Несет тревогу тишина, на сердце беспокойно
Село Спартак Донецкой Народной Республики — одна из самых опасных точек Донбасса. Спецкор «Вечерней Москвы» отправился в населенный пункт, где на линии огня до сих пор живут 37 человек.
— Два, четыре, шесть, восемь... — так жительница населенного пункта Спартак Валентина Клишкова пересчитывает гусей, которых содержит во дворе разбитого неонацистами многоквартирного дома. — Одиннадцать! Все на месте.
Высоко подняв широкие лапы, птицы с черным, серым и белоснежным оперением, усыпанным бежево-молочными подпалинами, вперевалку прогуливаются по заросшему яблонями двору. Гулкий звук, похожий на разрыв салютной установки, нарушает повисшую в воздухе тишину, ставшую подозрительной в условиях регулярных обстрелов. Реагируя на шум, гуси один за другим вытягивают шеи вверх. Громкий продолжительный звук второй раз перебивает тишину в округе. Затем снова и снова… Домашние птицы стоят неподвижно, а через несколько секунд, опустив шеи, продолжают топтать лапами густую траву двора. Только внезапные раскаты грома и прохладный ветер драматизируют обстановку вокруг.
— Всегда приходится пересчитывать, — говорит Валентина Николаевна. — А то вдруг кто-нибудь убежит. Условия тут, мягко говоря, неспокойные.
Еще во дворе двухэтажного многоквартирного дома женщина содержит десяток кур и трех поросят, выращивает овощи.
— А раньше тут росла слива, которая давала хороший урожай, — вспоминает она. — Однако сейчас на месте дерева воронка от украинского снаряда.
Обстоятельства заставили Валентину выживать под ежедневными обстрелами с украинской стороны.
— Когда начались боевые действия, я снимала квартиру в донецком квартале Путиловка. День проводила здесь (в Спартаке. — «Вечерняя Москва»), но ночевать уезжала в город. В прошлом году дом, где я снимала квартиру, серьезно обстреляли. Поэтому вместе с мужем сейчас живу в Спартаке, — рассказывает она. — Но в Донецке живут родственники: внучка и сестра.
Большую часть времени Валентина Николаевна и ее муж проводят в небольшом одноэтажном помещении во дворе, где они сами оборудовали кухню.
— Здесь мы пережидаем обстрелы, потому что от квартиры в доме остались только стены. Одно название, а не дом, — рассказывает специальному корреспонденту «Вечерняя Москва» Валентина Николаевна.
На кухне, плотно заставленной мебелью, хозяйственной утварью и посудой, стоит запах куриного бульона, который сочетается с ароматом лавровых листьев. Звук «исходящих» в очередной раз врезается в атмосферу домашней суеты. Но это нисколько не смутило привыкшую за девять лет к таким неожиданностям женщину. Даже не вздрогнув, хозяйка берет столовую алюминиевую ложку и осторожно помешивает варящиеся в бульоне овощи. Рядом окутанные густым паром стоят кастрюли с едой других жильцов этого дома. Люди готовятся к обеду.
— А вот и тот самый дом, по которому регулярно бомбят радикалы, — продолжает жительница Спартака, указывая рукой на разбитые окна ее квартиры.
Можно сказать, что вместо окон в двухэтажном здании из белого кирпича остались только проемы, затянутые изнутри пленкой. Где-то сохранились деревянные рамы, между которыми торчат осколки стекла.
— В этом доме примерно восемь квартир, но живут тут только две семьи, — рассказывает Валентина Николаевна. — И то регулярно приходится спускаться в подвал, как сегодня. В пять утра снова бомбили.
Подвальное помещение разделено на несколько комнат не больше восьми квадратных метров. Здесь стоят уже застеленные кровати, тумбочки с продуктами питания и металлическая печь-буржуйка.
— Раньше я тут пряталась вместе с внучкой, — вспоминает Валентина Николаевна. — Сидели несколько суток. Но самый долгий срок — две недели. Это было в 2015 или 2016 году, когда вели бои за донецкий аэропорт.
К сожалению, однажды Валентине Клишковой не удалось избежать последствий от обстрелов со стороны украинских националистов.
— Небольшой осколок от снаряда попал в грудь, — вспоминает она. — Медиков поблизости не было, пришлось вытаскивать собственноручно.
А еще одна жительница Спартака Людмила Шматко (имя изменено. — «Вечерняя Москва») получила контузию во время ударов.
— Выхожу после обстрелов на улицу, смотрю на людей... Губами шевелят, а речи их не слышу, — вспоминает она. — В таком состоянии находилась примерно сутки. Но с тех пор такого не было.
