- Город

Я — не звезда

Анастасия Ракова: Создаем новую современную инфекционную службу

В Саратове задержаны подростки, готовившие массовое убийство

Летучие мыши могут проснуться раньше времени в Москве

Мария Шарапова объявила о завершении карьеры

Камера сняла побег напавшего с ножом на учительницу школьника

Вильфанд посоветовал россиянам забыть о целине

Чем грозит закрытие сахарных заводов российской экономике

Россиянам напомнили о длинных выходных в марте

«Польша — бандит, а Россия — милиционер»: Марков о высказывании Дуды

Россияне назвали главные причины отказа от предложенной работы

Психологи рассказали о требованиях женщин к современным мужчинам

«В ней мертво все»: Любовь Успенская раскритиковала Ксению Собчак

Роспотребнадзор предупредил о необычном поведении клещей

Меган Маркл официально выступила против Елизаветы II

Ученые определили самую устойчивую к раку группу крови

Я — не звезда

Иван Шабалтас: Помню, сидел на полу в коридоре коммуналки и ждал звонка Эфроса

[i]Жизнь актера Театра на Малой Бронной [b]Ивана Шабалтаса [/b]определил Всесильный Господин Случай. Деревенский паренек из Черкасской Лозовой, что под Харьковом, хотел стать летчиком. Приехал в Кременчуг в летное училище и… [/i] — По здоровью комиссовали. Это был облом, трагедия, крушение всех надежд… Когда нес документы в университет на физфак, если уж не летать, так хоть смотреть на звезды, встретил знакомого: зачем тебе в университет? Иди к нам в театральный! Подумал: а что, может, действительно я смогу сыграть летчика? Кстати, недавно, когда Евгений Матвеев предложил в своем фильме «Любить по-русски» на выбор две роли, попа в нескольких сериях или летчика, но в одной, мой ответ было нетрудно предугадать. Словом, поступил в театральное. Я ведь не мог вернуться в деревню с поражением. Это был вопрос чести. Родная деревня, где до сих пор живут родители, и сегодня живет по своим правилам. Папа с мамой, крестьяне, в церковь не ходили, но всегда неукоснительно жили по Христовым заповедям: не укради, не солги… Москва в этом смысле была и остается для меня серьезным испытанием. Здесь и там совсем разные представления о нравственности. Сосед мне сказал однажды: «Ты бы у нас був трактористом и героем соцтруда, а там — в артисты подался»... Я уже четверть века живу в столице, снялся в тридцати фильмах, сыграл полсотни театральных ролей, но до сих пор... немножко чужой. [b]— Судя по вашим последним сценическим работам — порочный Кокто в «Нижинском», сломанный до безумия герой драмы Ануйя «Путешествие без багажа», ищущий забвения в бутылке Луи из «Пианино в траве», кажется, что вы немало знаете о человеческих страстях, дьявольских омутах души, низменных желаниях.[/b] — Я актер и мужчина. У меня все было, через все прошел. Наигравшись, нагулявшись, я и в личной жизни, как в творчестве, максималист. Мне хочется идеальной семьи, идеального способа существования. Я требователен не потому, что эгоистичен, а потому, что идеалистичен. Мы вот с женой Еленой Федоровой играем вместе в «Пианино в траве», по сюжету я люблю Мод, а она думает о Жан Лу, так я ее к актеру Ершову ревную… Всегда обязательно собственную историю играешь. Любовь — это тоже работа. Многие не подозревают об этом. А я знаю. Семья — не просто взаимные обязательства, но и постоянные доказательства, преодоления. А самое главное для меня — мои дети. Когда восьмилетний Мишка с ошибками, фальшивя, играет на пианино Гайдна, я плачу. Спорю со старшей дочкой Аней, студенткой ГИТИСа, будущим театроведом, о гиперреализме — упиваюсь. [b]— А поклонницы у вас есть? Я смотрю, весь дом у вас в цветах.[/b] — Сейчас — меньше. Да и они другие стали. Недавно выхожу из дома, машина у подъезда вымыта, на капоте цветы и отксерокопированные мои фотографии… Вот стеклянные двери в прихожую разбиты, пришлось фанерой закрывать, тоже работа одной одухотворенной барышни... [b]— Слышу ноту недовольства собой и жизнью. Я не ошибаюсь? [/b] — Нет, не ошибаетесь. И дело здесь не в житейском благополучии. Машина, дача, квартира — все это у меня есть. И по сравнению с моей прошлой жизнью: однажды девять месяцев жил на вокзалах, а по утрам приходил к Эфросу на репетицию «Трех сестер» — у меня все в порядке. Мог ли деревенский мальчишка когда-то мечтать о том, что я сейчас имею! Но ведь все относительно. Конечно, у миллионера де Ниро денег больше, чем у меня, он не получает, как я, унизительные тридцать рублей в день за все мои главные роли, но зато я Льва Толстого в отличие от него в подлиннике читаю. Пушкин ни разу за границей не был, а я — в двадцати пяти странах… И сотового телефона у него не было. У меня, правда, тоже нет. Еще недавно у моего отца был один патефон на деревню. Мне — 45. Экватор пройден. Жизнь не безразмерная. Я не звезда. Скорее, метеорит, вошел в плотные слои атмосферы и сгорел… Знания печалят. [b]— Я помню, как вы впервые появились на сцене «Малой Бронной» в эфросовском спектакле по пьесе Алексея Арбузова «Воспоминание» в роли юного Дениса, влюбленного в героиню Ольги Яковлевой.[/b] — Это и было счастье. Такой партнерши у меня больше никогда не было. Миллион вольт темперамента! Я играл в «Воспоминании» юношу из интеллигентной семьи. Если и мог догадаться о нежности, то как сыграть интеллигентность? Рядом дворяне — Эфрос, Козаков, Яковлева, Дуров, Волков… А я — дворняжка! Так я себя ощущал. У меня есть свои собственные девяносто страниц записей эфросовских репетиций «Трех сестер», но я не хочу их публиковать, это — только мое, сокровенное. И то, что Эфрос предложил мне тогда сыграть не Федотика, не Родэ — вертеть волчок, а Андрея Прозорова, — был невиданный подарок судьбы, божья милость. Я ведь и до Эфроса работал, в Ермоловском театре, сыграл там за два года восемнадцать ролей, не был обижен. Но не люблю про это вспоминать. Зато тот вечер, когда мы встретились на Центральном телевидении и Эфрос сказал: «Ждите, вам позвонят», — я запомнил на всю жизнь. Это был самый счастливый вечер в моей жизни: я сидел на полу в коридоре коммуналки, запасшись двумя пачками «Беломора» и «Дуката», и ждал звонка, отойти боялся от аппарата. Звонили подряд Эфрос, директор театра Коган, Арбузов, последний — снова Эфрос: «Завтра в 11 приходите на репетицию». Я играл у него в пяти спектаклях. После ухода Даля в его штанах и костюме Беляева — в «Месяце в деревне». Как это у забытого нынче пролетарского классика: «Я видел небо. Я знаю счастье!». А разве можно было забыть его спутанные волосы, красные от усталости глаза, красивое еврейское лицо! [b]— Да не был он красивым.[/b] — Был красивым. А его репетиции! Помню, однажды у Ольги Михайловны никак не получалась фраза «Я люблю, люблю, люблю Вершинина…». Она почему-то забралась на сцене под пианино, хотя такой мизансцены не было, капризничала, дерзила мастеру. И вдруг он ей: «Вас клюнула птица и улетела, потом сделала круг и снова клюнула в то же место, в самое сердце, потом еще раз клюнула в разорванную рану, и вы, превозмогая боль, выдыхаете: «Я люблю, люблю, люблю Вершинина!». Он иногда гениально сам показывал… Мне порой кажется, нет, не кажется, а так было на самом деле, что мне слишком рано все это досталось, что не мог тогда оправдать его ожиданий. Вот сейчас бы мне с ним встретиться! [b]НА ФОТО:[/b] [i]С сыном Мишей и дочерью Аней [/i]

Новости СМИ2

Алиса Янина

Анти-Грета: у экоактивистки появилась конкурентка

Виктория Федотова

Не портите блинами на кефире ваши отношения

Анатолий Горняк

«Географ глобус пропил»: за что уволили трудовика

Дмитрий Журавлев, политолог

Можно ли считать Эрдогана другом

 Александр Хохлов 

Каждый мужчина должен уметь стрелять

Георгий Бовт

Как высокие налоги мешают нам жить

Мехти Мехтиев

Работы много, народу мало

Солнечное угощение

Талантливый модельер строит успешный бизнес

Любимое варенье писателя

Больше читайте о разных странах и народах