— Тепленькая у меня тут пошла, приходи, и поскорей.Тетя Тамара, Тамара Степановна, живет через два дома от меня. Обычно в ее «приходи» нет требовательности, но может быть просьба: дети, с которыми мы дружим сто лет, далеко, а иногда нужно сделать что-то такое, что в ее годы трудно. Про «тепленькую» я не поняла, но иду, спешу.

Оказалось, тепленькая, а точнее, горяченькая, пошла сверху. Потоп уже прекратился, только на мокрой стене пузырятся старые обои, а потолки высокие, содрать многослойную бумажную кашу трудно.

— Ну вы не расстраивайтесь только, — начинаю я.

Но Тамара Степановна машет рукой:

— Ты что, думаешь, я из ума выжила, чтобы из-за такой ерунды горевать? Это же просто обои. И им двадцать лет.

Тяну на себя вязкую, пахнущую мокрой бумагой и пылью массу и улыбаюсь. Тамаре Степановне — 87 лет. Человек, проживший и переживший так много, бытовые неурядицы не воспринимает всерьез: есть горе — горьче. Она мгновенно определяет настоящее и наносное, важное и несущественное, не допускает подмен понятий и делает одновременно десять дел, почему и могла бы стать лучшим в мире коучем по тайм-менеджменту.

— Коу… Чем? — щурится она ехидно. — Ты этими словечками непутевыми дом мой не замусоривай. Отдирай-ка обои! К Клариному дню будет чистая стеночка.

— К какому — Клариному?!

— Мы так шутили когда-то. К 8 Марта. Клара Цеткин, Роза Люксембург. Вы и имен-то таких не помните.

Фото: Мобильный репортер / АГН Москва

А ведь и правда — 8 Марта. Как-то затерялся этот праздник в событиях последних дней... Мы скатываем мокрый бумажный ком: ну, все.

— Все в мире было, все может быть, и все потом налаживается, — Тамара Степановна задумчиво смотрит на портрет покойного мужа. — У мужчин в жизни — свои задачи. А у женщин их только три: верить, любить, ждать. Верить — до последнего. Любить — до одури. И ждать. Труднее всего ждать… Главное, что бы было — кого. Я вот теперь утра жду. Потому что бессонница.

Верить, любить, ждать. Так просто. Так трудно. С 8 Марта!

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции