Практическая хватка с успехом заменяла этому начальнику интеллектуальный кругозор и книжную культуру, хотя он ее и решительно пополнял, с интересом прочитывая разнообразные книги, выходившие за его авторской подписью.

Правда, в последний год Гаврила Романович, стремясь познать еще не познанную мудрость мира, самоотверженно находил время для изучения английского языка. За предельно короткий период он смог в совершенстве овладеть несколькими крайне важными и необходимыми словами, среди которых по значимости особняком стояло полезное во всех отношениях словечко «только» — only. Его он использовал так же ловко и к месту, как незабвенный Тартарен из Тараскона, который, как известно, любил петь, но не знал текстов. А потому пристраивался к какой-нибудь умелой исполнительнице и между куплетами затягивал свое — о, нет, нет, нет! На многочисленных приемах наш герой любил, перебивая зудеж переводчиков, поднять, как восклицательный знак, свой указательный (или вернее, исходя из ранга — указующий) палец и отчеканить — only. Правда, что греха таить — случались и обидные накладки.

Как-то он расчувствовался при встрече с коллегой из Патапагонии и решил от немыслимых щедрот своих осчастливить гостей разными благами, включая допечатные тиражи своих книг, в которых он последовательно учил неразумных современников сажать картошку, печь кулебяку, прикуривать сигареты со стороны, прямо противоположной фильтру, чинить адронный коллайдер и строить поселения на Марсе.

Так вот, говорил он о своих потенциальных благодеяниях долго, перевод звучал еще дольше. В конце концов, не привыкший долго оставаться вне центра всеобщего внимания, загрустил и, дождавшись, пока переводчик переведет дыхание, выпалил свое only.

Беда, однако, была в том, что толмач успел порадовать гостей только посулом посылки тысяч экземпляров его просветительских трудов — и вот, как гвоздь в стуле, это only. Что тут началось! Гости выразили столь бурную радость, что присутствовавший при сем событии представитель хозчасти бросился собственным телом закрывать дорогущие китайские вазы времен империи Минь-Тинь. Позже выяснилось, что сакраментальное only они поняли по-своему: мол, гостеприимный хозяин хотел озадачить их миллионными тиражами, но милостиво ограничился тысячами.

Кстати, этого переводчика больше к телу не допускали.

И поделом. Нельзя было делать паузы, непонятные высокому руководству.

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции