Подмена тюркского турецким: как Анкара укрепляет свое влияние в странах Средней Азии и к чему это ведет

В Киргизии закончились учебные сборы по программе «Коммандос» с участием турецких военных инструкторов. В региональном контексте они демонстрируют направленность на активное укрепление позиций Анкары в Средней Азии.

Турция расширяет свое влияние через Организацию тюркских государств, культуру, торговлю и экспорт современных военных технологий. О том, к чему может привести такая политика, «Вечерняя Москва» поговорила с политологом, тюркологом Алиной Сбитневой.

Власти Турции в школьных учебниках переименовали Центральную Азию в Туркестан. Турецкие чиновники заявили, что они вернули региону историческое название. При этом Центральная Азия включает в себя пять постсоветских государств, с которыми нас связывают общее историко-культурное прошлое и стратегическое сотрудничество в настоящем. Как повлияет распространение идей пантюркизма на наши отношения с бывшими союзными республиками?

— Алина, насколько киргизские учебные сборы «Коммандос» с участием турецких инструкторов действительно являются «плановыми»? Могут ли они быть сигналом о переходе к более тесной военной интеграции?

— Если углубляться в тему тюркского мира, то впервые о нем как о самостоятельной силе заговорили после 1991 года, когда распался Советский Союз. Для Турции наибольший интерес сразу представили тюркоязычные республики Средней Азии — Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркменистан. С того момента Турция начала создавать тюркоцентричные интеграционные сети, вовлекая эти новые государства в орбиту своего влияния.

Военная сфера сегодня — одна из самых развитых. Средняя Азия планомерно становится рынком сбыта турецких вооружений. Проще перечислить страны, у которых нет турецкой техники, чем те, у которых она есть. Казахстан продвинулся дальше всех: помимо закупки ударных беспилотников, он заключил соглашение с Турцией об организации производства БПЛА на своей территории. Происходит укоренение турецких вооружений в регионе. Учения в Киргизии — один из витков этого процесса. Конечно, для России это не очень хороший сигнал, потому что Казахстан и Киргизия — участники ОДКБ (Организация договора о коллективной безопасности), куда входит и наша страна.

— Киргизия ориентирована на ОДКБ, но при этом привлекает турецких инструкторов и закупает турецкие технологии. Можно ли говорить, что страна потихоньку меняет геополитический вектор?

— Геополитика тесно связана с военной сферой. Признаки разворота Киргизии в сторону военного сотрудничества с Турцией мы давно наблюдаем: вооружения, учения, переориентация армии на турецкий лад. Киргизия, как и другие страны региона, вовлечена в Организацию тюркских государств (ОТГ). Это устойчивая тенденция, которая близка к тому, чтобы стать полноценным трендом.

— Какие риски для нас несет этот тренд, учитывая, что на территории Киргизии находится российская авиабаза «Кант», а безопасность республики десятилетиями была тесно связана с Москвой?

— Угроза в том, что страны — члены ОДКБ начинают интересоваться НАТО. А Турция — вторая по мощи армия НАТО после США. Безопасность в регионе Средней Азии, стратегически важном для России, становится шаткой. Влияние России через ОДКБ сохраняется, но появляются внерегиональные игроки — Турция, США, другие государства. Кроме того, Узбекистан и Туркменистан вообще не вовлечены в ОДКБ, а это крупнейшие государства региона.

Все зиждется на Казахстане и Киргизии, но в Казахстане открываются военные производства, а в Киргизии проходят учения турецких спецслужб.

Турция также развивается в медиасфере, приобретая статус консультанта в военном образовании. Военные тюркоязычных стран проходят подготовку в турецких вузах, а крупнейшее турецкое информагентство «Анадолу» проводит тренинги для военных журналистов с отвечающей ее интересам подачей информации и собственной трактовкой фактов. И военные, а также военные журналисты, в том числе из стран Средней Азии, там обучаются. Понятно, что наша информповестка в странах-соседях будет восприниматься негативно.

— Турция объединяет Центральную Азию под идеей пантюркизма, действуя по четырем направлениям: культура, экономика, военное дело и институты ОТГ. Какой из них, на ваш взгляд, самый действенный?

— Турция действительно развивает свое влияние во всех сферах, но я бы выделила интеграцию в сфере медиа и информационных технологий. Недавно Эрдоган посещал Казахстан, где состоялся неформальный саммит ОТГ, посвященный искусственному интеллекту. Медиа всегда были рычагом влияния. Турецкая телерадиокорпорация TRT активно развивает проекты в Средней Азии, подписываются меморандумы о сотрудничестве в области СМИ с Казахстаном, Туркменистаном и другими странами СНГ. По инициативе Турции в 2023 году создан Союз тюркских информационных агентств (ATNA) — формально для борьбы с фейками, но по сути для распространения новостей тюркского мира на всех языках региона, включая русский.

Плюс идет тренд на латинизацию — создание общетюркского алфавита. В сентябре 2024 года был утвержден проект алфавита на основе латиницы. Конечно, не все страны Средней Азии на него перешли, некоторые сомневаются, стоит ли. Но вектор задан. Если страны пойдут на это, то медиа, литература, пресса постепенно перейдут на латиницу. А медиа, как я уже сказала, это главный рупор пропаганды и трансляции ценностей. Так, подрастающее поколение будет менее вовлечено в русскоязычную среду, окажется в информационном вакууме.

И я не думаю, что Турция за свой счет перепечатает нашу литературу или наши учебники на новом алфавите. Она, конечно, напечатает свое — но это будут уже турецкие учебники, с турецкой трактовкой. А там информация преподносится в специфическом, нужном Анкаре ключе.

— То есть латинизация не просто техническая реформа, а инструмент смены культурного кода?

— Именно так. Перевод на латиницу отрывает молодежь от русского культурного и исторического наследия. И одновременно привязывает к турецкой версии истории, где все подается через призму пантюркизма.

Это очень тонкая, но крайне эффективная работа на опережение. И здесь, на мой взгляд, кроется главный вызов для нас: мы рискуем потерять не просто рынки, а целое поколение, которое будет мыслить иначе.

— Еще одним инструментом влияния турков стали цифровые проекты, вроде соцсети Turanity и мессенджера Baykar Makina, ориентированные на тюркоязычную аудиторию. Насколько велика вероятность увлечь молодежь Средней Азии идеями пантюркизма с их помощью?

— Я не сомневаюсь в силе российских цифровых технологий, глобально в этой сфере мы впереди. Но Турция уделяет большое внимание мягкой силе — и идеологически, и финансово. А мессенджеры — часть этого. Например, Baykar Makina — изначально оборонно-промышленное предприятие, которое вдруг выпустило собственный мессенджер. Конечно, это часть политической технологии. Взрослое поколение с устоявшимся мировоззрением может выбирать, что читать, чему верить, а чему нет, а молодежь всегда падка на новинки. Риск, что Турция будет продвигать через них свою идеологию, высок.

Об этом говорит и название Turanity, отсылающее к мифическому Турану — государству, которое турецкие националисты мечтают возродить.

— А чем концепция пантюркизма так привлекает наших соседей?

— Я бы не сказала, что привлекает именно сама концепция. Мне кажется, что основная проблема в том, что не все до конца понимают, с чем имеют дело. Пантюркизм — это отдельная тема, выросшая из тюркизма, сейчас еще отдельная ветка существует — пантуранизм. Изначально идея звучала как объединение всех тюркоязычных народов. Но Турция издавна пытается в рамках этой идеологии подменить «тюркское» на «турецкое», проводя интеграцию под своим главенством: мол, сначала великая Турция, а затем все ее «младшие братья». Хотя тот же Узбекистан имеет в сравнении с Турцией более богатое историко-культурное наследие. Прикрываясь благородными лозунгами, Турция действует исключительно в своих национальных интересах. Лингвистическое сходство не означает общей культуры и истории — каждая страна уникальна.

У этих стран с Россией больше историко-культурных связей, чем с Турцией, но в это никто не углубляется.

А из-за информатизации и турецких учебников появляются те, кто поддерживает эти идеи.

— Действительно ли современная версия пантюркизма базируется на русофобских геополитических идеях Збигнева Бжезинского, предполагавшего развитие мира за счет ресурсов России?

— Идея тюркского мира не новая, ее начали озвучивать почти сразу после распада СССР. Очевидно, что это геополитический проект. Но я думаю, все проще: Турция поняла, что мягкая сила* приносит плоды, и вливает в это большие деньги. По поводу концепции Бжезинского и русофобии — сложно сказать. Но, к примеру, лет пять назад лидер националистической партии Девлет Бахчели подарил Эрдогану карту тюркского мира, в которую была включена значительная часть России, где были отмечены тюркоязычные регионы нашей страны. Турция не делает различий между независимыми тюркскими государствами и нашими регионами, изображая их как автономные. На форумах они норовят поставить флаги наших регионов вместо российского. Это подогревает сепаратистские настроения — и это ключевая для нас проблема. Влияние в Средней Азии важно, но еще опаснее — притязания на наши тюркоязычные субъекты Федерации.

— Турция активно продвигает «срединный коридор»** в обход России. Как его реализация изменит зависимость Центральной Азии от российских транзитных путей?

— «Срединный коридор» — глобальная инициатива Турции, несущая для нас риски. Искусственно создавая альтернативные транспортные маршруты, Турция отдаляет среднеазиатские государства от нас и создает пути для поставок электроэнергии и ресурсов в обход России. Это вписывается в ее идеологию «энергетического хаба». Сейчас в тестовом режиме Туркменистан, обладающий большими ресурсами, который раньше держался обособленно, вдруг становится наблюдателем в ОТГ и заключает контракты с Турцией по энергетике и транспортной логистике.

— Может ли ОТГ трансформироваться в полноценный военно-политический союз по образцу НАТО или ОДКБ?

— Турция отрицает разговоры о «тюркском НАТО», называя их запугиванием, но мы видим движение в эту сторону. Те же учения бывают и двусторонние, и в рамках ОТГ. Я не исключаю, что в скором времени появится спецпредставитель по военно-технологической интеграции в каждой стране. Работа на этом направлении ведется активная. ОТГ — уже серьезная структура, действующая по точечным направлениям.

— Какие риски для стабильности самой Турции несет чрезмерное увлечение пантюркизмом?

— Это настораживает не только нас, но и Китай, который тоже экономически присутствует в Средней Азии. Появление Турции там никому не нравится. У Китая есть Синьцзян-Уйгурский автономный район, на который Турция тоже смотрит как на зону своего влияния — это не вписывается в логику Китая. То же с Ираном, где есть тюркоязычное население.

Турция хочет стать ведущей региональной державой, но не все страны с этим согласны.

— Могут ли Китай и Иран помешать распространению влияния Турции в регионе?

— Иран сейчас нестабилен, поэтому вряд ли он будет вмешиваться в эти процессы. С Китаем Турция пока не может конкурировать экономически, но в том, что называется мягкой силой, у Турции все получается успешно. Разница в том, что Китай удерживается экономикой, а Турция — идеологией. Это может быть даже серьезнее, потому что идеологическая обработка оставляет глубокий след.

— Есть ли у нас инструменты для противодействия туркам в регионе?

— Вопрос скорее к нашим внешнеполитическим ведомствам, работа, конечно, ведется — есть Русские дома, Россотрудничество. Но этого не всегда достаточно. Проблема глубже: Турция активно протягивала свои щупальца в регион еще с 1991 года, когда у нас были свои проблемы — сохранение страны. И в тот момент мы многое упустили. Сейчас нужно наращивать активную политику мягкой силы, которой нам не хватает: не отпускать ситуацию, а усиливать идеологическое присутствие. У нас есть свои СМИ, но их закрывают, с журналистами проблемы. Нужно предлагать свои идеологические концепты в противовес турецким. Например, строить школы — но не просто школы, а со своим преподавательским составом. Так, Турция в каждой построенной на территории стран Центральной Азии открывает идеологический центр: турки сами отвечают за подбор программ, учебников, персонала. Мы должны делать так же. Да, это должно быть согласовано с государствами региона, но мы должны настаивать на своей программе обучения. То есть для того, чтобы сдержать Турцию, нам необходимо полноформатное присутствие в Средней Азии.

ДОСЬЕ

Алина Игоревна Сбитнева — научный сотрудник отдела Ближнего и Постсоветского Востока Института научной информации по общественным наукам Российской академии наук, старший преподаватель кафедры восточных языков Дипломатической академии МГИМО МИД России. Кандидат политических наук. Окончила Дипломатическую академию МИД России по направлению подготовки «Международные отношения». Область научных интересов: внешняя и внутренняя политика современной Турции, Турецкая Республика в системе глобальной и региональной безопасности, антитеррористическая политика Турции, «Тюркский фактор» и внешняя политика тюркских стран СНГ, отношения Турции с государствами Ближнего и Постсоветского Востока.

СПРАВКА

Пантюркизм — культурное и политическое течение, распространенное в государствах, населенных тюркскими народами, в основе которого лежат идеи о необходимости их политической консолидации на основе этнической, культурной и языковой общности. Появилось во второй половине 19 века. Пантюркизм формировался как политическое движение национальной интеллигенции в Османской империи и дореволюционной России. Он основывался на языковой, религиозной и культурной общности тюркоязычных народов с целью создать из них тюркское государство «Великий Туран» в противовес наднациональным идеологиям — Османской и Российской. Пантюркистские идеи и движения за воссоединение вновь стали популярными после распада Советского Союза в Центральной Азии и других тюркоязычных регионах.

ПРИМЕЧАНИЯ

* Мягкая сила — комплекс внешнеполитических методов и инструментов, предполагающих способность влиять на другие государства и добиваться желаемых результатов через сотрудничество и формирование положительного образа стороны влияния.

** «Срединный коридор» — международный мультимодальный транспортный коридор, который связывает Китай и страны Центральной Азии с Европой через акваторию Каспийского моря, Азербайджан, Грузию и далее в Турцию и страны Европы.