Главное
Карта городских событий
Смотреть карту
Сторис
Кто придумал Последний звонок?

Кто придумал Последний звонок?

Легендарный «Москвич» вернулся

Легендарный «Москвич» вернулся

Какие города играли роль Москвы

Какие города играли роль Москвы

Кого нельзя сократить?

Кого нельзя сократить?

Отцовство в зрелом возрасте

Отцовство в зрелом возрасте

Судьбы детей-вундеркиндов

Судьбы детей-вундеркиндов

Пары, которые быстро развелись

Пары, которые быстро развелись

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Как рок-н-ролл пришёл в СССР?

Где в мире заблокированы соцсети

Где в мире заблокированы соцсети

Как защитить машину от угона

Как защитить машину от угона

Особые мальчишки

Развлечения
Особые мальчишки

[b]Выпускник журфака МГУ и ВГИКа, режиссер, оператор и сценарист Виктор Безенков снял фильм с прямо-таки сказовым названием «Мы еще вернемся, или Достоверные истории, рассказанные нашим героем, его друзьями и современниками».[/b]Главный герой – академик-вулканолог Генрих Штейнберг. Действующие лица – поэты и писатели Евгений Рейн, Андрей Битов, Александр Кушнер, актеры Сергей Юрский и Михаил Козаков, поколение которых заквашено на гремучей смеси наивности и «желаю славы!» А поскольку лента о них и об их времени, премьера прошла не на широком фестивальном экране, а на домашнем «ящике» в малом зале Дома литераторов, где Евгений Рейн вел вечер «Жизнь и литература – шестидесятые». Напомним: 24 мая исполнилось бы 65 лет Иосифу Бродскому, и картина легко вписалась в формат вечера.Собственно, названием все и объяснено: полное отсутствие авторской речи и каких-либо комментариев и неожиданные импровизации героев. Жизнь как жизнь.Вот Андрей Битов и Генрих Штейнберг балуются, расписывая маркером стену во дворе, где когда-то жил Битов. Под кем-то оставленной надписью «Мы еще вернемся!» они ставят даты своего знакомства «1946–2004. А. Б. и Г. Ш.». Не граффити, а прокрустово ложе, куда так легко – между окном и окном – вместилась жизнь поколения.И таких знаков, вольных или невольных, в картине полно: от тюремных казематов Петропавловской крепости, по которым лазил мальчик Штейнберг в поисках Алексеевского равелина, до горячих вулканов Петропавловска-Камчатского, куда он бежал, как Лермонтов на кисловодские гейзеры. И ленинградские подворотни – тонкая метафора подполья, где рождался поэтический авангард шестидесятых. И вечная привычка всех питерцев – чуть встретился, с ходу вспоминать, в каком доме, на какой улице жил, любил, столовался, женихался. Этому даже структура фильма подчинена.Топография для ленинградцев в фильме Безенкова – не знак времени, а знак принадлежности к одной общей родине – двору-колодцу, где обитали «особые» мальчишки. И сам автор по уши влюблен в атмосферу ленинградских шестидесятых.Вот улица Пестеля. Камера наведена на окно второго этажа: здесь жил Ося – тот, кто назван был в честь Сталина, Иосиф Бродский. Вот Пушкинская, 9 – здесь обитали братья Штейнберги и тусовался весь тогдашний питерский Парнас. Как из старого фотоальбома, выскакивают из питерских окон любительские снимки юных классиков: фотографиями, книжками, тетрадками снабжены практически все эпизоды. Одну страничку с именем отрока Юрского открыла поэтесса Нина Королева: – Сережа, мальчик с дач, очень скучал по общению с ровесниками и сбегал в пионерский лагерь.А там братья Штейнберги и Битов как раз поставили пьесу собственного производства про пузатого коротышку-капиталиста, от которого сын уходил в пионеры.Генрих играл коротышку и так пронзительно кричал: «Вернись!» – что подзадорил Сережу. Тот заявил, что тоже не лыком шит, выскочил на сцену и прочел печальную повесть про Лизу Чайкину.Мальчики выросли, поступили кто в Горный, кто в Технологический, но любовь к литературе осталась у всех. Гостеприимный дом Штейнбергов принимал всех – Рейна, Кушнера, Городницкого, Горбовского, потом появился Бродский… Автор нарочно не встревает в разговоры друзей детства, только закадровые вопросы – о жизни, о городе, о футболе, о детях, о времени, о себе. И каждый сюжет – главка в книге, которую на живую нить и с разных позиций «пишут» сами герои. Как будто съемки скрытой камерой: они общаются на «ты», встречаются, курят, едут куда-то, попадают в аварию, разбираются с гаишниками, рассказывают друг о друге то ли были, то ли небылицы.Вот, скажем, пассаж вулканолога Штейнберга на тему Рейна и Бродского:– Женю я постарался уберечь. Когда начались волнения в Технологическом институте, предложил бежать на Камчатку с геологической партией. Камчатка для нашего поколения была чем-то вроде Кавказа для ссыльного Пушкина: до Бога высоко, до царя далеко, поэтому личной свободы куда больше, чем в цивилизации. А когда Ося отсидел и вышел на свободу, тоже очень хотел взять его к себе на вулканы. У меня там Глеб Горбовский проработал три года, жил на природе и писал: все, что требовалось от него, – раз в день проверить сейсмограмму, а потом сиди и твори. Такая же приятная участь ждала и Бродского. Уже и документы подложные были готовы, и самолет за ним пригнал, и с таможенниками обо всем договорился, и приехал встречать его в аэропорт, и вдруг… ба, выходит не Иосиф, а Миша Мейлих собственной персоной, владелец псевдо-документов, и говорит: «Иосиф в последний момент передумал и не полетел»… Он улетел вскоре, но не на Восток, а на Запад – сначала в Австрию, потом в Америку, потом я уже встречался с ним налетами в Нью-Йорке.Сюжеты откровенно мемуарного характера сменяются ненавязчивыми а-ля Гарун Тазиев: жерло огненной лавы, луноход, добыча рения – металла, без которого не могут существовать космонавтика и авиация следующего поколения и суперредкое месторождение которого открыл ШтейнбергВообще-то Безенков – мастер именно «природного» жанра: Камчатка и Сахалин на телеэкране – часто его рук дело. Собственно, с науки, с академика-вулканолога Мархинина, а затем и Штейнберга все у Виктора как оператора и начиналось, а закончилось детскими тайнами из рук Сергея Юрского.Впрочем, не буду рассказывать всего. Все покажут на ближайшем фестивале документального кино.

Подкасты