текучка. Всем заправляет Мухаммад. Он нормальный, можно договориться, а как выпьет — вообще расслабляется. Покурить гашиш тоже любит.

Великий и ужасный Мухаммад наконец-то восстал. Он оказался лет 30–32, худым и сонно-доброжелательным. Он подтвердил, что на мне будут завтраки. Приступать к работе должна с завтрашнего дня. Пока могу вздремнуть. Завалившись на постель, я, однако, уснуть не смогла — снаружи гоготали и гомонили, а простыни оказались холодными и сырыми. Промаявшись часа полтора, я вылезла и поступила в распоряжение очередного нового знакомого — высокого молодого, лет двадцати, уравновешенного Абдула.

— Все, что нужно для завтрака, найдешь в комнате, — он провел меня в помещение с табличкой «staff only», завешенное шторой. Внутри работало пять стиральных машин, на полках лежало чистое белье. Сбоку, почти под потолком, находилась коробка зеленого чая и несколько плетеных корзинок с хлебом. — На тарелку кладется два кусочка лепешки и полукруг хлеба, один финик, по одному абрикосу и сливе, фрукты в холодильнике. Мята для чая там же. В твои обязанности входит варить чай и кофе с 8 утра до 10:30, это время завтраков. Приходить надо к 7:00, чтобы успеть подготовиться. После завтрака — разложить продукты по местам и помыть оставленную посуду.

Вымотанная впечатлениями, я ушла спать раньше всех, в девять вечера. Сармат странно посмотрел вслед, но ничего не сказал. Тайну его взгляда я разгадала на следующий день.

Тайное братство Марокко

Из кровати я вывалилась в 4 утра. Тело зудело и чесалось. Я царапалась на все лады, раздирая кожу до крови. Отчаянно встряхивая на себе одежду, я понеслась по винтовой лестнице наверх, на воздух. В мохнатой коричневой пижаме, скребущаяся, я напоминала русского медведя, выскочившего из берлоги в полутьме. В таком виде и предстала перед Билялом.

— Ты чего не спишь, Антонина?! — марокканец покатывался со смеху.

— Клопы!

— Вай-вай, — Билял закачал головой скорбно с легкой усмешкой. — Да, случается тут такое, чего скрывать. Ну что же, раз пришла — давай займемся делом, буду тебя учить.

Кухня поразила сочетанием старины, современности и запущенности. Мойка и стеклокерамическая плита довольно новые, а металлические чеканные чайники словно сошли с картинок книги «Али-Баба и 40 разбойников». Чашки двух видов — цветные пластиковые и керамические, все с отбитыми ручками. Ножи тупые настолько, что фрукт разрезать невозможно. Крутя перед Билялом лезвием, я втолковывала, что нужно найти точилку для ножей и заострить металл.

— Наконец-то на кухне появилась женщина! — пробормотал он себе под нос.

Плачет ветер и зовет меня. Опыт волонтерства в АфрикеАвиабилеты в Танжер / Фото: Антонина Сидорова, «Вечерня Москва»

Питие по-мароккански

— Следи, чтобы брали по одной тарелке, не больше, — предупредил Билял. — Мухаммад увидит лишний расход — орать будет.

В 7:30 в обеденной зоне появилась первая девушка, прихватила тарелку и попросила чай, который я подала ей с улыбкой и предупреждением, что чашка горячая. Работать в целом мне нравилось: замотав голову платком на манер тюрбана, чтобы волосы не мешали, я безостановочно варила кофе и переливала в термос, поддерживала температуру и оптимальную концентрацию чая, протирала столы и добавляла на стойку тарелки с едой.

Лечение по-мароккански

Как только заботы закончились, я сразу же ощутила боль в обожженных пальцах и зуд по всему телу. К моему ужасу, укусы отнюдь не рассасывались. Напротив — места укусов вздулись волдырями, покраснели и начали отекать. Я насчитала на теле два десятка припухлостей, из которых, к моему ужасу и отвращению, две были на лице и три — на животе. Пришедший на кухню Мухаммад, выслушав жалобы, пообещал принять меры. Через час я обнаружила его с паяльной лампой в руках: низко наклонившись над кроватями в спальне, он, в буквальном смысле, выжигал клопов огнем. Как только выбралась из ванной, Билял передал трубку:

— Луис, хозяин.

Голос руководителя издалека казался спокойным и теплым:

— Антонина, я узнал, что ты ночью была искусана. К сожалению, это частая проблема в хостелах. Я скажу Мухаммаду, чтобы он сходил в аптеку и купил для тебя наилучшую мазь, естественно, за наш счет.

Вечером Мухаммад принес обещанный крем от укусов клопов. Я намазалась с головы до ног. На ночь глядя мы с Сарматом запихнули мою мохнатую пижаму и все общие шерстяные одеяла в стиральные машины, чтобы прокалить их в режиме сушки и уничтожить клопов. Натягивая на тело еще горячую одежду, я твердо верила, что завтра будет лучше.

Вход — копейка, выход — рубль

Лучше, увы, не стало. Проснувшись в нашей мрачной пещере, я была вынуждена признать: крем не помогает. Мои укусы зудели с еще большей силой.

— Тони, похоже, что у тебя аллергия, — покачал головой Билял. — Такого я никогда не видел, обычно сутки — и все проходит.

Я, однако, уже встроилась в новый режим, хостельную «семью» и полностью освоилась. Мы с Билялом дружно нарезали на всех огромную, истекающую соком дыню, постояльцы привыкли ко мне и радовались как дети, получая из рук чашки с чаем и кофе. Когда «менеджер» пришел на кухню, я многозначительно повертела перед его носом сломанной ручкой кофейника:

— Нужно купить новый! — прозрачно намекнула, глядя в глаза.

— Конечно-конечно, — забормотал тот. — Подожди, так рано еще, вот кофе попью…

Кофе он пил три часа подряд. Покончив с «процессом», принялся объяснять, что, помимо всего прочего, нужно еще подметать замызганную кухню и мыть на ней пол. Я потихоньку накалялась. Значит, купить кофеварку — недосуг, а грязную работу переложить на меня — самое время? Апогея ситуация достигла через час, когда Мухаммад ушел и вернулся с листочком с графиком.

— Вот, Луис прислал, — сказал он. — Угна уволена, работает плохо, теперь новые правила. На завтраках стоять больше не будешь. Придется перестилать кровати, мыть крышу и террасу, прибираться.

— Я и близко не подойду к кроватям, — заявила я твердо, почесывая укушенное ухо. Воцарилась тишина. Мухаммад, сбросив маску добряка-простофили, ощетинился и пошел к телефону. Голос Луиса, доселе вкрадчивый, изменился до неузнаваемости, став жестким:

— Ты почему говорила грубо с Мухаммадом? Хочешь сказать, что 15 часов работы в неделю для тебя слишком много? — ярился он.

— Я говорила нормально, и этому есть свидетели. Я собираюсь уехать отсюда, и как можно быстрее. У меня аллергия, Луис, вы понимаете, аллергия!

— Так купите что-нибудь от аллергии… — сбавил тон Луис. — Совсем незачем так быстро уезжать…

— Тони, он пытается тебя удержать, потому что не хватает рабочих рук, — печально кивнула слышавшая разговор Габриэль. — Угна уходит, трудиться будет некому. Ты — уже четвертый волонтер, который пострадал таким образом…

— У испанца вся спина была искусана, — меланхолично подтвердил Сармат. — Ну, он и посчитал — не стоит это все бесплатного проживания.

В хостеле я оказалась в роли наивного бессребреника Али-Бабы, приехавшего спасать мир, а попавшего, по сути, в полурабство. Надо было ускользать из «пещеры». Я купила с мобильного приложения на телефоне билет Танжер — Москва, попросила Габриэль заказать мне такси. По полуночной Медине до такси меня проводил тот же Сармат. Он был отстраненно-ироничен: «Живу тут, как в Доме-2, — одни драмы. Интересно, что случится еще».

Стоя в очереди на посадку, я ощутила что-то чужеродное на голове. Провела рукой по волосам — и к моим ногам свалился… огромный, длиной в мизинец, жирный марокканский таракан. Это был финал: Марокко «сделало» меня, чего уж там!

СПРАВКА

Goombay Dance Band — немецкая группа, созданная в 1979 году Оливером Бендтом, названная в честь маленького залива на Карибах, в Сент-Люсии. Группа имела огромный коммерческий успех в начале 1980х годов, появившись с такими хитами, как: Marrakesh (Марракеш), Sun of Jamaica (Солнце Ямайки), и Aloha-Oe (Алоха Оэ). У группы Goombay Dance Band появились фанаты по всей Европе, а вскоре она стала очень популярной и в Южной Африке, где вошла в чарты с песнями Sun of Jamaica и Aloha-Oe.

GOOMBAY DANCE BAND — MARRAKESH (ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО)  

Марракеш, только в Марракеш,
Город золота подле небес.
Марракеш, только в Марракеш,
Где все меркнет на фоне чудес.

Марракеш, только в Марракеш,
Ночью дождь не дает мне уснуть.
Марракеш, только в Марракеш,
И мне ветер указывает путь.

Где же мой дом, моя земля?
(в Африке далеко)
Где же любовь, где же друзья?
(в Африке далеко)
Но жить не мог я здесь,
И работу ищу везде,
Имя взял, в самолет — и улетел…

«Марракеш, только в Марракеш», —
Шепчет сердце, когда одинок.
Марракеш, только в Марракеш,
Там найдешь ты покоя островок.

Люди унижают меня, как будто шут я какой
(Марракеш, только в Марракеш!),
Каждый дайм считаю и знаю, что уеду домой!

Марракеш, только в Марракеш,
И мне ветер указывает путь.
Марракеш, только в Марракеш,
Город золота подле небес.

Марракеш, только в Марракеш,
Где все жизни заботы — лишь так… борьба проходит…


«Марракеш, только в Марракеш!» —
Поезд, мчась в темноте, мне кричит.
Марракеш, только в Марракеш!
Там свободен и счастлив без причин.

Люди унижают меня, как будто шут я какой
(Марракеш, только в Марракеш!),
Каждый дайм считаю и знаю, что уеду домой…

Марракеш, только в Марракеш,
Там найдешь ты покоя островок.
Марракеш, только в Марракеш!
Там ни разу не буду одинок.

Google newsYandex newsYandex dzenMail pulse