[b]12 декабря Василию Гроссману исполняется 100 лет. «Вы читали «Жизнь и судьбу»? – спрашивали в годы перестройки интеллигенты друг друга. И если следовал ответ «да», то это был «наш человек». К сожалению, нынешнее молодое поколение его практически не знает. Таковы превратности судьбы. Сколько их было у этого человека![/b]Василий Семенович Гроссман (на самом деле – Иосиф Соломонович) родился 12 декабря 1905 года в самом еврейском городе – в Бердичеве. Начальное образование получил в Киевском реальном училище. Его отец был химиком, и сын пошел по стопам отца – окончив в 1929 году физико-математический факультет Московского университета, до 1932 года работал в Донбассе, заведовал химической лабораторией на шахте. Заболел туберкулезом. Переехал в Москву.В 1934 году вышел первый рассказ Гроссмана «В городе Бердичеве», затем повесть «Глюкауф», отмеченная Максимом Горьким. По поводу «Бердичева» Исаак Бабель воскликнул: «Новыми глазами увидена наша жидовская столица». А Михаил Булгаков в растерянности сказал: «Как прикажете понимать, неужели что-то путное удается все-таки печатать?» Но не все было безоблачным.Первый роман писателя «Степан Кольчугин» был выдвинут на Сталинскую премию, пройдя все этапы длительного согласования. Журналисты и корреспонденты газет уже приезжали к Гроссману за интервью. Но в опубликованном списке лауреатов Гроссмана не оказалось: его вычеркнули в последнюю минуту. Это произошло в начале 1941 года. А через полгода началась война. Василий Гроссман ушел на фронт военным корреспондентом «Красной звезды».На войне он начал писать роман «Народ бессмертен» – широкий, с размахом, с эпическим многоголосием. А еще он писал Сталинградские очерки, которые были нарасхват – на фронте и в тылу. Очерки подтолкнули Гроссмана к созданию романа «Сталинград», но затем появилось другое название – «За правое дело». Роман опубликовал «Новый мир». В библиотеках за номерами журнала выстраивались очереди. «Воениздат» и «Советский писатель» уже собрались издать нашумевший роман отдельной книгой, как грянул неожиданный гром.13 февраля 1953 года в «Правде» выступил Михаил Буленнов с подвальной зубодробильной статьей «О романе В. Гроссмана «За правое дело». Бубеннов выдвинул страшные для того времени обвинения: идейно неверно осмыслен героический подвиг советских людей, нет роли партии как организатора победы, слишком сильны мотивы обреченности и жертвенности. Ну и т. д. За Бубенновым ринулись в атаку на Гроссмана и другие.А тем временем Василий Семенович работал над второй частью дилогии – романом «Жизнь и судьба». Труд был титанический: за десять лет (1950–1960) им было написано более тысячи страниц. Роман писался без оглядки на всевозможные табу и запреты. Писатель доказывал, что всякая социальная покорность недопустима, ибо она по сути своей есть предательство.Именно покорность заводит людей в подземелье зла. «Судьба ведет человека, – говорил Гроссман, – но человек идет потому, что хочет, и он волен не хотеть».Когда роман был написан, встал вопрос, где его печатать. К тому времени Гроссман находился в ссоре с Твардовским и поэтому решил отдать свое выстраданное произведение в другой журнал, в «Знамя», главным редактором которого был Вадим Кожевников. Это стало роковой ошибкой.Чтение романа в редакции затягивалось. Наконец 19 декабря 1960 года состоялось заседание редколлегии. Гроссман из-за сердечного приступа прийти не смог.Отсутствие автора только развязало руки оппонентам. Борис Галанов, к примеру, выдал в адрес Гроссмана такую филиппику: [i]«Свой талант художник употребил на выискивание и раздувание всего дурного и оскорбительного в жизни нашего общества, в облике людей. Это искаженная, антисоветская картина жизни. Между советским государством и фашизмом, по сути, поставлен знак тождества. Роман для публикации неприемлем».[/i]Из выступления Виктора Панкова: [i]«О чем бы автор ни заговорил, все у него свертывается на тридцать седьмой год, пытки, тюрьмы, концлагеря, горы трупов при коллективизации… Роман исторически не объективен. Он может порадовать только наших врагов».[/i]Остальные высказывания были в том же духе: роман Гроссмана – произведение, враждебное советской идеологии. В заключительном слове Вадим Кожевников сказал: [i]«Мы хотели раскрыть глаза Гроссману… чтобы он понял всю глубину своего падения…»[/i] В трудную минуту Гроссмана поддержал все тот же Твардовский. Он приехал к Василию Семеновичу, крепко с ним выпил и заявил, что роман гениальный. Потом горько посетовал: [i]«Нельзя у нас писать правду, нет свободы». И далее: «Я бы тоже не напечатал, разве что батальные сцены…» [/i]Осенью 1960 года Семен Липкин посоветовал сохранить экземпляр романа в безопасном месте. Гроссман молча отдал Липкину три светло-коричневые папки. Еще один экземпляр Василий Семенович передал своему институтскому другу Вячеславу Ивановичу Лободе. И, как оказалось, не зря.14 февраля 1961 года роман Гроссмана «Жизнь и судьба» был арестован. В дом писателя пришли люди в штатском и забрали не только машинописные экземпляры, но и первоначальную рукопись, и черновики невошедших глав, и все подготовительные материалы, эскизы, наброски, даже использованную копировальную бумагу! С Гроссмана хотели взять подписку, что он не будет никому говорить об изъятии рукописи, но писатель отказался что-либо подписывать.13 февраля 1962 года Гроссман обратился с письмом к Хрущеву и попросил его разъяснить судьбу своего романа. [i]«Я много, неотступно думал о катастрофе, произошедшей в моей писательской жизни, о трагической судьбе моей книги… Моя книга не есть политическая книга. Я говорил в ней о людях, об их горе, радости, заблуждениях, смерти, я писал о любви к людям и о сострадании к людям…»[/i] Хрущев не ответил. Вместо монаршего ответа Гроссмана пригласили в ЦК на беседу к «серому кардиналу» Михаилу Суслову. Тот заявил Гроссману: [i]«Ваш роман враждебен не только советскому народу и государству, но и всем трудящимся…»[/i] И сделал вывод: [i]«Напечатать вашу книгу невозможно, и она не будет напечатана». [/i]А на прощание Суслов пожелал Гроссману «всего хорошего».Обещанный Сусловым пятитомник собрания сочинений Гроссмана долго мурыжили, пока он окончательно не выпал из плана издательства. Как вспоминал Семен Липкин, [i]«Гроссман старел на глазах у близких. В его курчавой голове прибавилось седины, появилась на макушке лысинка. Вернулась отпустившая было астма. Походка стала шаркающей. Телефон у него замолк, многие старые друзья его покинули. А Гроссману нужны были друзья, приятели, собеседники. Чего эти люди испугались? Ведь Сталина уже не было…» [/i]Да, Сталина не было, но генетический страх остался.В конце 1962 года Гроссмана настиг рак – следствие тяжелых нервных потрясений и депрессии. Он умер в Боткинской больнице в ночь с 14 на 15 сентября 1964 года, немного не дожив до 59 лет. Даже кончина писателя была зацензурирована. В «Литературной газете» вышел подготовленный Эренбургом некролог, но не дали портрета. Из текста выбросили все живое, оставив ничего не значащие слова.Кто-то удивленно спросил одного из руководителей Союза писателей: «Неужели Эренбурга надо редактировать?» На что последовал ответ: «Его-то и надо».Теперь о посмертной судьбе произведений Василия Гроссмана. Спасенный Липкиным экземпляр рукописи «Жизни и судьбы» был переснят на фотопленку Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Владимиру Войновичу удалось вывезти ее за границу, и в 1980 году роман был напечатан в Швейцарии. На родине «Жизнь и судьба» была опубликована в журнале «Октябрь» в 1988 году и тогда же вышла отдельной книгой.Закончим это печальное повествование словами самого Гроссмана. У него есть миниатюра «Смысл жизни». Вот она: [i]«Они спорили, в чем смысл жизни.– В борьбе!– В любви!– В творческой работе!– В наслаждении!– Глупцы, – сказал последний. – Ведь смысл борьбы, любви, творчества, наслаждения в самой жизни».[/i]Удивительно, но, несмотря ни на что, он был оптимистом.[b]Фото военных лет. Слева направо: Николай Тихонов, Василий Гроссман и Ефим Гехман.[/b]