Журавли плывут над миром

...Взволнованная, метущаяся камера оператора Сергея Урусевского творит чудеса, погружая нас в тревожную атмосферу военного времени. Она то бесстрашно взмывает над Москвой, то несется в вихре вальса вместе с кружащимися березами, то бежит вперед по перрону вместе со встревоженной Вероникой, то внимательно вглядывается в спокойное светлое лицо умирающего Бориса. А над всем этим, высоко в небе, как символ вечной жизни плывет калатозовский журавлиный косяк.

Все это так ново, так славно, так потрясающе эмоционально! На картину «Летят журавли» на родине выстраиваются очереди. И стоящие в них даже не подозревают, что всего лишь за пятнадцать лет до этого пьесу фронтовика Виктора Розова «Вечно живые» не соглашался печатать ни один советский журнал. А ведь он, ушедший добровольцем на фронт в начале войны, написавший ее еще в 1944-м на больничной койке, взял сюжет из жизни. Военные фронтовые дороги и не такое могли порассказать!

Фильм Михаила Калатозова «Летят журавли»  стал единственной советской лентой, получившей «Золотую пальмовую ветвь» на Международном Каннском фестивале / кадр из фильма «Летят журавли»

Но разве, скажите, такой сюжет мог бы в середине сороковых упаковаться в идеологические цензурные границы, трафаретно делящие героев на «белых» и «черных»? Само сталинское время стояло тут на страже. Ну не могла столь легкомысленная девушка стать героиней советского фильма! Испытаний она не выдержала! Солдату, ушедшему защищать родину, изменила! Пусть даже и раскаялась потом. Пусть чуть не погибла от угрызений совести. Пусть даже нашла в себе силы начать жизнь заново! Не могла.

Калатозов к моменту создания своих легендарных «Журавлей» уже снял «Валерия Чкалова», «Верных друзей» и еще десяток фильмов. Розовскую пьесу он прочитал залпом и уже через сутки стоял на коммунальной кухне у автора будущего сценария фильма, с удивлением взирающего на вторгшегося знаменитого режиссера. На кухне под звон кастрюлек и началась эта история. Фильм «Летят журавли» вполне можно было бы сравнить в советском кино с периодом оттепели. Поэтическая, пронзительная лента эта, с принципиально новым подходом к использованию авторской кинокамеры стала мгновенным прорывом всего советского кино за незыблемые границы, установленные социалистическим искусством.

Но магия — на то ведь и магия, что не раскладывается на составные пазлы. Сколько бы магию калатозовской ленты ни препарировали киноведы, эмоциональное потрясение от фильма не становится меньшим. Прошли годы, на смену смелой камере Урусевского пришли невиданные технологии. А мы по-прежнему глотаем слезы в финале калатозовской картины вместе с главной героиней, пришедшей на Белорусский вокзал. Туда, где родные с цветами встречают вернувшихся с войны фронтовиков. Счастливых, усталых, покалеченных, но живых. Плачем и радуемся чужому счастью. Впрочем, чужому ли? Наши деды выиграли страшную войну, те, кто подарил победу, остались в благодарной памяти и бережно хранимых военных фотографиях семейных альбомов. А их родные лица снова и снова проплывают над Москвой в бесконечном клине вечно живых «Бессмертного полка».

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции