- Город

Евгений Кисин: «Меня не надо упрашивать»

Анастасия Ракова: Создаем новую современную инфекционную службу

В Саратове задержаны подростки, готовившие массовое убийство

Летучие мыши могут проснуться раньше времени в Москве

Мария Шарапова объявила о завершении карьеры

Камера сняла побег напавшего с ножом на учительницу школьника

Вильфанд посоветовал россиянам забыть о целине

Чем грозит закрытие сахарных заводов российской экономике

Россиянам напомнили о длинных выходных в марте

«Польша — бандит, а Россия — милиционер»: Марков о высказывании Дуды

Россияне назвали главные причины отказа от предложенной работы

Психологи рассказали о требованиях женщин к современным мужчинам

«В ней мертво все»: Любовь Успенская раскритиковала Ксению Собчак

Роспотребнадзор предупредил о необычном поведении клещей

Меган Маркл официально выступила против Елизаветы II

Ученые определили самую устойчивую к раку группу крови

Евгений Кисин: «Меня не надо упрашивать»

Знаменитый музыкант – «Вечерке»

[i]Когда в феврале объявили, что престижную награду «Грэмми» получил пианист Евгений Кисин, многие, конечно, хотели поздравить его, а кое-кто – еще и интервью взять. Как это оказалось непросто! Кисин постоянно в разъездах. Связываться пришлось по электронной почте, а заняла вся переписка два месяца. Часто е-мэйлы приходили с перепутий дорог, из аэропортов, посланные глубокой ночью. Поражает аккуратность, с которой Кисин ответил на все вопросы. Мы считаем, что нам повезло.[/i] [b]– Если покопаться, у истоков биографии большинства ярких людей XIX века стояла мама. Можете ли вы так сказать о себе?[/b] – Около двадцати лет назад, во время моих самых первых гастролей по Японии, на пресс-конференции меня спросили: «Кем для вас является ваша мама?» Я очень удивился и ответил вопросом на вопрос: «А кем же может быть мама для родного сына?!» В «Japan Times» мой ответ «процитировали» так: «She is a real mother of a real son». Однажды моя мама на меня очень обиделась. Дело было так. Несколько лет назад одна американская русская газета по случаю 8 Марта обратилась к разным людям с просьбой поговорить о своих матерях. Попросили об этом и меня. После того как интервью с нами были напечатаны, мою маму очень обидело то, что многие из опрошенных подробно и красочно рассказывали: «Моя мама для меня – то, моя мама для меня – это...» – а я ничего такого не сказал. Долго пытался я маме объяснить (думаю, что она поняла, но чувство обиды все-таки осталось), что... ну не могу я облекать в слова (а тем более публично, для газеты) свои чувства к ней, так же, как не могу говорить о музыке, о любимой женщине. Многие люди (причем не только музыковеды, но и некоторые музыканты-исполнители) умеют замечательно рассуждать, писать, говорить о музыке – а я не могу. Потому что не нахожу слов для этого; потому что для меня музыка выше слов (как сказал Ницше, «когда не хватает слов, начинается музыка»); а главным образом потому, что говорить вслух (а тем более публично) об интимном – у меня лично это вызывает ощущение какой-то вульгарности. Подчеркиваю: это мое сугубо личное ощущение, и я ни в коем случае не обвиняю в вульгарности кого-либо, не утверждаю, что я прав, а другие не правы. Однажды Шаляпин, влюбившись в итальянскую певицу Иолу Торнаги, ставшую потом его первой женой, во время одного из представлений «Евгения Онегина» в Мариинке слегка изменил текст в арии Гремина и спел: «Онегин, я клянусь на шпаге: безумно я люблю Торнаги». Я совершенно не утверждаю, что это плохо или «неправильно» – но сам я никогда ничего подобного сделать бы не смог. Помню, как Каспаров в свое время говорил во всех своих газетных интервью, как многим он обязан своей маме. Замечательно! И я представляю себе, как приятно это было его маме... Но у меня так просто не получается. Недавно я смотрел телепередачу о Евстигнееве, в которой его вдова Ирина Цивина, в частности, рассказывала о своей бывшей свекрови, о том, что мать Евстигнеева вела дневник, из которого видно, что для этой женщины все в жизни как бы вращалось вокруг ее сына: «Сегодня утром проснулась и подумала о Жене... По ТВ показывали Ирину Роднину. Интересно, знаком ли с ней Женя?» Слушал я это – и думал: да ведь это же как будто о МОЕЙ маме рассказывают! Казалось бы, как может быть по-другому? Как иначе может женщина относиться к тому, кого она выносила и кому в муках дала жизнь? Но, как известно, бывает в жизни всякое... Правильно тогда в «Japan Times» написали: моя мама – настоящая мама. Оглядываясь назад, я вижу, что за 34 года своей жизни не всегда поступал по отношению к своей матери так, как должен был, – но все-таки мне очень хотелось бы надеяться, что, несмотря на все мои ошибки и проступки она тоже считает меня настоящим сыном. [b]– Однажды пианист Михаил Коллонтай сказал, что вся жизнь для него – череда экзаменов: поступление в школу, школьные экзамены, вступительные, консерваторские, диплом, конкурс Всесоюзный, конкурс Чайковского… А для вас череда экзаменов закончилась?[/b] – Собственно, экзаменов в буквальном смысле мне пришлось сдавать не так уж много. Ну а если в переносном, то они, конечно, никогда не кончаются. Думаю, можно сказать, что вся жизнь – это большой экзамен. [b]– Какой был самый тяжелый экзамен в жизни?[/b] – Помню, в детстве в журнале «Пионер» я читал интервью с Сергеем Михалковым. Последний вопрос был: «Какое, по-вашему, самое лучшее ваше стихотворение? Сергей Владимирович ответил: «То самое лучшее, которое я еще не написал». Наверное, на ваш вопрос я бы ответил аналогичным образом. [b]– Какие для вас самые большие проблемы в фортепиано как в инструменте? Вы никогда не думаете: «Вот если бы..!»? Моник де ля Брюшольри, например, мечтала о полукруглой клавиатуре.[/b]– Нету никаких. Никогда не приходило в голову ничего подобного. [b]– Считается, что сегодня никого удивить нельзя. Уж тем более игрой на фортепиано. Или можно? И чем?[/b] – Думаю, что возможности исполнительского искусства безграничны, ибо каждый талантливый исполнитель обладает своей собственной неповторимой индивидуальностью, поэтому в нашем деле всегда будет чем удивить. Чем именно? Да тем, чего не было раньше, – а такое по вышеуказанной причине будет всегда. [b]– Следует ли признать существование музыкальной поп-классики?[/b] – Я, к сожалению, совершенно не разбираюсь в поп-музыке, но думаю, что в принципе следует признавать существование всего того, что существует; поступать иначе было бы просто нелепо. [b]– Тогда я так спрошу: почему на «Грэмми» крен в легкую музыку? Это тенденция или уже дело так пошло на спад[/b]? – Я думаю, что у легкой музыки вообще гораздо большая аудитория, чем у классической, – именно потому, что она легкая. Легкая для восприятия. [b]– Женя, сколько концертов в год вы играете?[/b] – Около сорока. [b]– Сегодняшняя публика приходит «на программу»? И только избранные – «на исполнителя»?[/b]– Не знаю. Да и кто это на самом деле может знать? В концертный зал приходят по полторы, две, три тысячи человек. Думаю, что у каждого своя причина. [b]– А как чаще бывает: вы сами назначаете программу или вам заказывают, что играть?[/b] – Нет, мне никогда ничего не заказывают, свои программы я всегда составляю и предлагаю сам. [b]– Бывало ли, что перед выходом вы ее меняли?[/b] – Конечно, нет: ведь все, что исполняешь в концертах, надо подготовить, и это очень большая работа, занимающая много времени. [b]– Великие музыканты, прожившие много-много лет успешного творчества, как можно судить по их высказываниям, все больше ощущают тщетность приближения к идеалу, который внутри не дает им покоя. Что вы скажете по этому поводу?[/b] – Если даже я и «великий» (шутка), то уж во всяком случае еще никак не прожил много-много лет, так что на этот вопрос мне отвечать еще рано. Задача наша состоит в том, чтобы, насколько возможно, к идеалу приблизиться. [b]– Бывали ли у вас две, а может, три кардинально противоположные трактовки одного и того же сочинения?[/b] – Кардинально противоположные – нет. Все-таки я сам кардинально не меняюсь. [b]– У вас бывают моменты паники за инструментом?[/b] – Да нет, пожалуй, все-таки я всегда добросовестно готовлюсь к концертам. [b]– О чем вы думаете, когда концерт уже позади и вы стоите на сцене под овациями?[/b] – Это зависит от того, как сыграл. [b]– Несколько дней назад вы выступали в Сеуле, и зал полтора часа не отпускал вас со сцены. Говорят, вы сыграли 10 бисов…[/b] – Обычно я подготавливаю четыре биса. А потом играю столько, сколько просят. Никогда не навязываюсь, но и не заставляю себя упрашивать. А вы уже прослышали о Сеуле? Тогда расскажу подробнее. Да, в Сеуле было что-то невероятное. Раньше я думал, что самые темпераментные слушатели на свете – итальянцы, но теперь убедился, что корейцы еще горячее. Какой это был прием! Я, как обычно, подготовил четыре биса, но мне пришлось играть еще и еще. 2600 человек стояли стеной, кричали, свистели и действительно не отпускали меня, пока я не садился играть очередной бис, а когда садился – кричали так, что я просто начал бояться за свои барабанные перепонки. В конце концов, после 10-го биса мне просто пришлось попросить, чтобы в зале выключили свет. А потом – 1000 человек выстроились в очередь за автографами. Закончилось все к половине первого ночи. [b]– Вы не собираетесь попробовать дирижировать?[/b] – Нет, не собираюсь. Чем больше я занимаюсь игрой на фортепиано, тем больше осознаю, как это трудно. Дай бог, чтобы хватило жизни сыграть все то, что хочется, на том уровне, на котором хотелось бы. [b]– В чем вы еще реализуетесь, кроме игры на фортепиано?[/b] – А что вы подразумеваете под словом «реализуетесь»? Профессионально, кроме игры на фортепиано, ничего делать не умею. Очень люблю декламировать – стихи, прозу, некоторые статьи. [b]– Вас что-то в жизни может взбесить? Потому что кажется, что нет[/b]. – Еще как может! Ложь, несправедливость. Или, наверное, точнее – то, что я считаю несправедливостью. [b]– Что больше всего расхолаживает в жизни?[/b] – Не знаю. [b]– Что можете сесть и сыграть в свое удовольствие?[/b] – Мало что – потому что нет практически ничего, что я мог бы сразу, без работы, сыграть так, как мне бы хотелось, а когда получается не так, как хочется, то это раздражает, и естественная потребность – работать, добиваться, а не продолжать играть плохо. Поэтому для удовольствия я слушаю, как играют другие. [b]– Ну и кто вам нравится, например, из лауреатов «Грэмми»?[/b] – Очень люблю Марту Аргерих, Томаса Квастхоффа, Колина Дейвиса, Мариса Янсонса, Клаудио Аббадо, Пьера Булеза, Квартет Эмерсона. [b]– А если, например, в зале Марта Аргерих, ваша игра меняется?[/b] – Когда в зале Марта Аргерих, это, конечно, помогает: с одной стороны, она моя любимая пианистка, с другой – совершенно замечательный, абсолютно искренний, в высшей степени доброжелательный и очень хорошо ко мне относящийся человек. Поэтому ее присутствие всегда вдохновляет. [b]– Чье еще мнение вам дорого?[/b] – Мнение понимающих людей. [b]– Ну я-то, конечно, имею в виду мнение конкретных людей. Например, интересно, занимаетесь ли вы до сих пор с вашим педагогом Анной Павловной. Или вот вы, например, общаетесь с Гидоном Кремером. Он сам, конечно, гений, но трудно представить, чтобы Гидон вам высказывал свое мнение о вашей игре. Вы же абсолютно разные![/b] – Конечно, я Анне Павловне новые программы играю, и, естественно, она знает меня лучше, чем кто-либо другой. Что касается Гидона, я думаю, не имеет значения, разные мы или нет. Мы несколько раз работали вместе (в квинтете «Форель» и скрипичной Сонате Шуберта, в 12-м Концерте Моцарта) с его великолепным оркестром «Кремерата Балтика» – и это сотрудничество мне очень много дало. Что касается других – да любой хороший, понимающий музыкант! Та же Аргерих, те же Баренбойм, Ливайн… Перечислять можно очень долго. И некоторые гораздо менее известные или даже совсем неизвестные музыканты, чьи имена вам ничего не скажут, но которые тем не менее очень компетентны в нашем деле, потому их мнение для меня тоже дорого и важно. [b]– Женя, бывало ли, что критики находили в вашей игре то, чего вы в ней и не подозревали?[/b] – Еще сколько! Всего и не упомнишь! Я всегда читаю рецензии на свои концерты, но почти ничего не запоминаю, поэтому конкретных примеров привести не могу. Для этого мне нужно было бы просто порыться в старых рецензиях, но так как я сейчас на гастролях, у меня их под рукой, естественно, нету. [b]– Кто-то из пианистов сказал: все, что я играю, – это моя биография. О каких сочинениях вы могли бы сказать: жаль, что это не я сочинил, ведь это про меня![/b] – Нет, я так музыку не воспринимаю. [b]– Сочинялись ли вещи специально для вас?[/b] – Мне время от времени разные люди присылают свои сочинения (как правило, плохие) с просьбой сыграть их. Некоторые из них были написаны специально для меня. [b]– Есть ли сочинение, которое вам не нравилось (пусть и в силу заигранности), а теперь вы до него дозрели?[/b] – Да, такое не раз бывало (хотя и не в силу заигранности)… Вы имеете в виду сочинения, которые сначала не любил и проникся к ним позднее? Ну, например, так у меня было с рахманиновскими «Симфоническими танцами». [b]– И наоборот: есть сочинение, которое вдруг показалось исчерпанным? Сочинение-разочарование?[/b] – Нет. [b]– Вы когда-то говорили, что вам Шопена играть легче, чем Бетховена. И сейчас тоже?[/b] – Да, но после пяти концертов Бетховена (которые я в прошлом сезоне играл по всей Европе – в Монпелье, Лиссабоне, Париже, Лондоне, Люцерне, Риме, Мадриде, Вене, Мюнхене и Берлине, а в октябре прошлого года – в Торонто и Чикаго) мне его музыка стала удаваться лучше, чем раньше, я сейчас в ней более, если можно так выразиться, «комфортабельно» себя чувствую [b]– Каков ваш отдых? С газонокосилкой, тем более с граблями, вас трудно представить. Что у вас любимое – шахматы, пляж, компьютер? В какой момент вы говорите себе: «Уф, начал отдыхать!»[/b] – В детстве я как раз помогал дедушке на даче с граблями и с лопатой. Газонокосилки у нас не было, а теперь и вообще дачи нет. Самое мое любимое – друзья и книги. [b]– Видно, что вы книгочей. Что сейчас читаете?[/b] – Только что прочитал «Очищение» В. Суворова, «Жизнь как она есть» В. Шендеровича, до того – «Тьму в конце туннеля» Ю. Нагибина, «Воскресение Маяковского» Ю. Карабчиевского. [b]– На чьи концерты вы сами ходите?[/b] – Недавно, будучи на Тайване, пошел на концерт тамошнего оркестра; солисткой была моя старая школьная приятельница Лиля Зильберштейн, она играла «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова. А вообще хожу на концерты самых разных людей – всех, чью игру люблю и ценю. [b]– Какие записи слушаете?[/b] – Несколько дней назад, во время перелета Лос-Анджелес – Тайпей слушал записи Караяна (симфонии Мендельсона), Ростроповича (1-ю сюиту Баха), Дж. Белла и Ж.-И. Тибодэ (сонаты Форе и Дебюсси). До того дома в Нью-Йорке слушал записи Митропулоса: Вторую симфонию Шумана, Первую Малера, «Остров мертвых» Рахманинова. [b]– Какой фильм в последнее время понравился?[/b] – Фильмов в последнее время не смотрел. [b]– Вы владеете какими-нибудь языками?[/b] - Как у Кассиля:«Do you speak English?» – «Yes, I do». – «Parlez-vous francais?» – «Je parle, mais tres mal. А, это, по-русску, нельзя? Я понимаю все говорить по-русску!» [b]- Почему у вас нет мобильного телефона?[/b] – Когда-то был, но надоел. Мне и обычного хватает. [b]– Как вы реагируете, когда во время концерта в зале звонит мобильный[/b]? – Мне, честно говоря, не до реагирования – я музыкой занят. А вот за слушателей, конечно, обидно. [b]– Как вообще решить эту проблему, на ваш взгляд?[/b] – Ну, эту проблему, я думаю, только Сталин мог бы решить. Как в том анекдоте: «Кто чихнул? Лаврэнтий Палыч, разбэритэс, пажалста». Берия: «Первый ряд, кто чихнул? К стенке! Второй ряд, кто чихнул? К стенке! Третий ряд...» Голос из зала: «Я, я чихнул!» «Спасибо, Лаврэнтий Палыч. Бутти здаровы, таварыщ!» Так что пускай уж лучше звонят! [b]– Вы водите машину?[/b] – К сожалению, нет. [b]– Правда, что в доме, где вы живете в Нью-Йорке, жили Шаляпин, Карузо, Тосканини, Стравинский, Рахманинов? Почему они жили именно там?[/b] – Да, это правда, но почему они (и многие другие музыканты) жили именно там – не знаю. [b]– Довелось ли вам общаться с Терезой Стратас, которая тоже живет в этом доме[/b]? – К сожалению, нет. [b]– Вы помогали пианисту Алеше Султанову, который долго и тяжело болел. Вы были, наверное, единственный, кто помог крупной суммой денег. Каким вам казался Алеша? Ведь многие его не принимали.[/b] – Алеша, на мой взгляд, принадлежал к такой категории людей, которых просто невозможно не любить: абсолютно непосредственный, искренний, добрый и добродушный, не знавший ни фальши, ни зависти; душа общества, весельчак, жизнелюб, человек с замечательным чувством юмора, никогда не упускавший случая посмеяться и над самим собой... Честь его памяти и много сил и мужества его родным и близким. [b]– Я искала вас через Тихона Николаевича Хренникова, зная про ваше доброе знакомство. Что вас с ним связывает?[/b] – Тихон Николаевич в свое время мне очень во многом помог, и я искренне рад представившейся возможности рассказать про это, так как сам он обо всех этих делах не распространяется, и оттого об этом никто не знает. Именно благодаря Тихону Николаевичу нам в свое время удалось получить новую квартиру, большую по площади (вопреки действовавшим тогда правилам) и расположенную значительно ближе к центру, чем та, в которой я прожил первые тринадцать с половиной лет своей жизни. Именно благодаря помощи Тихона Николаевича, когда из-за переезда на новую квартиру нам пришлось продать наш прекрасный старый «Бехштейн» (он не влезал в лифт, лестничная клетка была очень узкой, а квартира наша была расположена на 14-м – а фактически на 17-м – этаже) и я остался без инструмента, Музфонд в течение нескольких лет бесплатно давал мне рояли напрокат (некоторое время спустя Владимир Теодорович Спиваков подарил мне маленький «Стейнвей», который он приобрел у своего друга, уехавшего за границу, и который до сих пор стоит в нашей московской квартире, – но на нем я фактически не занимался, так как был он очень старенький и хрупкий; музфондовская же «Эстония» звучала отвратительно, но лучшего у них ничего не было – и именно она до моего отъезда из России была моей «рабочей лошадкой»). Именно благодаря Тихону Николаевичу, несмотря на то что я не являлся членом Союза композиторов, наша семья в течение семи лет (с 1984-го по 1991-й) каждое лето и каждую зиму имела возможность отдыхать в Домах творчества композиторов (в основном в «Рузе»). От самых разных людей я знаю, что был одним из очень-очень многих, кому Тихон Николаевич, «используя свое служебное положение», помог в самых разных жизненных ситуациях. Крепкого ему здоровья и долгих, долгих лет жизни! [b]– Дайте совет начинающему пианисту.[/b] – Я не могу дать совет «начинающему пианисту» вообще. По-моему, советы можно давать только конкретному человеку в соответствии с тем, в каких советах он нуждается (если вообще нуждается). [b]– С чего, пусть взрослому человеку, начать знакомство с музыкой? Какое сочинение очарует сразу? Как это было с вами в детстве?[/b] – Дело в том, что мое знакомство с музыкой началось задолго до того, как я себя помню: практически с рождения (если не в утробе матери). Моя мама преподавала фортепиано, а сестра училась игре на нем, поэтому в нашем доме музыка звучала постоянно, и в результате я начал петь гораздо раньше, чем говорить, – аж в 11 месяцев. Ну а что касается других людей, то тут я ничего сказать не могу: все зависит от индивидуального восприятия. [b]– Некоторые про вас говорят: единственный и последний. Или еще: последний романтик (впрочем, Станислав Нейгауз подчеркивал смешную двусмысленность этого словосочетания). А вы как относитесь к таким ярлыкам?[/b] – Думаю, что пока не наступил конец света, употреблять слово «последний» в подобном контексте бессмысленно. [b]– Вы правильно-недоступный человек. Научите: как уйти от оскорбительного, оскорбляющего мира?[/b] – А сейчас, после длительного общения со мной (хоть и по e-mail’у), вы по-прежнему такого мнения? Совершенно не считаю мир оскорбительным/оскорбляющим и абсолютно не стремлюсь от него уйти. Конечно, в мире много зла, но много и прекрасного – и я не считаю, что первое перевешивает. Оскорбительно могут вести себя конкретные люди; таких я просто сторонюсь, вот и все. К счастью, на моем жизненном пути мне встретилось и до сих пор встречается много хороших, прекрасных людей, и дружбой с ними я дорожу больше всего на свете. [b]– Женя, а правда, что вы были ленивым в детстве?[/b] – Правда.

Новости СМИ2

Алиса Янина

Анти-Грета: у экоактивистки появилась конкурентка

Виктория Федотова

Не портите блинами на кефире ваши отношения

Анатолий Горняк

«Географ глобус пропил»: за что уволили трудовика

Дмитрий Журавлев, политолог

Можно ли считать Эрдогана другом

 Александр Хохлов 

Каждый мужчина должен уметь стрелять

Георгий Бовт

Как высокие налоги мешают нам жить

Мехти Мехтиев

Работы много, народу мало

Солнечное угощение

Талантливый модельер строит успешный бизнес

Любимое варенье писателя

Больше читайте о разных странах и народах