Главное
Гид по Москве
Приметы и советы

Автор

Яна Кокорева
Клубный донор
В Америке принято платить практически за все и всем. В том числе и за кровь. Однако в США на удивление широко развито и безвозмездное донорство. Конечно, в разных штатах ситуации с донорством различаются. Не во всех штатах люди желают сдавать кровь по доброте душевной, движимые исключительно желанием спасти ближнего.Но некоторые штаты выгодно отличаются гуманностью граждан. Например, очень развито добровольное донорство в Калифорнии. Здесь донорами крови являются 5% населения (для сравнения: в России всего – 1,6%, то есть в три раза меньше).Безвозмездное донорство в США широко поддерживается государством и некоммерческими организациями, особенно серьезно к бесплатному донорству относится частный бизнес. Оно популярно среди различных слоев населения.Чтобы убедить американцев активнее сдавать кровь, донорская государственная служба Америки разрабатывает многообразные и довольно интересные мероприятия.Банк крови часто организует донорские акции в сотрудничестве с разными известными в Штатах компаниями. Эти компании зачастую играют решающую роль в привлечении доноров, предлагая американцам весьма привлекательные подарки, скидки и прочие материальные выгоды. Например, автомобильные компании предоставляют донорам бесплатную смену масла в машине и балансировку шин.Известная компания по производству натуральных соков без консервантов Naked Juice организует ежегодный марафон в поддержку добровольного донорства и выдает донорам бесплатные соки после кроводачи.Помогают и многие фастфуды: компания Boston Bagels кормит доноров сэндвичами, а компания Soup Plantation предлагает бесплатные обеды после кроводачи. Был случай, когда одна фирма по уходу за животными организовала очень необычную акцию: доноры могли приходить со своими собаками, и, пока хозяин сдавал кровь, его любимому питомцу делалась стрижка и косметический уход. Акция имела оглушительный успех. А параллельно донор мог получить информацию о том, как его собака может стать собачьим донором.Участвуют в поддержке донорства и развлекательные центры. Например, Sea World, Disneyland, San Diego Aquarium предоставляют донорам скидки на билеты. Множество подобных мелочей, конечно, делает донорство довольно приятным процессом. Все это можно было бы взять на вооружение и российской службе крови.Ведь, давайте признаемся честно, у русского человека процесс взятия крови ассоциируется с очередью в больнице, трагическим событием в жизни друзей или родственников, неизлечимыми болезнями, а не веселым мероприятием, результатом которого будет новая прическа у любимого пса.Да, американцы из всего делают шоу. Но в донорском деле оно более чем оправданно.[b]Заработал сам – поделись с донором[/b]В американском обществе есть установка – если ты достиг определенного уровня богатства, то считается просто неприличным не заниматься благотворительностью. Это норма жизни. Это почетно. Бизнес в стране развит настолько хорошо, что он уже успел стать социально ответственным, то есть осознал свою ответственность перед обществом. В журналах публикуются списки компаний и суммы, которые они пожертвовали на благотворительность. Здесь действует принцип «Благосостояние общества через благосостояние каждого гражданина». Это значит, что гражданам, которые по каким-то причинам не имеют благосостояния, надо помогать. И общество это осознает и старается воплотить этот принцип в жизнь. Именно поэтому в США так широко развито участие частного бизнеса в пропаганде донорства.В Банке крови донор каждый раз получает в подарок сувенирную футболку, рюкзак или часы.Что привлекает среднестатистического американца так же сильно, как и российского халявщика.На самом деле эта несущественная на первый взгляд сувенирная продукция имеет гораздо более глубокий смысл – рекламу. А материальная реклама донорства уж точно никогда не будет лишней, как реклама самой жизни.Американская служба крови постаралась и саму жизнь доноров сделать более привлекательной. Вступив в донорское братство, рядовой американец практически становится членом особого клуба, объединяющего людей по интересам. А интерес один – сдать кровь. Как и у государственного здравоохранения – получить. Все доноры гигантского разветвленного клуба доноров получают очень симпатичное «Удостоверение донора» с цветной фотографией, которое уже после первой дачи крови высылается им по почте. Те, кто сдает кровь более трех раз в год, вступают в так называемый «Золотой клуб». А доноры, приходящие больше восьми раз в год, – в клуб «Галлон» (галлон – это почти 4 литра крови!). Члены клуба «Галлон» считаются уже почетными донорами.Наглядная пропаганда и агитация в США работает постоянно, везде и всегда. Рядом со зданиями центров крови обязательно висят вывески и плакаты, призывающие становиться донорами. Даже на автомобильных парковках можно увидеть вывески, сообщающие о том, что это привилегированная парковка только для доноров.[b]Сдай кровь – потом разберемся[/b]Требования к здоровью донора в США, в принципе, похожи на российские. Однако не такие строгие. Например, американцы не гнушаются брать кровь у людей, болевших гепатитом А, некоторыми видами рака, и даже после удаления некоторых органов. В России эти заболевания являются пожизненным отводом от донорства.Центры крови работают по будням до вечера и даже по субботам, что дает возможность людям сдавать кровь в нерабочее время. Во-вторых, день и время сдачи крови донор может назначить себе сам прямо по Интернету, на сайте центра крови. При этом за день до назначенной даты ему обязательно придет напоминание по электронной почте. И в-третьих, благодаря наличию экспресс-анализов сама дача крови происходит очень быстро.Отдельно стоит упомянуть о даче компонентов крови – плазмы и клеток крови, особенно гранулоцитов и тромбоцитов. Такие доноры здесь называются супердонорами. Одна дача тромбоцитов приравнивается к двум дачам крови. Таких доноров холят и лелеют, на донорский пункт приглашают отдельно и носятся с ними как курицы с яйцами: только бы не разбить – от дачи тромбоцитов и гранулоцитов не отвратить.Одновременно с дачей крови можно протипироваться и стать потенциальным донором костного мозга. Процедура проста – если ты хочешь зарегистрироваться, надо просто заполнить анкету, и, когда у тебя берут кровь, дополнительно берут те самые 20 мл на типирование. Благодаря такой практике американцы имеют очень большой банк доноров костного мозга.Многие особенности донорства, естественно, связаны с особенностями американского законодательства и менталитета. У американцев особое отношение к частной жизни, что трудно понять нам. Например, вместе с анкетой донора в Америке выдают два тайных штрих-кода. Один – «я хочу, чтобы мою кровь использовали для переливания другим людям», другой – «я не хочу, чтобы мою кровь использовали для переливания другим людям». С нашей точки зрения – абсурдно: зачем сдавать кровь, если ты не хочешь, чтобы ее потом использовали?!Оказывается, не всегда человеку удобно сказать «нет» прямо. И он имеет право не напрягаться. Это касается тех случаев, когда происходит донорская акция на предприятии или в вузе, где многие люди прекрасно друг друга знают, или наоборот: в центр крови приходит «сдаваться» сразу целая компания ребят.В такой ситуации кто-то может постесняться отказаться сдавать кровь, даже если, например, он знает и хочет сохранить в тайне от коллег или друзей, что чем-то болен. Тогда он просто наклеивает штрих-код, обозначающий «нет». Врачи потом будут знать, что эту кровь использовать нельзя. И, с точки зрения американцев, это честно по отношению к донору и реципиенту.Несмотря на то что на бесполезное дело были затрачены людские силы, потрачено время медицинских работников и оборудование.[b]Кровь «на всякий случай»[/b]В США нет никаких государственных льгот за сдачу крови. Единственная льгота (да и та предоставляется страховой компанией, а не государством) – это бесплатное лечение самого донора, связанное с использованием крови или препаратов из нее.Конечно, в стране капитализма платят и за кровь. И платное донорство в США никого не удивляет, поскольку это естественно в таком обществе. Как никого не удивляет, когда люди пытаются на крови заработать – это тоже в американском стиле. Но отношение к процессу сдачи крови в целом здесь совсем другое. Благодаря тому, что обществу постоянно дается информация о донорстве, у людей отсутствует страх перед самой процедурой дачи крови, появляется нормальное, спокойное к этому отношение – как к чему-то обычному и повседневному, но в то же время очень нужному и важному.В США обычной практикой является дача крови «для себя» (аутодонорство). Вдруг попадешь ты завтра в аварию, или еще какая неприятность случится. А у тебя есть собственный банк крови. Согласитесь, мудро. То есть весьма религиозные американцы действительно живут по принципу «береженого бог бережет», в отличие от россиян, которые так и остались верны своему самобытному – пока гром не грянет…В Америке есть даже категория доноров, которые специально приходят на плановые кроводачи для себя и своей семьи «на всякий случай». А еще на пункты сдачи крови принято приходить с детьми. Родители сажают ребенка рядышком, и он наблюдает весь процесс сдачи крови. Это очень удобно для мам, которые сидят дома с детьми, и в то же время это замечательный способ вовлекать детей в процесс донорства с самого детства. Они видят, что сдавать кровь не больно и не страшно, а врач тем временем объясняет на доступном ребенку уровне, как это важно и что это спасает жизни.Для пропаганды донорства используются объявления по телевидению и радио, листовки, интернет-рассылки. Реклама – двигатель не только торговли. И в таком важном деле, как спасение человеческой жизни, ее не может быть слишком много. Летом и в праздники, когда поток доноров резко снижается, по городу развешивают плакаты, на которых нарисован стоп-сигнал и красными буквами написано: «Стоп! Нехватка крови! Сдай сейчас!» А на сайте Банка крови города Сан-Диего, например, можно увидеть такую информацию для тех, кто хочет стать донором: «Что принести с собой в день дачи крови? Принесите удостоверение личности с фотографией. Принесите хорошее здоровье, вес не меньше 110 фунтов (50 кг) и гемоглобин не ниже 110. Приведите с собой друга!
Общество
Чтобы жить дольше
ДОНОРЫ умирают реже, чем остальные граждане, – так считают скандинавские ученые.В странах Скандинавии, так же как и в большинстве европейских стран, основа донорства – система безвозмездной сдачи крови граждан. Средства, которые выделяются на донорскую кровь, идут на исследования, пропаганду и совершенствование системы приема крови.Безвозмездное донорство в Скандинавии не просто активно пропагандируется, но и закрепляется научными исследованиями. Например, скандинавские ученые, изучавшие в течение 35 лет жизнь более одного миллиона доноров Дании и Швеции, выяснили: общий уровень смертности людей, регулярно сдающих кровь, на 30% меньше в сравнении со средними показателями этих стран. К такому выводу пришли скандинавские ученые, но он распространяется на доноров во всем мире.Сдавать кровь также полезно и россиянам.
Общество
Метод переливания крови сдадут в утиль?
Когда врачи научились переливать кровь, человечество вздохнуло с облегчением – многие тяжелые состояния перестали быть смертельно опасными. В чудодейственность этого метода лечения уверовали настолько, что никто и предположить не мог какихлибо перемен в будущем.Но эти времена наступили. Специалисты по крови – морфологи и трансфузиологи, все более углубляясь в изучение состава крови и реакции человеческого организма на донорскую кровь, в конце концов пришли к выводу, что от этого метода нужно отказываться, как бы странно это ни звучало.В истории медицины, в частности в довольно молодом ее направлении – трансфузиологии, наступает переломный момент.О переменах в судьбе метода переливания крови рассказывает [b]врач службы крови Центра эндохирургии и литотрипсии трансфузиолог Андрей Леонидович ЗВОНКОВ[/b]. [b]– Андрей Леонидович, было время, когда человечество мечтало научиться переливать кровь от человека к человеку.[/b]– Это были великие времена поиска решения очень сложной проблемы. Это сейчас нам с высоты современного уровня знаний все кажется простым и очевидным.А в то время врачи, пытающиеся перелить кровь, практически совершали подвиг. Ведь над их головами как домоклов меч висела медицинская аксиома «не навреди!» Первые попытки перелить кровь стоили исследователям не только больших нервов, но и жизни. Началось все в Средние века, когда одному из пап римских (не помню по номеру) решили перелить кровь от двух юношей, чтобы продлить ему молодость.После процедуры все умерли. Не исключено, что и врачи, решившиеся на переливание крови, тоже до естественной смерти не дожили. Тогда не знали о групповой совместимости крови, естественно, и предполагать не могли ни о каком резус-конфликте.Но наука ведь не стоит на месте, она все время что-то открывает. Например, в 30-е годы ХХ века открыли групповую принадлежность крови. С этого времени и стало широко изучаться, а потом применяться переливание крови. Правда, сначала не совсем правильно. Но на тот момент открытие четырех групп крови, а потом открытие резус-фактора в 50-х годах было огромнейшим достижением. Прорывом в науке.[b]– Андрей Леонидович, на ваш личный взгляд, какое достижение метода переливания крови можно считать самым грандиозным?[/b]– Я думаю, что возможность переливания и замены крови у новорожденных при резус-конфликте стала самой большой победой в медицине. Если у мамы малыша был резус отрицательный, а у папы кровь была с резусом положительным, и у них ребенок рождался с резус-положительной кровью, он погибал сразу после рождения.Выходить его было невозможно. Очень быстро развивалась гемолитическая желтуха, и младенец погибал в ближайшие сутки-двое. Только когда научились переливать донорскую кровь – делать полное заменное переливание крови, таких детишек начали спасать. Это решило острейшую в те годы проблему выживания новорожденных детей при резус-конфликтных ситуациях. Новорожденных детей стали спасать благодаря новым знаниям. Доказав на животных возможность таких процедур, стоящая перед врачами задача еще более упростилась: нужно было как можно быстрее выкачать кровь, пораженную антителами матери. Делалось это просто и очень быстро – обычными шприцами. Ведь объем крови у новорожденного не превышает полулитра-литра. А сейчас и этого уже не делают. Все еще проще решается.Если у будущей мамы есть угроза развития резус-конфликта, ей перед родами вводят антирезусный иммуноглобулин, который подавляет синтез антител.Ребенок уже рождается с нормальной, не пораженной антителами матери, кровью. И никакого переливания делать ему не нужно. То есть проблему смертельно опасной гемолитической желтухи современная медицина перенесла с лечения новорожденного на подготовку к родам его мамы. Это значительно проще и безопаснее, чем замена и переливание донорской крови. В результате теперь можем отказаться от переливания в таких случаях.[b]– Раньше был довольно длинный список заболеваний, для лечения которых необходимо было переливание крови. Насколько он сейчас сократился?[/b]– Довольно ощутимо. Все перечислять не буду. Приведу для примера гемофилию. Это генетическое заболевание, связанное с нарушением свертывания. Раньше без донорской крови (точнее, плазмы крови) будущее гемофилика виделось весьма неопределенным. Долгое время для лечения таких больных применяли препарат криопреципитат, специально приготовленный из человеческой плазмы весьма хитроумным способом.Если замороженную плазму отцентрифугировать, то компоненты, необходимые для свертывания крови, так называемые восьмой и девятый факторы, выделятся в виде отстоя жидкости. Их сцеживают в отдельный мешочекконтейнер и снова замораживают. Хранить их можно только в таком состоянии. Как только у больного гемофилией возникает опасная для его жизни кровоточивость, ему переливают готовый криопреципитат и тем самым фактически спасают жизнь.Вернее, так спасали раньше. Потому что в последние десятилетия эти белки крови стали делать с помощью генной инженерии. Они выпускаются уже как фармацевтические препараты-растворы и вводятся гемофилику по определенной схеме. Человек прекрасно живет себе без постоянного переливания крови. Таким образом, гемофилию мы тоже исключили из списка болезней, зависимых от донорской крови.[b]– Какие заболевания не поддаются обходным маневрам и их пока еще приходится лечить с помощью донорской крови?[/b]– В первую очередь я бы назвал лейкоз. Потому что это не просто большая проблема – это БОЛЬНАЯ проблема. Особенно если речь идет о детях. Им в глаза смотреть больно… И страшно осознавать, что мы не в силах их вылечить со стопроцентной гарантией. Лейкоз – это заболевание крови, характеризующееся неконтролируемым размножением лимфоцитов. Раньше эту болезнь называли малокровие, белокровие. При лейкозе без доноров пока не обойтись.Но и здесь ситуация требует уточнения. Дело в том, что у непрофессионалов существует несколько искаженное представление о переливании крови при лейкозе.Для лечения этой болезни переливание цельной крови неэффективно, потому что кровь нужно еще специальным способом подготовить: удалять плазму и лейкоциты, то есть приготовлять концентрат эритроцитов. До появления специальных приборов – сепараторов клеток – это было очень трудоемкое занятие. Раньше пытались решить проблему лейкоза переливанием, но, как показал опыт, это пустое занятие, дающее временный эффект, а в конце концов приводящее к тяжелым осложнениям и смерти. То есть люди все равно погибали. По мере развития медицины изобрели препараты, подавляющие неконтролируемое размножение клеток. Лечение с их помощью сейчас известно как химиотерапия. Но химиотерапия подавляет ВСЕ быстроразмножающиеся клетки, включая и клетки костного мозга. И в результате такого лечения мы получаем еще одну острейшую проблему – развитие анемии на фоне химиотерапии. В данном случае больному и переливают эритроцитную массу, чтобы человек не умер при восстановлении после химиотерапии.[b]– Андрей Леонидович, теперь по логике вещей, видимо, стоит назвать спорную болезнь, которую привыкли лечить переливанием, а она того и не требует.[/b]– Я лично считаю, что при лечении некоторых анемий переливание крови не требуется. Например, женщинам с неоперированной миомой, страдающим анемией, почему-то считают полезным влить «свежую» кровь. На мой взгляд, это заблуждение.Такая пациентка приходит к нам на своих ногах. Да, у нее голова кружится, и бледненькая она, и гемоглобин может быть всего 56 единиц, и по всем показателям, по всем рекомендациям медицинских учебников вроде бы подходит для переливания крови, но на самом деле нет никаких оснований делать ей прямо сейчас гемотрансфузию. У нее состояние так называемой субкомпенсации.Бегом не пробежит, по лестнице подниматься ей тоже тяжело, но стоит ей снизить физическую нагрузку или просто лечь в кроватку полежать – и вот уже чувствует себя неплохо. Так зачем же ей лить кровь? Другое дело, если мы ее возьмем на операцию – тогда кровь для нее может понадобиться. Но и это переливание опять-таки надо обосновать. И не только по показателям ее здоровья теперь. А потому, что во время операции предполагается кровопотеря, да еще на фоне уже существующей анемии – это уже опасная ситуация. Тогда кровь потребуется перелить. А на самом деле переливать кровь не так просто. Да и вообще лучше ее не переливать. Если это всетаки делать, то уж по самой большой необходимости. Но к такому пониманию современная наука пришла совсем недавно, после приобретения многовекового опыта, после тщательнейшего изучения крови, ее свойств и составляющих. К сожалению, многие врачи, в отличие от науки, к этому так и не пришли.[b]– Андрей Леонидович, так почему все-таки от метода переливания крови, который так долго искали, на который надеялись как на чудо, теперь стараются отказаться?[/b]– Любая пересадка чужой ткани – это всетаки пересадка ЧУЖОЙ ткани. Переливание крови может привести к очень серьезному осложнению. Представьте себе ситуацию: человек попал на операционный стол, например, при ранении. Задача врачей – спасти его любой ценой и, главное, быстро, пока это еще возможно. У больного и так большая кровопотеря, а во время операции он еще потеряет, и возникает необходимость в переливании крови.Такому больному могут перелить до пяти литров чужой крови. Но это кровь десяти или даже более разных человек! А кровь, как известно, состоит из клеток и белков, которые являются носителем информации… Какой?В данном случае, который я привел в качестве примера, человек с донорской кровью получил чужие белки, а возможно, много чего другого, чего современная наука еще не изучила, на которые его иммунитет ОБЯЗАН отреагировать. Человека спасли, и он, возможно, со словами благодарности врачам вышел из больницы и живет дальше. Через некоторое время с ним опять что-то случается, и он опять попадает на операционный стол, или ему по показаниям опять требуется переливание крови. И вот тут встает огромная проблема. Потому что иммунитет у больного напряжен настолько, что ему капли чужой крови достаточно для того, чтобы она была уничтожена, а в кровь выбросилась масса антител.Синдром массивной гемотрансфузии – это ситуация, когда организм готов к переливанию чужой донорской крови, но только для того, чтобы немедленно ее убить.И здесь уже нужно искать другие способы спасения человека. Хорошо, если врачтрансфузиолог внимательно изучит историю болезни и каким-то способом (может быть, поговорив с родственниками) узнает про литры крови, перелитые полгода, год или несколько лет назад. Тогда больному крупно повезет… А ведь нельзя исключить, что этого никто не узнает, или сам больной без сознания. В паспорте записи у него нет, татушки на груди тоже нет… И вот ему опять по абсолютным показаниями вливают эритроцитную массу, полагая, что спасают. А на самом деле... Именно поэтому к каждому переливанию чужой донорской крови нужно подходить из соображений строжайшей необходимости.Вот почему лечащему врачу нужно очень подробно собирать анамнез жизни и болезней. Я как врач стремлюсь доказать не необходимость, а наоборот, отсутствие необходимости переливания крови – вот в чем парадокс, но это нужно, чтобы потом не пришлось лечить человека еще от ряда заболеваний. Каждый раз, когда возникает вопрос о переливании донорской крови, нужно быть максимально осторожным. И оценивать необходимость переливания очень строго. Моя задача как врача – не дать кровь, если нет жизненной необходимости ее переливать. Объяснить коллегам, что переливание компонентов может оказаться лишним или даже вредным.Чтобы не наломать дров, надо очень точно и убедительно доказать, что этому больному жизненно необходима эритроцитная масса.[b]– В каких случаях возникает острая необходимость, при которой переливание донорской крови не оспаривает врач даже перед самим собой?[/b]– Таких поводов на сегодняшний момент по уровню развития современной медицины, кстати, немного. Самая острая потребность возникает вследствие недостачи крови, которая может образоваться либо по причине кровопотери, либо повышенного распада клеток, например, при сепсисе, онкологическом заболевании, а также когда для выработки крови не хватает витамина В12, железа или фолиевой кислоты. Анемия ведь развивается не только из-за потери крови, но и изза недостатка синтеза крови.Но, как я уже говорил, анемия такого плана чаще всего компенсирована и переливания крови не требует. Тогда как острая кровопотеря вследствие травмы, ранения, ДТП – это абсолютное показание к гемотрансфузии. Другое дело, что таких случаев слишком много, например, войны, теракты, стихийные бедствия – количество их увеличилось в геометрической прогрессии.Онкологических заболеваний немало… Но, повторяю, при многих заболеваниях без донорской крови вполне можно обойтись.[b]– Пока ученые не пришли к такому выводу, полагаю, немало дров наломали?[/b]– Бывали, конечно, перегибы. Например, во времена искусственно замешенного патриотизма, или когда эйфория от научных открытий была еще очень высока и всех захватывал ажиотаж великих свершений. Очень радостно встретил медицинский мир, например, известие о том, что можно лить первую группу крови во вторую, в третью, в четвертую, но не наоборот.Еще в 70-х годах нас обучали схеме допустимых замен групп крови. А потом, уже в конце 80-х, выяснилось, что этого делать не стоит. Но само открытие в любой отрасли всегда сопровождается реакцией типа: ух ты, какие мы молодцы! Мы научились переливать. Это панацея. Давайте всем и вся перельем, всех вылечим. Потом открываем резус-фактор крови, и выясняется, что только 22–25% жителей Земли имеют отрицательный, а остальные 75% – положительный. И кто теперь знает, сколько людей погибли от гемолиза и острой почечной недостаточности, когда переливали все и всем подряд? Вообще в истории изучения крови было много экспериментов. Изобретали препараты крови, которые в дальнейшем при широком применении приносили больше вреда, чем пользы, например препарат аминокровин, который часто давал аллергические реакции. Препараты коррекции свертывающей системы – фибринолизин и фибрин – тоже «не пошли», как и сухая плазма, вся ценность которой оказалась в белках, по качеству много уступающих современному альбумину. От всех них стали отказываться.Но если посмотреть философски на жизнь, мы все время живем в заблуждениях, принимая за истину разные факты, а потом от них отказываемся, потому что появляются новые «истины». К счастью, и сама жизнь, и наука со временем все расставляют по своим местам.[b]– Как вы считаете, мы когда-нибудь откажемся от донорской крови совсем?[/b]– Вряд ли. Скорее всего, мы станем бережнее относиться и к донорским компонентам, и к больным, которые в них нуждаются. К сожалению, необходимость в переливании донорской крови в городе Москве есть и будет всегда. Особенно в резус-отрицательной крови. Это свойство всех мегаполисов. У нас огромное количество машин, высочайший травматизм, перенаселенность. Кровь каждый день нужна, регулярно и постоянно, а люди сдают ее в больших количествах только после массовых ЧП. Донор лишним не бывает никогда. Господь Бог, как известно, не создал запасных частей для человека. Люди должны позаботиться об этом сами.Каждому водителю, профессионалу или частнику, нужно понимать, что как его кровь спасет чью-то жизнь, так и его жизнь может быть спасена чьей-то кровью. Думаю, если бы это понимали люди, проблем с кровью, ее наличием, было бы меньше или не было совсем.
Общество
Неординарный метод профессора Юдина
Принято считать, что донор крови – последняя надежда на спасение человеческой жизни в случае кровопотери. Оказывается, переливание крови не единственный способ помощи пострадавшему. Семьдесят лет назад профессор Сергей Сергеевич ЮДИН, главный хирург Московского НИИ скорой помощи им. Н. В. Склифосовского, впервые на свой страх и риск перелил кровь от умершего человека и тем самым спас безнадежного больного. Фактически Юдин пошел на преступление, превратившееся впоследствии в научное открытие, которым не принято гордиться вслух и которое до сих пор смущает не только простых обывателей, но и самих медиков.[b]Победителей судят[/b]О переливании трупной крови как о медицинском методе начали задумываться давно. Один из основоположников гемотрансфузии в нашей стране профессор Шамов высказал мысль о возможности переливания трупной крови еще в 1928 году. Тогда это звучало как кощунство.Профессор Шамов так не считал и в виде доказательства ставил эксперименты на собаках: обескровленным животным переливалась кровь их мертвых сородичей.В ходе этих опытов было установлено, что кровь не теряет своих свойств в течение 6–11 часов после смерти, оставаясь нетоксичной, стерильной и способной выполнять свои физиологические функции.В марте 1930 года в Институт имени Н. В. Склифосовского был доставлен человек после неудавшейся попытки суицида с тяжелейшими ранениями обеих рук.Дежурный врач скорой помощи института попросил Сергея Сергеевича срочно спуститься в приемный покой к умирающему от кровопотери. Шансы спасти его таяли с каждой секундой, потому что все меры по оживлению больного, у которого были перерезаны вены, ничего не дали. И тогда Юдин решился: приказал готовить самоубийцу к операции. Одновременно в лабораторию доставили человека, погибшего при автомобильной катастрофе. Взяв кровь у трупа, Юдин добавил в нее физраствор из расчета 150– 200 мл физраствора на 800–850 мл крови и ввел ее умирающему – тот лежал на операционном столе уже без признаков жизни. Прошло несколько томительных, напряженных минут, и у больного стал прощупываться пульс, лицо порозовело, покрылось испариной. Вскоре он пришел в себя. Так впервые в мире успешно состоялась «трансплантация» трупной крови. Это чудесное исцеление подпадало под статью запрещенных опытов над людьми. Сложно сказать, как сложилась бы судьба первоиспытателя Юдина, если бы тогда человек не выжил. Но трупная кровь на тот момент спасла жизнь и больному, и доктору.До этого случая подобные эксперименты были невозможны из-за того, что обязательным условием для переливания крови была ее проверка на сифилис. Однако анализы делались долго, а консервировать кровь не умели, и она портилась до получения результатов анализов. Спасение больного открыло новую эру в медицине, а вот спасение профессора Юдина было условным. После войны его постигла участь многих выдающихся людей того времени. Он был репрессирован, отправлен в ссылку и только после смерти Сталина вернулся в Москву. Ленинскую премию за создание метода переливания трупной крови Сергею Сергеевичу Юдину присвоили посмертно только в 1962 году.[b]Кровь не умирает[/b]Произведя впоследствии многочисленные переливания трупной крови, Юдин опроверг распространенное мнение, что кровь умершего непременно содержит быстро развивающиеся трупные яды, которые оказывают на больного смертельное действие, и добился признания своего метода. Его преимущества для врачей-специалистов были более чем очевидны: трупная кровь не требовала добавления консервирующих веществ и давала значительно меньше реакций организма, чем консервированная.Для переливания бралась только кровь людей, умерших внезапной смертью от трех причин: механическая асфиксия (повешение), инфаркт сердца и инсульт. Кроме того, перед смертью человеку не должны были проводиться никакие лечебные мероприятия с внутривенными вливаниями, то есть после реанимации у умершего кровь брать было нельзя, так как это сказывается на составе крови. Также большое внимание уделялось внешнему состоянию тела, поэтому его внимательнейшим образом осматривали – нет ли на теле рубцов, которые говорят о возможной перенесенной операции по поводу системных заболеваний, не должно было быть кожных болезней, ушибов, ранений. Профессор Юдин также ввел ограничения на переливание трупной крови от детей и женщин. Кровь детей не использовалась по моральноэтическим соображениям, а кровь женщин считалась более подверженной бактериальному загрязнению из-за частых воспалительных заболеваний мочеполовой сферы.Перед переливанием кровь подвергалась тщательному лабораторному исследованию, чтобы исключить возможность передачи больному того или иного опасного заболевания. Трупная кровь долго не свертывается и может сохраняться при температуре выше 3–4 градусов Цельсия в течение 25 дней, не теряя своих биологических свойств. Значение этого открытия было очень велико: обнаружился новый резерв крови. А получение от трупа большого количества крови (до 3 литров) и ее использование для переливания одному больному снижало возможность осложнений, которые неотвратимо возникали после переливания донорской крови от разных людей из-за иммунологических особенностей.[b]Жизнь после открытия[/b]Метод получения и использования трупной крови получил дальнейшее развитие и после смерти его создателя.В 60-е годы в НИИ имени Склифосовского была организована специальная лаборатория для изучения свойств трупной крови. Именно туда «скорые» в срочном порядке везли трупы людей, умерших внезапной смертью, чаще всего в результате суицида. Сама процедура сбора крови у трупов была, конечно же, не для слабонервных и шла вразрез с морально-этическими устоями человеческого общества.По свидетельству фельдшеров, которым приходилось возить погибших в Склиф, последний труп был доставлен в 1979 году. И с этого времени забор крови у трупов прекратился.Отношение к морально-этической стороне этого метода у врачей диаметрально противоположное.Одни считают, что брать кровь у умершего человека, да и сама процедура – довольно сомнительное мероприятие.Другие врачи уверены, что если цена морали – это человеческая жизнь, которую можно спасти, то пусть мораль молчит. Вопрос о том, что будет чувствовать человек, зная, что по его сосудам бежит трупная кровь, тоже не выдерживает критики. Главное, что спасенный будет иметь эту самую возможность – чувствовать, то есть будет жить.А ведь было время, когда методу пророчили великое будущее. После войны Институт имени Н. В. Склифосовского стал своего рода Меккой, куда приезжали хирурги со всех концов мира, чтобы поприсутствовать на операциях Юдина, посмотреть на виртуозную технику, услышать увлекательные «разборы» больных и, наконец, поговорить о перспективах развития хирургии. Тогда же институт посетил выдающийся борец за мир, настоятель Кентерберийского собора Хьюлетт Джонсон. Он был потрясен тем, что увидел и услышал от Юдина, и стал горячим сторонником его идей.
Общество
Элеонора Викторовна Журавлева: «Мы потеряли донора вместе с заводами»
[b]Элеоноре Викторовне ЖУРАВЛЕВОЙ[/b] 72 года. В это почти невозможно поверить, увидев ее впервые, – элегантная прическа, не сходящая с лица улыбка, безупречно грамотная речь, с мягкими переливами льющийся голос. И все это изящество она сохраняет, несмотря на очень трудную профессию. Ее работа связана с каждодневной концентрацией внимания и огромной ответственностью. Элеонора Викторовна более тридцати лет работает в службе крови и больше сорока лет сама сдает кровь. Каждые два месяца. Всю свою сознательную жизнь. Она отдает частичку себя. Просто, интеллигентно и без лишних красивых фраз. Это ее образ жизни. Она не стремится взять, приобрести, стать богаче. Наоборот, ей свойственно отдавать. И неважно кому из людей, потому что для нее каждый – ЧЕЛОВЕК. Элеонора Викторовна считает, что секрет ее молодости именно в этом.[i][/i][b][i]Дорога в донорство[/i]– Элеонора Викторовна, вы до сих пор сдаете кровь, несмотря на возраст, – не боитесь себе навредить?[/b]– Навредить? Абсолютно не боюсь. Я прекрасно себя чувствую и после сдачи крови не ощущаю никаких изменений здоровья в худшую сторону. Даже наоборот. Эйфорией я бы это не назвала, но мне становится лучше на душе. Чисто физически вообще ничего не меняется. Хуже точно не становится. Был момент, когда у меня вдруг начало подниматься давление. Я пошла и сдала кровь, и давление нормализовалось. У меня оно вообще не повышается: всегда 120 на 70. Иногда, правда, немножко ниже бывает. Вообще я по жизни гипотоник, но, несмотря на это, всегда сдавала кровь, и хуже не было никогда. Я ведь таблетки от давления не пью почти никогда.Вообще любые таблетки стараюсь не принимать. Только когда заболеваю и поднимается высокая температура. Но бывает это крайне редко. Еще могу позволить себе легкие успокоительные, если понервничала и чувствую, что нужно бы успокоиться. Иногда бывает бессонница, тогда выпиваю на ночь настойку пустырника. А вообще на здоровье я не жалуюсь. Сейчас, правда, думаю: мало ли что. Всетаки возраст. Уже не сдаю так часто. Но даже сейчас мне это точно не вредит. Кровь же у доноров быстрее обновляется. Стимулируется выработка костного мозга. Среди доноров гораздо меньше случаев инфаркта. Кровь у них не такая густая, вязкая и имеет более молодые формы.[b]– В это сложно поверить, но вы до сих пор действующий донор?[/b]– Был момент, когда запрещали сдавать кровь после шестидесяти лет. Мне как раз в это время исполнилось шестьдесят. Вот тогда мне было как-то не по себе. Как будто чего-то не хватало в жизни. Теперь верхнюю планку сдачи донорства отменили. После этого мой донорский стаж опять восстановился. А вообще у меня это спонтанно получается.Вдруг порыв какой-то внутренний появляется, и я иду сдавать кровь. А раньше-то я сдавала регулярно: через каждые два месяца.Элеонора Викторовна начала работать в службе крови еще в Ленинграде. После окончания Ленинградского медицинского педиатрического института работала детским врачом. Лечила маленьких пациентов.Катастрофически не хватало денег. Но представить себе жизнь без любимой работы она не могла. Как это часто бывает, изменить судьбу помог случай. Одна знакомая и благодарная мамочка из яслей сказала, что в отделение доноров на станции переливания крови нужны медики, и буквально заставила туда пойти.Так Элеонора Викторовна стала работать в службе крови, пока жила в Ленинграде, тогда еще и не подозревая, какую роль это сыграет в ее жизни. И не только в ее, но и в жизни огромного количества людей, которых спасла сданная ею кровь.[b]– Почему вы решили сдавать кровь?[/b]– Это как-то само собой получилось. Сначала брала кровь у других, а потом взяла и сама сдала. А почему нет? Кроме того, я же врач, я знаю, что кровь нужна для больных. Сдала один раз, потом другой. Так и пошло у меня. Я сдавала кровь каждые шестьдесят дней. Правда, в 1971 году в моем «донорском стаже» случился пятилетний перерыв: уехала на Север.Мой муж был военным, его направили служить туда, так мы очутились в Архангельске.[b]– Пятилетний перерыв в сдаче крови связан со сложностями пребывания на Севере? Как этот переезд повлиял?[/b]– Мы жили не в самом Архангельске. Кровь сдавать там не пришлось, потому что просто не было поблизости пунктов переливания крови. А вот сложности были. Привыкала я к новому месту тяжело.«Как же это так? Я бросила свою родину и приехала неизвестно куда», – не выходила мысль из моей головы.И как мне жить здесь без поддержки родных и близких, без друзей. Плакала. Спасала меня работа. Я работала педиатром. Бегала по домам. Лечила детей в больнице. Их искренняя любовь меня и согревала.Даже самые маленькие, еще плохо научившиеся говорить крохи без запинки выговаривали мое сложное для детского языка имя. «Здравствуйте, Элеонора Викторовна…» Пока шла по участку, приходилось отвечать на приветствие многомного раз.[b]– Когда закончился донорский перерыв?[/b]– Срок службы на Севере подошел к концу, и мы переехали в Москву, которая, можно сказать, встретила меня тоже по-северному.Я же родилась и выросла в Ленинграде, и Москва с ее многообразием, с людьми, перебравшимися сюда со всего света, показалась мне очень сложной. Опять в моей жизни появился незнакомый город.Опять пришлось обживать новое место. Вернулась тоска по безумно любимой работе в педиатрии. Мне тогда было 38, а участок достался с домами очень старой постройки, без лифтов. Я поняла, что так много бегать, как раньше, по обожаемым маленьким пациентам я уже не смогу. Вспомнила, как тогда в родном Ленинграде работала в службе крови. Забрала трудовую книжку и в декабре 76-го перешла на другую работу, с которой неразлучна вот уже тридцать лет. Я оформилась на работу в отделение переливания крови. Сначала в институт Вишневского, потом перешла в Первый медицинский институт. А вот уже с 80-го года работаю на Станции переливания крови ДЗМ. С самого первого дня работы в службе крови я начала и сама сдавать кровь, потому что своими глазами увидела, как велика в ней потребность. Ведь именно в службу крови обращаются в самых экстренных случаях.Именно тогда я начала не просто сдавать кровь от случая к случаю, а начала делать это регулярно. А в 1991 году получила звание «почетный донор». Кровь же нужна постоянно. Тем же маленьким, тяжелобольным детям. Им нельзя не помочь. Я сейчас не могу их лечить, но ведь могу помочь по-другому.[b][i]Оптимизм – в крови[/i]– Как муж и близкие отнеслись к вашему решению регулярно сдавать кровь?[/b]– Мой муж отнесся к этому прекрасно. Другую реакцию сложно было представить: мы жили с ним в унисон. Легкий на подъем, высокообразованный, эрудированный, увлекающийся живописью, он привил мне страсть к путешествиям и поддерживал меня во всех моих начинаниях, в том числе и в донорстве.[b]– Вы любите путешествовать?[/b]– Да. Я и сейчас много езжу. Так как мой муж был ракетчиком, его не выпускали за рубеж, тогда мы ездили в основном по стране. А после увольнения из армии он устроился работать на первый канал телевидения – ОРТ, и по роду деятельности ему приходилось много ездить.Поездками он заразил и меня. Мы много путешествовали по нашим, а сейчас уже не нашим бывшим социалистическим республикам и городам: Вильнюс, Рига, Юрмала, Алма-Ата. Столько красивых мест увидели. Например, когда мы были в Алма-Ате, поднимались на озеро, откуда поступает питьевая вода. Купаться в нем нельзя.Можно только чашечкой зачерпнуть воду и попить. До сих пор помню, как меня поразил пейзаж: ослепительные белые снежные вершины, зеленая трава и синее-синее, бирюзовое озеро.Помню, ездили в Меркенский район, это на границе Казахстана и Киргизии. Там меня посадили на верблюда, который прокатил меня по барханным степям. Там же первый раз мы попробовали крабов. Нас везде очень тепло принимали. Очень дружная у нас была страна. Я своего мужа во всем поддерживала. В нашем доме постоянно останавливались многочисленные корреспонденты, его коллеги, из самых разных республик нашей родины, с которыми мой муж знакомился в своих путешествиях по необъятному Советскому Союзу. Некоторые задерживались надолго и даже жили у нас. Это было в те дефицитные девяностые годы, когда пустые полки магазинов заставляли нас в прямом смысле доставать продукты. Было непросто, но я никому не отказывала в жилье, потому что это было важно для моего близкого человека.Его уже нет рядом, но образ жизни, когда-то привитый мне, я веду до сих пор.[b]– Я не перестаю удивляться вашей неутомимой энергии.[/b]– Чему же удивляться? Не мне, а жизни нужно удивляться. Удивляться, дорожить, беречь, спасать самое дорогое, что есть на земле. Не бояться и не жалеть сдавать свою кровь, чтобы выживали другие. Всегда стремиться постичь новое, неизведанное. Иначе же скучно жить. Я из Англии недавно вернулась. Много новых впечатлений назад привезла: нет такого огромного количества нелепых небоскребов, как у нас. Ну, за исключением Лондона, правда.Везде чисто, много маленьких домиков с собственными садиками. И кругом пасутся бараны и очаровательные маленькие ягнятки. В Англии мы были две недели, я даже немного устала. Безумно понравилось десятидневное путешествие в Италию. Прекрасная южная страна встретила меня очень дружелюбно.Съездила в Финляндию и Швецию, после захотелось побывать в Норвегии. И я побывала. Посмотрела на безумной красоты фьорды. Но особо страна меня не впечатлила, скорее, напомнила нашу Карелию.Когда мы с мужем были в нашей Карелии, нам пришлось жить в той деревушке, где снимали «А зори здесь тихие...» Наша природа все равно самая красивая. Порой и не надо никаких зарубежных поездок.[b]– Элеонора Викторовна, судя по всему, вы неудержимый оптимист?[/b]– А как же иначе? Разве можно унывать. Я стараюсь не показывать своих переживаний. Хотя это я сейчас не плачу. Был у меня период – 2005–2007 годы, – когда я много плакала. Пять лет назад я потеряла мужа. Потом умер брат, за ним мама. Мама с мужем умерли в один день – 16 мая. С разницей в два года.Сейчас даже на обе могилы сразу в день памяти не могу пойти. Хожу по очереди. Либо к нему, либо к ней. Вот тогда в моей жизни была настоящая трагедия. Я плакала не переставая. Мужу сделали операцию на сердце, и два с половиной месяца всего после этого он прожил. Я ездила к нему каждый божий день, пока он лежал в госпитале.Это было непереносимо. И слезы были бесконечны. Но в тот тяжелейшей для меня период потерь рядом со мной были мои близкие, которые помогли все пережить. Когда заболела мама, мы поехали за ней в Ленинград, и сын на руках нес ее до машины. Ей тогда было 92 года. Несмотря на возраст, она сама справлялась с домашним хозяйством и баловала зятя вкуснейшими пирогами. Жизнь у нее тоже была непростая: она выходила нас, троих малолетних детей, в блокадном Ленинграде. А когда она неудачно упала и повредила ноги, я долго ухаживала за ней, пока она была прикована к инвалидной коляске… Но жизнь продолжается. Есть я, и я еще могу быть полезна людям. Сейчас я уже не плачу.[b]– Что вам сейчас помогает оставаться такой жизнерадостной?[/b] – Работа. Я могла бы уйти и не работать уже давно. В мои-то 72 года можно уже только отдыхать.Но это не для меня. Я живу одна (у сына своя семья, а его сыну – моему внуку – уже двадцать), и, конечно же, мне бы хватило средств для жизни. Но я не могу дома сидеть, я должна работать. Я никогда не сидела дома. Даже со всеми многочисленными переездами самый большой перерыв в работе у меня был две недели. Мне важно чувствовать себя нужной людям, осознавать, что я помогаю менять мир к лучшему, пусть не глобально както, пусть понемногу, но каждый день по мере сил.[i][b]Потерянный донор[/b][/i]За тридцать лет работы Элеоноры Викторовны в службе крови случалось разное. Годы сменяли друг друга, а вместе с ними менялась экономическая политика страны, ее политический строй, мировоззрение людей, отношение в обществе к медицине и врачам. Неизменным оставалось только одно: верность Элеоноры Викторовны своему глубокому внутреннему убеждению – спасать людей любой ценой, отдавая свою или забирая чужую кровь.Неважно, что для этого нужно сделать, лечь в то кресло, откуда только что поднялся донор, и самой сдать кровь или поехать на завод с пламенной речью и рассказать людям о боли в глазах маленьких пациентов, которые там, в больничных палатах, ждут помощи взрослых людей. Главное – спасать.[b]– Есть ли разница, как люди сдавали кровь в прошлые годы и как это происходит сейчас?[/b]– Да. Разница есть. В прошлые годы ездили по нашим многочисленным заводам. Но теперь их нет в таком большом количестве, многие промышленные предприятия ликвидировали – закрыли ЗИЛ, Ламповый завод. И вместе с ними мы потеряли доноров. На заводах все было организовано: приезжает специальная бригада врачей, выделяется время, место. А частным организациям не выгодно иметь у себя людей, желающих сдать кровь, так как потом нужно будет в любое время, когда сотрудник захочет, отпустить его с работы. Да еще полагается отгул в день дачи крови.С простыми частными предпринимателями та же история: разве они пойдут сдавать кровь? Да не пойдут они. За деньги они еще, может быть, придут, чтобы заработать на этом, а безвозмездно крови у них не допросишься. В результате у нас был такой момент, когда была острая нехватка крови, и пришлось ввести такую практику – если ложился больной в стационар на лечение, приглашали его родственников, просили их сдавать кровь.Сейчас, правда, ситуация потихоньку меняется, некоторые частные фирмы начинают проявлять интерес к донорству. Изредка звонят нам – высказывают пожелания провести у себя День донора. К великому сожалению, это происходит чаще всего после того, как кто-то из сотрудников фирмы попадает в больницу.Большой вклад в развитие пропаганды донорства, на мой взгляд, сейчас вносят волонтеры...[b]– Существуют ли какие-то нормативы по количеству привлеченных доноров?[/b]– Есть план, который, если честно, очень трудно выполнить. Двадцать тысяч доноров в год должно прийти к нам. Были времена, когда мы никак не могли дотянуть до этой вожделенной цифры. Люди не шли сдавать кровь.[b]– Как-то пытались спасти ситуацию с донорством?[/b]– Нам самим приходилось заниматься агитацией, хотя это не входит в наши обязанности, но мы делали это. Ходили на различные собрания, к себе людей приглашали, ездили на предприятия, читали лекции. Пытались всеми возможными способами донести до людей, как важно сдавать кровь. Ведь кровь ничем нельзя заменить. Все эти разговоры о создании заменителей – полная ерунда. А сколько есть тяжелых детских заболеваний, таких, например, как лейкоз, при которых требуется огромное количество донорской крови. Исключительно донор может спасти ребенка. Об этом нельзя забывать. Мы сейчас продолжаем проводить агитацию. И я считаю, что останавливаться нам нельзя никогда. Убеждать и рассказывать, говорить об этом. Привлекать к пропаганде звезд телевидения. Например, очень многое для лечения больных детей делает Чулпан Хаматова. Я считаю, это прекрасный пример. Дети – это святое. Мы должны сделать все, что от нас потребуется, если нужно спасти жизнь ребенка.[b]– Как сейчас обстоит дело с донорами? У ваших выездных бригад нет простоев.[/b] – К радости нашей – да. Сейчас ездим больше, чем в прошлые годы. А за май мы практически выполнили план. Даже перевыполнили.Давно такого не наблюдалось. Все потому, что сейчас стали больше говорить о донорстве. Больше целенаправленных действий стали делать. Дефицита доноров уже нет, как раньше, но хотелось бы, чтобы люди все-таки чаще приходили в службу крови или принимали у себя нашу выездную бригаду. Мы, кстати, очень часто ездим к студентам.Мне безумно нравятся эти поездки. Молодость – это прекрасно. Такие живые, веселые ребята. С ними не соскучишься. Энергия бьет ключом. Большинство доноров сейчас среди молодежи – это студенты и курсанты. Совсем недавно брали кровь у курсантов из ракетных войск. Вообще, я считаю, будущее донорства должно быть за молодежью.
Общество
Сегодня донорство в Израиле исключительно безвозмездное
ПОХОЖЕ, израильская медицина тоже желает стать «кошерной». Во всяком случае, израильское законодательство категорически запрещает брать деньги за кровь тем, кто ее сдает.А также запрещает платить донорам за сданную кровь тем, кто ее принимает. Совсем как в законе о взятках – ни давать, ни брать нельзя. Более того, Израиль отказывается покупать кровь за границей или принимать ее в качестве помощи. И этой своей позицией очень отличается от других стран, где существуют разные виды донорства – и платное, и за льготы, и бесплатно-добровольное.Свое отношение к бесплатному донорству Израиль объясняет тем, что дело это благородное, а потому должно быть бескорыстным. Однако наиболее вероятная причина совсем в другом. Израильтяне считают, что кровь должна быть такой же чистой, как и листья салата в кошерной пище – без единого червячка. И только такие листья отбираются для еды истинных граждан, и только абсолютно чистую кровь можно брать для медицинских нужд. А потенциальный донор, заполняя перед сдачей крови анкету, может подтасовать факты своего здоровья и сдать за деньги ущербную кровь. И лишь бескорыстно сдающий человек, считают в Израиле, ответит искренне и честно – хорошая у него кровь или больная.Конечно, в этой позиции есть и логика, и благородное стремление защищать свою нацию, оберегать ее здоровье. Однако в этом есть некоторое оскорбительное отношение к людям: откуда такая уверенность, что за деньги они обязательно сдадут плохую кровь? С другой стороны, разве в Израиле перед кроводачей ее качество не проверяют, как это делается во всех цивилизованных странах? Как бы там ни было, но израильский закон есть закон – для Израиля. За кровь – никаких денег, никаких льгот.Впрочем, чтобы не остаться вообще без донорской крови, на Земле обетованной предусмотрели для доноров один стимул.Это так называемое гематологическое страхование. Хотя его считают льготой, но таковым его можно назвать с большой натяжкой. Ведает этой льготой гематологическая служба «Маген Давид Адом» (МАДА). Она считает, что если человек становится донором по собственному желанию, то он имеет право на гематологическое страхование «Битуах дам». Оно дает ему в будущем покрытие любого количества крови, если в этом возникнет необходимость. Такая страховка распространяется не только на самого донора, но и на его ближайших родственников: жену, мужа, детей до 18 лет, родителей и родных братьев или сестер до 18 лет. Достаточно сдать кровь один раз в год, чтобы получить такую страховку сроком на год. Оформить эту страховку можно только в пунктах МАДА по приему крови.Другим способом сделать такую страховку или подделать ее невозможно. За этим строго следят соответствующие органы.Если израильтянин хочет быть уверенным, что в случае появления какой-то опасности для его здоровья или даже жизни врачи будут его спасать, об этом он должен позаботиться заранее – сдать кровь и получить страховку.Несмотря на такое суровое предостережение, в Израиле не много желающих стать донорами заранее, не дожидаясь, пока переливание потребуется им самим или их близким. О чем совершенно искренне сетуют местные врачи.Это же подтверждает и государственная статистика: нехватка крови в Израиле – явление распространенное.Мнимые льготыВ результате острой нехватки крови сроки проведения плановой операции могут быть отложены, и даже донорская страховка МАДА никак не влияет на решение больницы.Хотя официально всем сообщается, что донорам наличие подобной страховки дает определенные гарантии и уже назначенная плановая операция не будет отложена из-за дефицита крови.Обладатель донорской страховки имеет и другое преимущество перед остальными гражданами. Если с ним что-то случится и потребуется операция, то его родственников уже никто не потревожит в больнице и не попросит сдавать кровь.Несмотря на то что израильские больницы просят родственников госпитализированного пациента, которому необходимо переливание крови, сдать им свою кровь, на самом же деле механизмов давления на них у больницы нет. Представители МАДА просто вешают у постели больного записку для родственников с просьбой сдать кровь. Но далеко не все откликаются на призыв. Чаще всего это приходится делать самим врачам, которые знают о значении каждой порции крови для больного пациента. В результате израильские врачи поневоле стали самыми активными донорами – они сдают кровь раз в три месяца.Условия сдачи крови в Израиле нельзя назвать комфортными – и это еще одна причина ее нехватки в стране. Как правило, донорские пункты МАДА закрываются раньше, чем на большинстве предприятий оканчивается рабочий день, и даже желающие ее сдать не всегда могут это сделать. Только во время специальных акций некоторые донорские пункты открыты до полуночи.Стать активными донорами мешает и отсутствие определенных и очень необходимых льгот.Например, выходной в день сдачи крови получали лишь солдаты израильской армии, но и эта льгота осталась далеко в прошлом. Хотя увольнительный за донорство солдатам уже не дают, они все равно являются одним из самых надежных ресурсов получения донорской крови, поскольку сдают кровь по приказу, как и во многих других странах.Кровь в Израиле не является предметом импорта или экспорта. Даже в разгар интифады французы были готовы доставить донорскую кровь в помощь Израилю. Их поблагодарили, но отказались от предложения. Израиль полагается только на взаимопомощь собственных граждан. Донорство крови может быть только добровольным, считает страна обетованная, несмотря на то что в стране все время существует дефицит крови.Пропаганда донорства в Израиле на русском не идетСлужба «Маген Давид Адом» регулярно проводит разъяснительные кампании и рекламные акции среди израильских граждан о необходимости донорства. Сообщения о специальных мероприятиях, во время которых во многих израильских городах донорские пункты работают допоздна, регулярно публикуются в израильских СМИ на иврите и встречаются, хотя реже, в русскоязычных изданиях.Специальную разъяснительную кампанию, обращенную к русскоязычным израильтянам, МАДА не проводила ни разу. Хотя служба регулярно обращается к соотечественникам и часто проводит специальные акции. Но в стране не принято делить израильский народ на сектора и никогда не проводятся специальные акции для репатриантов. К русскоязычным израильтянам если и обращаются, то через редакции израильских СМИ на русском языке.Подробная информация обо всем, что связано с донорством крови, а также ответы на часто задаваемые вопросы публикуются на официальном сайте гематологического центра МАДА, который согласно законодательству отвечает за сбор, хранение и поставку донорской крови. Также на сайте опубликованы адреса и часы приема пунктов сдачи донорской крови. Эта информация доступна на иврите и английском. Ни русской, ни арабской версии нет.Специальной телефонной линии, обслуживающей русскоязычных доноров, тоже не предусмотрено. В случае необходимости переводчиками становятся лаборанты и врачи больницы. Впрочем, больше половины сотрудников медицинских учреждений говорят по-русски. А если постараться, то в некоторых пунктах сдачи крови можно найти разъяснения для доноров и вопросники на русском языке. Зато на английском и арабском языках эта информация есть практически в каждом донорском пункте. Ну и на иврите, конечно же.Израильский донор – кто он?В Израиле есть несколько банков крови. Самый крупный из них расположен в медицинском центре «Тель а-Шомер».Примерно 78% всей крови для переливания, которую получают израильские больницы, поступает именно отсюда. Второй по величине банк крови находится в Хайфе, он обслуживает все больницы на севере Израиля.Согласно израильскому законодательству сбором донорской крови занимается Гематологический центр («Мерказ ширутей дам») службы «Маген Давид Адом». Отделение МАДА есть в каждом городе. В более мелкие населенные пункты, включая сельскохозяйственные поселения и кибуцы, приезжают передвижные пункты сбора крови. Передвижные пункты можно увидеть также практически во всех торговых центрах (каньонах) и на городских площадях. На крупных израильских предприятиях и в организациях сбор крови происходит на территории самих учреждений.Стать донором может любой здоровый человек в возрасте от 18 до 65 лет. 17-летние подростки могут тоже сдавать кровь, если есть письменное разрешение родителей. В последнее время обсуждается возможность того, чтобы поднять максимальный возраст донора до 70 лет.Сдавать кровь израильтянам разрешено каждые три месяца.Работники МАДА призывают сограждан становиться донорами хотя бы раз в год. Рекомендуют превратить эту акцию в традицию и посещать пункт сдачи крови в день рождения – чтобы было легче запомнить дату. Хотя если человек не помнит, когда он последний раз сдавал кровь, и хочет это сделать вновь – в любом донорском пункте ему напомнят, ведь все сдачи фиксируются в единой компьютерной сети.В израильском законодательстве, как и в других странах, существуют ограничения для потенциальных доноров. Кровь не примут у человека с низким (менее 100/60) или слишком высоким (180/100 и выше) давлением, а также если вес потенциального донора меньше 50 килограммов. Не примут кровь у людей, имевших операционное вмешательство в последние полгода, беременных женщин, а также у граждан, находящихся в группе риска – то есть у гомосексуалистов, наркоманов и проституток.Впрочем, такие пункты есть в законодательствах практически всех стран. А вот эти запреты – инициатива израильтян. Например, кровь нельзя сдавать менее чем за 12 часов перед дайвингом или воздушным полетом. Израильский закон также запрещает брать кровь у людей, если они прожили в Англии в общей сложности в течение полугода в период с 1980 по 1996 год.А вообще полный список израильских ограничений и противопоказаний насчитывает 35 пунктов.
Общество
Пеликан – первый в мире донор
В НЕКОТОРЫХ европейских странах пеликан стал самым главным донором. Конечно же, как символ. Для изображения донорского движения пеликана выбрали не случайно. Уж очень много легенд и мифов связано с этой птицей.Существует, например, такая древняя легенда о пеликане. Самка в порыве страстных ласк убила собственных детей. Тогда самец разорвал себе клювом грудь и окропил их кровью. И произошло чудо – птенцы ожили.Пеликана как персонажа сказок и легенд довольно часто использовали в историях с кровью. Раннехристианские писатели сравнивали пеликана, питающего своей плотью и кровью потомство, с Иисусом Христом, пожертвовавшим свою кровь ради спасения человечества. У мусульман пеликан вообще считается священной птицей. По мусульманскому преданию, пеликан носил в горловом мешке камни для постройки святынь в Мекке.Благодаря этим пафосным историям пеликан стал образом самопожертвования и заботы, причем его сразу же объявили священным. И когда в мире возникло донорское движение, именно пеликана, пожертвовавшего свою кровь, выбрали визитной карточкой донорства.Но сначала мифы и легенды о любвеобильных пеликанах-отцах в качестве изобразительных символов стали использовать в европейской геральдике. Здесь пеликана также отождествляли с самоотверженной родительской любовью, хотя за основу в геральдике взяли другой миф. Пеликаньи дети умирали от голода. Отец не вынес их страданий, он разорвал клювом собственную грудь и накормил голодных птенцов кровью. По примеру пеликана знатные люди Европы, начертав на гербах «кормящий детей своих», как бы давали присягу кормить и заботиться о своей семье вечно, передавая этот зарок из поколения в поколение.Кстати, с древней геральдикой перекликается и современная символика самопожертвования ради детей.Например, в России лучшему учителю года вручается специальный приз – статуэтка «Хрустальный пеликан».Внешний вид пеликана, судя по всему, тоже сыграл свою роль в древней и современной символике. На первый взгляд пеликан выглядит довольно нелепо – это водная птица с размахом крыльев около шести футов, у него очень длинный клюв, нижняя часть которого расширена и образует мешок для накапливания рыбы.Своеобразный клюв пеликана еще древним алхимикам напоминал реторту. В своих опытах этот лабораторный сосуд, порой наполненный кровью, они даже называли «философским пеликаном».Древний алхимический образ стал дополнительным аргументом при выборе символа донорства.
Общество
Отставной военный до сих пор воюет за жизнь
БОЛЕЕ 30 лет [b]Александр Иванович КАРНЮШКИН[/b] сдает кровь. Когда-то Александр Иванович был кадровым военным, а с 2001 года доцент Карнюшкин преподает защиту в чрезвычайных ситуациях, гражданскую оборону и защиту производств в чрезвычайных ситуациях в МГТУ им. Баумана. И все эти годы совсем рядом с его профессиональной биографией идет донорская судьба, которая, как это ни парадоксально, принадлежит не только ему.Более 30 лет Александр Иванович отдает свою кровь. Это его судьба. Но все эти годы ее получают те, кого он даже никогда не видел. А это уже их судьба, тех, кто по предначертанию, возможно, должен был умереть, но спасся…[b][i]Сначала всегда интересно[/i][/b]В том далеком 1977 году в казарму, где располагалась рота курсантов военного училища, в составе которой был и молодой курсант Александр Карнюшкин, вошел командир: «Срочно нужна кровь. Человек умирает. Кто пойдет?» «Интересно, а как это – сдавать кровь? – подумал юноша. – Попробовать, что ли?» И вышел из строя… Чаще всего так и бывает – многие исторические события личного масштаба происходят в юности. Тогда все интересно, хочется ощутить всю полноту жизни, все пропустить через себя и попробовать на вкус. Иногда эти события бывают откровенно авантюрные, а порой и совсем сомнительного свойства. И только от самого человека зависит, какие выводы он сделает для себя из своих необдуманных действий.Александр Иванович Карнюшкин, выйдя из строя, совершил именно такой неосознанный поступок, а в результате приобрел новое видение мира и свое место в нем. Одноразовое событие превратилось в образ жизни, исполненный благородства.[b]– Александр Иванович, как вы первый раз сдали кровь?[/b]– Это случилось в 1977 году. Я тогда был курсантом Тамбовского высшего военного командного краснознаменного училища химической защиты. Я очень любил химию в школе и не видел своего будущего без этой науки. И в то же время военным мечтал стать, как и многие мальчишки того времени. Вот и объединил оба желания. Мечты, как и дела, в долгий ящик откладывать я не привык, поэтому поехал в Тамбов и поступил в военное училище, чем и вызвал несказанную гордость своей учительницы химии. И уже там в моей жизни случилось событие, которое происходит в жизни любого человека, поскольку это довольно распространенная вещь – понадобилась помощь. К нам в роту пришел командир и объявил о том, что нужны добровольцы для сдачи крови.Кстати, никто нас тогда не заставлял, не принуждал и не приказывал. Обычными человеческими словами объяснили и попросили. У меня в голове пронесся целый поток мыслей, но главная из них была: «Хм, а как это? Сдать кровь?» Мне стало интересно. Я и решил, что надо бы пойти попробовать. И согласился. Я вам хочу сказать, таких же юных и любопытных, как я, тогда много набралось, благо рота большая была – 164 человека.[b]– То есть вы хотите сказать, что, кроме детского интереса, никаких других причин сдать кровь у вас не было?[/b]– Представьте себе – это именно так. Никакого пафоса, никакого геройства. Все просто и обыденно. Я ведь до этого никогда кровь не сдавал – ни просто так, ни в качестве донора. И мне очень любопытен был сам процесс, узнать, как это делается.К тому моменту знания о взятии крови у меня были минимальные – как и у всех рядовых граждан. Ну да, брали у меня кровь из пальца – так это же привычно с детства.Из вены то же самое – видел, как это делается. Укол внутримышечный – тоже дело знакомое и понятное, а потому механизм этого мне был не интересен. Ну, уколют и уколют. А тут… А как это вообще делается: из тебя кровь возьмут, кому-то другому вольют? А что потом? Какое состояние у меня будет после? Интересно, а голова закружится? А нужно будет сидеть или лежать? А долго все это делается? В общем, это было абсолютно ребяческое любопытство.[b]– Оправдались ваши ожидания чего-то интересного?[/b]– Сполна. Помню, как нас привезли на станцию переливания крови, посадили на скамейки и в первую очередь начали переодевать. Мы же военные, в чем были, в том и пришли – в форме и сапогах.Нам сразу же сказали: разувайтесь. Принесли какие-то непонятные тряпичные бахилы – высокие такие, как сапоги, и со шнурочками, которые завязывались выше колен. В военной форме, естественно, тоже нельзя было пойти в операционную, поэтому нас облачили в весьма интересную по сегодняшним меркам смесь рубахи и халата. И в такой экипировке мы пошли к врачам. Сначала ничего интересного не было – мы прошли обычный первичный медосмотр: нас послушали, давление померили, противопоказания спросили, удостоверились, что кожа чистая, никаких ран и синяков нет, чтобы не дай бог инфекция от нас в кровь не попала. И только потом отправили в операционную...[b]– И тогда началось самое страшное…[/b]– Честно скажу, когда медсестра начала мне вводить иголку, я отвернулся. Действительно, страшновато как-то стало. А может, до этого просто перенервничал. Но смотреть на эту процедуру вдруг расхотелось, хотя сам к ней спешил и стремился, чтобы узнать и понять. И все-таки страх – это было всего лишь первое впечатление. Потом все воспринимается иначе. Потом можно смотреть сколько угодно – и это совсем не страшно, оказывается, а скорее любопытно: весело так струйка крови из тебя выбегает.[b]– Были среди вас смельчаки, которые не побоялись иголки?[/b]– Все делали вид, что уж им-то это дело нипочем, ну и что, мол, такого – ерунда какая-то. Хорохорились, понятное дело, а на самом деле все ребята отводили глаза в тот момент, когда им вводили иглу в вену. Смотрели куда угодно, только не на нее. А вообще, теперь-то я могу это точно сказать, этот процесс все по-разному переживают.Кого-то вид крови пугает, кого-то раздражает. Он начинает нервничать и от этого еще большую важность на себя напускать. А бывают и такие, которых вид крови приводит в состояние полного изнеможения. Но все это можно пережить.[b]– Было что-то страшнее иголки?[/b]– А вот когда в коридоре сидел и своей очереди ждал. Меня не первым пригласили в операционную, я и смотрел на товарищей, как они после сдачи выходили. В общем-то, по-разному. Ох и натерпелся я! Некоторые из наших бравых курсантов (в силу молодости, наверное) выходили из операционного зала, как будто с поля боя, как будто с шашкой наголо только что с врагом рубились, да не один час. Хотя на самом деле с нас и взяли-то всего ничего – по 450 миллилитров крови. Это совершенно неощутимо. Некоторые бодро пулей вылетали, а кто-то практически выползал. Вот я сидел и думал, а я как выйду? Я-то как себя чувствовать буду? Что со мной происходить будет? Выдержу, лицо свое перед товарищами не потеряю? Очень этого боялся.[b]– И каким вы вышли тогда, после первой сдачи крови из операционной?[/b]– Абсолютно нормальным. Состояние мое ничуть не изменилось. Голова не кружилась. Никаких недомоганий не ощущал. Как было до этого хорошее самочувствие, так и осталось. Я тогда, помнится, обрадовался: хорошо, что все именно так закончилось. Ну, думаю, и замечательно. И кровь сдал, и плохо не было. И теперь-то я знаю, что это такое – кровь сдавать.[b][i]Cмерть во имя жизни[/i][/b]Год спустя в казарму вновь вошел командир и опять произнес практически те же самые слова – погибает человек, срочно нужна помощь. И Александр Иванович вновь шагнул вперед. Как оказалось – в новую жизнь… Древнеиндийская мудрость гласит: «Посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер, посеешь характер – пожнешь судьбу». Действительно, очень часто случайный поступок решает человеческую судьбу. А случается и так, что не только своя собственная, но и чужая жизнь уже идет по иному сценарию.Так случилось и в жизни Александра Ивановича. Сдав однажды кровь просто так – из любопытства, он уже не мог остановиться и прочно связал свою судьбу с донорством и так стал творцом судеб других людей.[b]– Почему вы стали сдавать кровь регулярно? Вроде бы опыт приобрели, детское любопытство удовлетворили. На этом можно было бы и остановиться…[/b]– Повлиял случай. Опять-таки – Его Величество Случай. Это произошло в 1978 году. Случилось несчастье – человек попал в реанимацию. Нужна была срочная операция, и для такой операции требовалось огромное количество донорской крови. В то время пока еще делали прямое переливание от донора к пострадавшему.Естественно, за помощью обратились к самым быстро организуемым и уже априори здоровым людям – к военным. И я опять не раздумывал ни секунды, сразу согласился, хотя уже по другой причине. Я уже понимал, что дело не в «интересно». Там жизнь висит на волоске. Там человек погибает. И нужно идти его спасать.[b]– Так же поступили и все ваши товарищи?[/b]– Не совсем. В тот раз нас, курсантов, набралось значительно меньше.Как ни странно, именно это добавило понимания, какого-то особого ощущения, что это уже не игрушки, что это все очень серьезно: ты идешь не вместе со всеми за компанию, а идешь именно ТЫ, потому что ты нужен. Да, нас набралось немного, но все мы уже отдавали отчет в своих действиях.Может быть, именно поэтому было гораздо страшнее, чем в первый раз. Страшно было не успеть. Тогда я, наверное, впервые проникся пониманием, что такое человеческая жизнь. Как не защищена она и быстротечна. И как ею надо дорожить. Любой жизнью. Своей, чужой – неважно чьей.Вот человек только что дышал, комуто улыбался, с кем-то строил планы на будущее… А теперь что? Он лежит в белоснежной операционной, вокруг него в стерильных халатах врачи, и жизнь его висит на волоске. А у него есть близкие и родные. Что они чувствуют в этот момент? Думать об этом было страшно. В тот раз сдавать кровь мне не пришлось, ее сдали мои товарищи. Но именно этот случай перевернул мою жизнь… Когда мы приехали в госпиталь, нас в срочном порядке осмотрели, выбрали из нас тех, у кого вены получше и кто физически покрепче.Группа крови и резус-фактор были известны, поэтому всех рассортировали еще и по этому принципу. Нас разделили на пары. Одних провели сразу в реанимацию, других оставили ждать в приемном покое. Третьих, в числе которых оказался и я, отправили в подразделение роты, но с условием быть готовыми прибыть на дежурной машине по первому звонку. Те, кто остался дежурить у операционной, успели оказать помощь, отдали свою кровь. Но, к сожалению, это не спасло пострадавшего. Человек умер. К сожалению… Вот тогда я впервые осознал, что есть суть донорства. И я понял для себя самое главное: да, человек умер, но я-то остался жить, и я могу быть полезен другим людям, тем, кому очень нужна кровь.Сколько операций полостных проводится с использованием донорской крови, сколько детей болеет, и всем нужна донорская кровь…И еще я подумал: да, я – военный, я – защитник. Но кроме того что я должен защищать Родину с оружием в руках, я могу защищать людей и другими способами. Все это стало тогда для меня, с одной стороны, открытием, а с другой – таким очевидным. И я стал сдавать кровь регулярно. Сдаю до сих пор. Правда, теперь уже плазму. Делаю это регулярно – через каждые две недели. Теперь это моя привычка. Я считаю – полезная.[b][i]Единство поколений[/i][/b]Александр Иванович уже не помнит точно, когда это случилось в первый раз, но однажды это случилось: он пришел к командиру и попросил отпустить его на пару часов, чтобы сдать кровь. Начальство командным тоном потребовало заниматься военными делами, а не «ерундой», и… «шагом марш на службу». Александр Иванович понял, что больше его на донорский пункт никогда не отпустят. Нужно придумывать веские причины для отлучек. Тогда впервые он взял больничный лист. И с тех пор регулярно – раз в два месяца – он «болел».[b]– Александр Иванович, есть разница между современным донорством и тем, которое было 30 лет назад?[/b]– Конечно! И разница огромная. Даже в мелочах. Сейчас трудно, наверное, представить, но в больницах не было одноразовых бахил, без которых в современное лечебное учреждение теперь и не войдешь. Да что бахилы! Помню, когда я уже начал регулярно сдавать кровь – в 1977-м в Тамбове, – на донорских пунктах в стене было прорезано окошечко, похожее на билетную кассу, ну, может быть, чуть побольше. За ним сидела медсестра. Протягиваешь туда свою руку, ее фиксируют и начинают брать кровь. Я не знаю, с чем это было связано: то ли это делалось, чтобы лишний раз не пугать народ видом крови, чтобы не дай бог сознание кто не потерял, а может быть, так иголку «прятали», чтобы не было видно, как ее в тело вводят.Выездные бригады по забору крови тоже очень интересно работали. Когда они приезжали к нам в академию, то обычно располагались в спортзале. Здесь они быстренько разворачивали походные операционные столы – узкие такие, необычные для нас. Их ставили так, чтобы доноры лежали голова к голове. А ногами, получалось, мы «смотрели» в разные стороны. И доноры, кстати, тогда отдавали кровь лежа, так считалось более комфортно. Это потом уже нас посадили на обычные стулья. И только сейчас начали доноров располагать полулежа в специальных креслах.[b]– Вы не боялись этих изменений?[/b]– Нет, конечно. Я всегда верил медикам, знал: какие бы нововведения они ни сделали, в любом случае не навредят. Бояться я стал потом, после начала перестройки, в наши постсоветские смутные времена. Тогда уровень медицины по всей стране скатился настолько низко, что в больницах многого не хватало.Одноразовых систем, например, необходимых для забора крови, тоже катастрофически не хватало. На донорские пункты в то время приходило по сто двадцать человек, желающих сдать кровь. Огромная очередь толпилась внизу, перед входом.Люди были готовы отдать кровь, а к ним выходил медработник, забирал буквально тридцать человек, а перед остальными извинялся и отправлял их по домам. Но и у этих 30 не у всех могли взять кровь. Приглашали большее количество людей с запасом – на случай отвода. Остальных потом отпускали, потому что не могли взять такое количество крови, хотя при этом страна остро в ней нуждалась… Такая ситуация, мягко выражаясь, заставляла не одного меня нервничать…[b]– Какие были сложности за тридцать лет вашего донорства?[/b]– Сложности и тогда были – они и сейчас иногда случаются. Но раньше, не скрою, казусов было больше.Самая большая сложность – это время. С этим была проблема и тогда, и сейчас. Ну не хотят работодатели отпускать нас, доноров, с работы за счет отгула, который нам положен по закону, да и вообще за счет рабочего времени. Попробуй заикнись командиру, что тебе нужно отлучиться на пару часов, съездить сдать кровь. Некоторые руководители воспринимают это как отлынивание от работы.Знаете, как я раньше выкручивался? Я брал липовый больничный. Да-да, я брал больничный, чтобы оправдать свое отсутствие. Имитировал плохое самочувствие, получал освобождение от работы и ездил сдавать кровь.[b]– Вы меня сейчас удивили…[/b]– А ничего удивительного в этом нет – просто это моя привычка и я не собираюсь ее менять только потому, что меня с работы не хотят отпускать. Это мой стиль жизни, если хотите.Я верю и знаю, что только мы сами – люди – создаем то общество, в котором мы живем. И нечего прикрываться красивыми лозунгами, все время говорить, говорить… Нужно просто пойти и сделать. У нас огромный поток доноров когда бывает? Когда ЧП произойдет, теракт или пожар. Люди готовы сдать кровь. Но прошло какоето время после ЧП – доноров и след простыл. А ДТП, роды, травмы, пожары случаются чуть ли не каждый день.Значит, и кровь нужна постоянно. А постоянно ее сдают немногие. Потому что мы живем по пословице: пока гром не грянет... Нужно прекращать так думать. Кстати, мне от моей полезной привычки только лучше становится. Я ведь сейчас уже не военный, у меня совершенно мирная профессия преподавателя, и возраст не маленький, но здоровье по-прежнему отменное. А все потому, что я о здоровье своем думаю: кровь ведь у доноров обновляется чаще. Медосмотры у нас регулярные. Кстати, физиологически в организме мужчины кровь обновляется реже, чем у женщины, поэтому мужчинам кровь сдавать полезнее.Как сказала одна моя знакомая врач: «Я бы своего мужа обязательно послала сдавать кровь». За свое здоровье я сейчас спокоен абсолютно, уже хотя бы потому, что у меня за тридцать лет ни разу не было ни одного отвода от сдачи крови.[b]– Полезные привычки, как и традиции, принято кому-нибудь передавать?[/b]– Мой сын пошел по моим стопам. Он уже более 40 раз сдал кровь. Династию военных он продолжать не захотел. Это и понятно – не те времена, армия не в почете. А когда я ему предложил кровь сдать – заинтересовался. Пришел с пункта сдачи довольный. Понравилось. Теперь, когда я прихожу один сдавать плазму, меня медсестры постоянно спрашивают: «Где же ваш сынуля? Мы и его ждем». Вот так и ходим в СПК по очереди – я и сын.
Общество
Блокадные ленинградцы всю войну сдавали кровь
В ЭТОМ ГОДУ наша страна отметила великую дату – 65 лет Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Но ежедневный подвиг совершался не только на линиях фронта. Это почти невозможно представить, но в годы блокады истощенные недоеданием ленинградцы сдавали кровь – для фронта, для Победы.Это почти невозможно осознать, но жители окруженного города отдавали свою кровь так, как сейчас любая больница сочла бы за счастье ее получить: ни один запрос военных госпиталей на донорскую кровь в годы войны не остался без удовлетворения. Ни холод, ни голод не останавливали людей. Они брели в пункты приема, едва передвигая ноги, и выкапывали из почти безжизненных вен свою кровь, чтобы спасти жизнь другим. А это вообще остается за гранью понимания – ленинградские доноры отказывались от компенсаций за сдачу крови, передавая деньги в фонд обороны.Вместе с простыми жителями блокадного города за Ленинград сражался и Ленинградский институт переливания крови. Основной задачей института на весь период войны стало бесперебойное и безотказное снабжение военных и гражданских медицинских учреждений консервированной кровью и кровезамещающими растворами. Сотрудники института уже имели опыт по массовой заготовке крови – этим они занимались во время войны с Финляндией. Их работа была настолько успешной, что в 1940 году институт был награжден орденом Трудового Красного Знамени. А в 41-м коллектив института вновь взялся за военную работу.В день объявления войны Институт переливания был полон людей. Все сотрудники срочно собрались в институте. Часть персонала с первого дня была мобилизована в ряды Красной армии, а наиболее квалифицированные работники получили бронь для продолжения работы в институте.Моментально было принято решение начать эвакуацию мирных больных, находящихся в клиниках института, в другие лечебные учреждения города.Врачи работали, как настоящая слаженная команда, и уже к вечеру 23 июня из 280 пациентов в институте для долечивания осталось только 30.На третьем этаже были оборудованы дополнительные операционные для взятия крови у доноров. На втором этаже расположился донорский отдел, в котором было увеличено число кабинетов для осмотра доноров, здесь же обустроили регистратуру и лабораторию. Также было решено расширить остававшиеся на своих местах на первом и втором этажах сывороточную и серологическую лаборатории. Персонал, освободившийся из закрытых клиник и лабораторий, но не мобилизованный в армию, был переведен в распоряжение производственных отделов. В донорском отделе в наиболее напряженные периоды работали до 110 сотрудников, в консервационном отделе штат составлял 105 человек.Было всего два часа дня 22 июня, когда при донорском отделе открылось первое справочное бюро для доноров, а утром следующего дня их уже было 3, поскольку одно не cправлялось с потоком ленинградцев.Пришлось увеличивать и количество кабинетов для обследования доноров – теперь их стало 6.В первый же день войны – 22 июня – к 19 часам было заготовлено первые 70 литров консервированной крови для воюющей армии. Такая фантастическая оперативность спасла в первые дни войны, когда были самые многочисленные потери, жизнь многим бойцам. В таком же режиме люди работали и все долгие четыре года войны. В течение всей войны институт ни разу не отказал армии в отпуске требуемых количеств консервированной крови, причем кровь отправляли не только на фронт, но и в тыловые госпитали.Патриотический подъем среди ленинградцев был очень велик. С первого дня войны в Ленинградский институт переливания крови шла масса людей, которые хотели сдать кровь и в такой форме выполнить свой долг перед Родиной. В первые месяцы войны пропаганда донорства проводилась через радиостанции. Сотрудники института встречались с жителями, читали лекции, которые обычно заканчивались массовым определением групп крови у всех присутствующих. Так было вначале, потом агитировать ленинградцев уже не было необходимости. Число желающих сдать кровь стало так велико, что в институте пришлось организовать специальную диспетчерскую службу. Она совместно с представителями Красного Креста регулировала поток доноров.Люди подчас шли пешком огромное расстояние по темным, холодным улицам, под пронизывающим ветром, рискуя попасть под вражеский налет или артобстрел, голодные, но с непреодолимой решимостью сдать кровь. В 1941 году в доноры записались почти 36 тысяч ленинградцев, в 1942 году – около 57 тысяч, а в 1943–44 годах – по 34 тыс. человек.В течение первых месяцев войны заготовку крови пока еще делали с консервацией, но с началом блокады в сентябре 1941 года длительный срок хранения консервированной крови стал уже не нужен, и практически до 1943 года только что полученная кровь отправлялась раненым.В сентябре 1941 года институт почти полностью перешел на заготовку крови группы 0 (1). Это было вызвано тем, что переливание этой универсальной группы крови более безвредно, а с другой стороны, перепутать группу крови, что очень боялись сделать в суматохе, и влить больному несовместимую стало невозможно – в любом «сосуде» была кровь одна на всех. А это очень весомый аргумент в военных условиях. Да и доноров с такой группой крови больше всего. Консервированная кровь других групп тоже заготавливалась, только делалось это по предварительным заказам для гражданских лечебных учреждений и для нужд института.Кровь группы AB(IV) использовалась для заготовки плазмы.Война постоянно вносила свои коррективы в работу врачей: во время первого массированного налета на Ленинград сгорели продовольственные Бадаевские склады, и с продуктами стало очень плохо. С ноября 1941 года началось массовое недоедание, в декабре на карточку служащего и иждивенца выдавали знаменитые 125 граммов хлеба, а на рабочую карточку – 250 граммов. Началось истощение доноров. Разовую дозу взятия крови пришлось уменьшить до 170 мл. Только в 1943 году доза была увеличена до 200 мл, а в 1944-м – до 250 мл.С целью поддержания сил и улучшения здоровья доноров по ходатайству института Военный совет Ленинградского фронта вынес специальное решение о дополнительном снабжении доноров продуктами после сдачи крови. С 20 декабря 1941 года доноры начали получать спецпаек из расчета на день: 200 г белого хлеба, 30 г сахара, 30 г животного масла, поляйца, 25 г кондитерских изделий, 30 г крупы. Выдавался паек подекадно.Большинство доноров в блокадном Ленинграде отказывались от денежной компенсации после сдачи крови.Эти деньги поступали в фонд обороны. В конце 1942 года было собрано 510 тысяч рублей, и руководство института направило Сталину телеграмму, в которой просило использовать эти средства для постройки самолета «Ленинградский донор». В начале 1943 года Сталин поблагодарил доноров Ленинграда за собранные средства.В течение всей войны заявки на кровь не были планомерными и постоянно приходилось приспосабливаться к спросу на кровь. Ежедневно через отдел проходило от 300 до 700 доноров, а иногда и до 1000 человек.Изобретательности сотрудников института, обеспечивших всю эту хаотичную работу, можно было только удивляться. Весь запас стандартной посуды для заготовки крови закончился уже в марте 1942 года. Приходилось использовать любые бытовые бутылки с непременным условием – из белого прозрачного стекла. Под руку попадались в основном винные и водочные. Да и те приходилось откапывать из-под снега. Для того чтобы добыть бутылки, людям порой приходилось рисковать жизнью. Ведь совсем рядом была передовая. А свободную тару замерзшими и посиневшими руками частенько откапывали дети – школьники Смольнинского района. Иногда сами доноры приходили со своей тарой, потому что у врачей было много работы, и их некем было заменить.Нехватка тары была не единственной сложной проблемой. Нужно было изобретать, как укупоривать нестандартные для медицины винные бутылки. Резиновые пробки, имевшиеся в институте, не подходили к горлышкам, и их приходилось подтачивать, но при этом возникала опасность неполной герметизации. Бывший тогда заместитель директора по научной работе А. Н. Филатов придумал оригинальный и в то же время очень простой способ консервации крови, который годился для любой посуды.Сначала на бутылку надевался бумажный конус, через него вставлялась берущая система для крови, когда бутылка наполнялась, систему убирали, а бумажный конус просто перегибали, после чего горлышко бутылки погружали в специальную мастику. Вот и все ноу-хау. Однако этот метод обеспечивал надежную герметизацию бутылок – и без пробок.За войну ни военно-санитарные учреждения, ни командование Ленинградского фронта ни разу не предъявили институту никаких претензий на качество консервированной крови, более того – не было отмечено ни одного тяжелого осложнения, которые обычно бывают из-за переливания недоброкачественной или инфицированной крови. Всего же за годы войны институт заготовил около 113 тонн консервированной крови.27 января 1944 года была полностью снята блокада Ленинграда. Значительно расширилась зона действия Ленинградского фронта. Потребности армии в консервированной крови и кровезаменителях выросли многократно, но институт по-прежнему успешно с ними справлялся, потому что жители Ленинграда продолжали нести свою многострадальную, но такую дорогую кровь в пункты приема – все для фронта, все для Победы.
Общество
Кровь полезно отдавать
ДОНОРСТВО перестало быть престижным и привлекательным для людей. С советских времен количество доноров сократилось в разы, а потребность в крови, наоборот, возрастает. Как изменить ситуацию и убедить людей поделиться своей кровью во имя спасения жизни?О донорах и донорстве своей точкой зрения поделился [b]Владимир Марьянович ПОТАПСКИЙ – заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, профессор, заместитель главного врача по пропаганде донорства Станции переливания крови ДЗМ[/b].[b]– Владимир Марьянович, почему до сих пор существует необходимость брать кровь у людей?[/b]– Дело в том, что мировая наука, как и наука России на сегодняшний день, еще не смогла создать такое вещество, которое бы заменило человеческую кровь.[b]– А как же создание «голубой» искусственной крови?[/b]– Попытки создать аналог человеческой крови, конечно, были. Пятнадцать лет назад это было очень актуально. Я тогда был начальником Центрального военно-клинического госпиталя. В нашем госпитале проводилось испытание искусственной крови. Поэтому говорю вам, исходя из личного опыта. К сожалению, так называемая искусственная кровь даже близко не подходит по основным параметрам к настоящей. Ведь что такое человеческая кровь? Это целая вселенная. Например, эритроциты – это же микроны, очень маленькие, невидимые человеческому глазу частицы, а вокруг каждого эритороцита несколько защитных оболочек, и каждая состоит из более чем четырех тысяч аминокислот с разными формулами. Такое невозможно повторить искусственно. Если говорить откровенно, перспектива создания искусственной крови очень мала. В нашем веке, я думаю, не создадим. Это точно. Раньше переливали цельную кровь и создавать пытались тоже цельную. Сейчас такой практики уже нет. Ведь от переливания цельной крови возникало много осложнений. В данный момент кровь делят на компоненты и переливают в зависимости от конкретного случая.[b]– То есть можно сказать, что современная наука знает о крови почти все?[/b]– Да ничего не знает. Не удивляйтесь.Вы знаете, что в далеких поселениях Индии есть народ, у которого встречается только первая группа крови, и никакой другой. А есть племя в Индонезии – все поголовно с четвертой группой крови. Объяснить этот феномен никто не может. Официально существует четыре группы крови.Но на самом деле их больше ста. Так что в изучении крови загадок гораздо больше, чем отгадок. Самое большое наше достижение заключается в том, что наука разделила кровь на компоненты.[b]– При каких заболеваниях чаще всего необходимо переливание крови?[/b]– Сейчас очень активно идет пропаганда увеличения рождаемости. И премьер, и президент ратуют за увеличение населения России. Это все знают. Создаются правительственные программы, выделяются деньги. Но мало кто знает, что каждой третьей или четвертой роженице требуется переливание тех или иных компонентов крови. Медицинская наука семимильными шагами идет вперед, развивается хирургия. Все полостные операции требуют компонентов крови, без них не состоится ни одна операция. Не обходится без переливаний крови помощь при ДТП, травмах, несчастных случаях, ожогах.[b]– Есть потребность в крови и при заболеваниях, например при гемофилии и онкологии?[/b]– Заболевания, в том числе онкология и гемофилия, отнюдь не на первом месте по нуждаемости в крови, как это может показаться на первый взгляд. Гемофилики и больные раком замыкают список нуждающихся в лечении донорской кровью и ее компонентами. В этом и парадокс. Кровь более востребована в обществе, чем принято думать. Ведь вероятность того, что в вашей семье кто-то будет рожать или с кем-то из знакомых произойдет несчастный случай, достаточна высока. А люди думают, что сдают кровь только для больных раком.[b]– Как часто можно сдавать кровь?[/b]– Научно доказано нашими и зарубежными учеными, что безболезненно для организма донора кровь можно сдавать раз в два месяца для мужчины и раз в три месяца для женщины. Так сдавать можно красную кровь. Плазму крови сдают чаще: один раз в две недели, но не более двадцати раз в год.[b]– Я слышала, что есть проблемы с запасом крови.[/b]– Обижаете. У нас на сегодняшний день хранится более тридцати тонн крови. Есть, конечно же, стратегический запас. Я не могу разглашать информацию, но могу вас уверить, мы можем в течение определенного количества времени обеспечить все ОПУ кровью и компонентами крови на период чрезвычайных ситуаций.Так что не волнуйтесь. Запас крови есть. Но его необходимо пополнять. Тем более что сроки хранения разные. Красная кровь хранится очень недолго. Эритроциты – три недели в среднем. Дольше всего хранится плазма крови – в среднем два года.[b]– Создать искусственно кровь нельзя. А ее компоненты? Есть ли специальные заводы по производству компонентов крови?[/b]– Да. Строится завод в Кирове. Вернее, уже почти построен и скоро запустит производство. У нас в Москве строится завод по производству компонентов крови, он планирует выпускать двести тонн компонентов крови в год.[b]– Как выглядит современная служба крови?[/b]– Существует Федеральная служба крови Минздрава. У них свои больницы и научно-исследовательские институты, которые «работают» только на себя. ФМА – федеральное медицинское агентство. Они работают на Федерацию. На жителей Москвы не работают. Дальше: Служба крови города Москвы. Это мы. У нас есть филиал в Царицыне, по размерам такой же большой, как и мы. А наша станция переливания крови – одна из самых крупных в Европе. Есть шестнадцать отделений переливания крови при крупных лечебных учреждениях. Существуют еще и ведомственные службы крови. У Министерства МВД – свое, у ФСБ – свое. Каждая из служб крови хочет вырвать донора для себя. Буквально за каждого донора идет борьба между ведомствами. С этим сложная ситуация.[b]– Все ли приходят сдавать кровь за деньги?[/b]– Нет, конечно. Существует три категории доноров. Платные, кадровые и родственные. Платные – это обычно разовые, или ситуативные.Родственные – это те, у кого родственник или знакомый попадает в больницу, ему требуется большое количество крови, и родственников просят пойти сдать кровь, чтобы пополнить банк. Или если у человека редкая группа крови, обычно она есть у кого-то из родственников. Кадровые – это те, кто постоянно безвозмездно сдают кровь. Из них, кстати, получаются самые лучшие женихи.[b]– Интересно! А почему?[/b]– Потому что кадровые доноры – это самые здоровые люди. У них медосмотры не реже, чем у летчиков. Они следят за своим здоровьем. Большинство из них даже не курит. Это убежденные сторонники здорового образа жизни. У них, соответственно, и самая лучшая наследственность. Только от них и можно и нужно рожать здоровых детей.[b]– Получается, что служба крови помогает им следить за своим здоровьем?[/b]– Да. Причем самым строгим образом. Ведь кровь из нашей службы уходит в самые разные медицинские лечебные учреждения. И в ожоговый центр, и в детские лечебные учреждения. Она должна быть безопасна.Мы создали в Москве Единый донорский центр (ЕДЦ). В него стекается вся информация о донорах города Москвы, об их жизни. Допустим, донор заболел каким-нибудь инфекционным заболеванием. Он пришел в больницу лечиться, и информация о его заболевании тут же поступает в нашу базу. То есть это фактически система безопасности. Причем такой практики больше нигде в Российской Федерации нет. А у нас есть. Это наше личное достижение. Есть у нас и еще один повод для гордости. Как известно, существует звание «Почетный донор России». Мы же ввели звание «Почетный донор города Москвы».Мы обратились с ходатайством к правительству города Москвы, и вышло официальное постановление о введении этого звания. Я считаю, что это наша большая заслуга и очень правильный ход. Не последнюю роль такое решение сыграло в пропаганде донорского движения.[b][i]Это почетное звание – донор[/i]– Кто может стать почетным донором Москвы?[/b]– Для того чтобы стать почетным донором города Москвы, нужно дать двадцать сдач красной крови или тридцать плазмы. Почетный донор Москвы, кстати, имеет больше льгот, чем донор России. Ему предоставляется бесплатный проезд, пятидесятипроцентная оплата квартплаты, бесплатное протезирование зубов, он может приобретать лекарства в половину их стоимости.[b]– А у почетного донора России какие льготы?[/b]– Первоочередность в получении путевок, лечения, обучения. И шесть тысяч с копейками в год.[b]– Какое вознаграждение получает сейчас москвич, решивший сдать кровь?[/b]– По закону правительства Москвы мы обязаны донора кормить.Раньше донор просто получал талон на обед в общепите. Московское правительство совершенно справедливо решило, что сейчас это не актуально.Лучше было бы, чтобы вместо обеда донор получал деньги. Сейчас ему выдается пятьсот рублей, и он может сам на них съесть, чего его душа пожелает. Это необходимо, чтобы он восстановил потраченные силы.Это касается безвозмездных доноров. Платные же доноры получают в среднем пятьсот рублей за одну кровоотдачу. Далее сумма растет. После десяти раз сумма становится еще на пятьсот рублей больше. После пятнадцатого раза прибавляется еще пятьсот. Но максимальное количество денег, которое может получить платный донор, – полторы тысячи.Платные доноры не могут получить звание почетного донора Москвы и иметь льготы.[b]– В период Советского Союза льготы были другими?[/b]– Разные были льготы в разное время. В далеком прошлом доноры могли получить даже дополнительные метры жилплощади. Кстати, в Советском Союзе доноров было с избытком. И причин было две. К слову, хочу сказать, что донорство – это задача не только врачей. Это проблема государственного масштаба.Мы, служба крови, – стратегический объект. Если мы закроем половину больниц, то другая половина будет работать с двойной нагрузкой, но справится. А вот закрой станцию крови – настанет полный паралич всей медицинской системы. В СССР была очень мощная государственная программа донорста. Существовал Советский Красный Крест, и он очень хорошо справлялся со своими задачами. Каждому директору и руководителю организации было определен план по привлечению доноров. Есть у тебя двести подчиненных, значит, тридцать из них должны стать донорами. Не нашел доноров среди своих сотрудников – ищи где хочешь. И ведь находили. Вторая причина: была широкая пропаганда донорства. Со школьной скамьи об этом говорили, были санитарные дружины, отряды, проводились специальные занятия.[b]– Сейчас доноров хватает?[/b]– У нас, в Москве, два года назад приходилось шесть–восемь доноров на тысячу человек. А для того чтобы мы могли обеспечить лечебные учреждения компонентами крови в полном объеме, нужно сорок–пятьдесят доноров на тысячу населения.30 декабря 2008 года вышло Постановление правительства Москвы «О городской целевой программе развития донорского движения в городе Москве на 2009–2010 годы». Благодаря реализации этой программы количество доноров на сегодняшний день увеличилось до шестнадцати человек на тысячу населения. А если сравнить с европейскими городами – там 60, 80, даже 100 доноров на тысячу населения. Мы пытаемся вводить какие-то поощрения, больше говорить о донорстве, но результат пока не тот, какой хотелось бы.[b]– Минздравсоцразвития планирует внести в правительство проект федерального закона «О донорстве крови и ее компонентов», который разрешит продавать кровь частным и ведомственным клиникам. Как вы к этому относитесь?[/b]– Лечебные учреждения города Москвы кровь и ее компоненты получают бесплатно. Мы не торгуем кровью. К нам поступает заявка от больницы – мы ее реализуем. Бесплатно. Раньше была практика продажи крови. Федеральная служба крови продавала ее ведомствам, в частные клиники.[b]– Вы удовлетворены сегодняшней пропагандой донорства?[/b]– А ее нет. Сейчас самая лучшая и действенная пропаганда – это реклама. Стоит она безумно дорого, и у нас таких средств нет. Правительство города Москвы выделило почти восемь миллиардов рублей на поддержку программы развития донорства, но очень помешал кризис. Сейчас мы все, начиная с малышей, знаем, что такое кариес, как выглядят женские гигиенические прокладки. А вот что такое донорство, как сдают кровь, для чего сдают, где находятся ближайшие пункты переливания крови, кому можно сдавать кровь, какие противопоказания есть к донорству – этого в большей массе своей люди не знают.Ведь почему сейчас не сдают кровь? Две причины. Первая – не знают, не задумываются. Вторая – боятся. Кто иголок боится, а кто вида крови. Хотя бояться нужно другого. Например, что жизнь человека однажды будет зависеть от своевременного переливания крови и наличия ее компонентов, и это может быть жизнь близкого вам человека или ребенка. Не приведи Господь, конечно.[b][i]Здоровье – донору![/i][/b]– Но задумываться об этом нужно. А еще о своем здоровье нужно задумываться. Кадровый донор благодаря регулярной кровоотдаче имеет в два раза меньший риск заболеть сердечно-сосудистыми заболеваниями. Кроме того, организм донора, привыкший к постоянной кровопотере, гораздо лучше справится с восстановлением крови в случае несчастного случая. Это как гимнастика для организма. На ранних стадиях развития медицины кровопусканием лечили людей, более того – жизни им спасали. У донора кровь обновляется чаще, чем у обычного человека, она не такая густая. Поэтому и риск заболеть меньше. Перед сдачей крови у донора проверяют группу крови, резус-фактор, гемоглобин. Порой люди даже этого не знают. После первичной проверки будут анализы на СПИД, ВИЧ, сифилис, все виды гепатита. Это вдвойне полезно, поскольку выявляются такие заболевания, о которых сам носитель может и не догадываться. А гепатитом можно заразиться в наше время даже в парикмахерских. Многие и не подозревают, что они носители болезни.Потому что не задумываются, потому что времени на обследование у людей обычно не хватает. А здесь пришел помогать другим – получил быструю и бесплатную диспансеризацию.[b]– Что, на ваш взгляд, нужно сделать, чтобы улучшить ситуацию с пропагандой донорства?[/b]– Начинать нужно издалека. То есть с младенчества. В Америке есть такая практика, когда родители берут с собой на сдачу крови малолетних детей. Нам до такой сознательности далеко. Очень важно хотя бы ввести информационные уроки в школе.В принципе, есть у нас ОБЖ, но его явно недостаточно. Хотя бы один или два урока в год нужно говорить детям о донорстве. И повторять каждый год. Рассказывать, убеждать, приводить примеры из жизни. Приглашать на такие уроки почетных доноров, которые бы своим личным примером вдохновляли ребят. Знакомить их с ровесниками, которым переливание крови спасло жизнь. Это самое главное сейчас: донести информацию.Говорить, что нужно думать о донорстве крови не после того, как с кем-то из знакомых и близких случится несчастье, а до того. Ведь, к сожалению, переливание крови и лечение ее компонентами так или иначе затрагивает каждую вторую семью. Хотя чаще всего люди думают, что вот именно меня это и не коснется.[b]– Кто-то из частных или государственных учреждений помогает вам в увеличении числа доноров?[/b]– Частный бизнес в Москве в донорстве не участвует. Я могу назвать только две-три фирмы, которые проводят Дни донорства. А остальные на пушечный выстрел нас к себе не подпускают. Руководству не хочется отпускать людей с работы в этот день. Да еще предоставлять сотруднику второй отгул по требованию. Донор имеет такие привилегии. И ему не имеют права отказать. Видимо, просиживать целые дни в офисе за компьютером, усиленно делая вид, что сотрудник работает, а не общается в социальных сетях, – более выгодно для организации, чем если ее работник встанет с мягкого офисного кресла и поможет больным детям или нуждающимся в переливании крови. А на месте такого нуждающегося может быть каждый из нас. И когда счет пойдет на жизни родных и близких, такие мелочи, как лишний отгул, будут уже не важны.И купить можно далеко не все. Мы пишем разные письма, обращаемся к разным учреждениям, структурам, призываем, просим. Мы, служба крови, можем только просить, а не требовать или взывать. Нашли отклик у ректоров вузов. И теперь один раз в семестр проводятся Дни донорства, к студентам выезжает специальная бригада медиков, берут кровь. Мы разослали письма всем префектам Москвы, нам все ответили. Процесс пошел, началась соответствующая работа. А бизнес непробиваем.[b]– Может ли увеличение льгот решить проблему привлечения донорства?[/b]– Я думаю, нет. Это не приведет сейчас к ощутимому результату. Тем более если у человека нет в сердце желания помочь, нет осознанности – увеличивай льготы, не увеличивай, вряд ли это приведет его в донорский пункт. Я бы ратовал за то, что необходимо внедрять в сознание россиян понимание, что количество доноров – это показатель здоровья нации.Нужно стремиться доводить до умов людей, что донор – это совсем не тот ванька, который бежит кровь сдавать, потому что ему на бутылку не хватило. Донором быть престижно и почетно. Это самый здоровый человек в обществе. А здоровье сейчас – самая дорогая валюта. Здорового человека в первую очередь возьмут на хорошую работу, дадут ему возможность обучаться, где он хочет.Конечно, необходимо вводить больше «приятностей» для доноров. Например, билеты на интересные постановки, в театр, на выставки, на различные увеселительные и спортивные мероприятия. Нужно расширять спектр поощрения доноров, чтобы привлекать как можно больше разных групп людей. Уважение к донорам нужно довести до степени национального героя, чтобы не быть донором было стыдно. Я бы даже предложил ввести отметки о донорстве в паспорте, и чтобы при приеме на работу или переезде в другую страну люди боялись удивленного возгласа: «Как? Вы даже не донор?»
Общество
Самые распространенные мифы о сексе
Мифы всегда остаются мифами. И самый фантастический обычно кажется правдивее всего. Такой вывод сделала я, проработав целый месяц в call-центре службы «Секс по телефону».Да-да, я была той самой красоткой, которая будоражит… точно не умы и совсем даже не сердца тысяч мужчин, призывно шепча с экрана: «Позвони мне... Поговорим о самом откровенном…» И мне звонили. И говорили о самом сокровенном.О сексе. Вернее – о его отсутствии.[b]Испытательный срок[/b]Все мои попытки занять себя чем-либо интересным в городе больших возможностей с завидным упрямством проваливались. Близкая к состоянию потери веры в себя, я уныло ткнула пальцем в рамочку очередного объявления. А результат вдруг оказался неожиданным. Секс по телефону? Хочу попробовать! На следующий день я прошла двухчасовое собеседование вкупе с психологическим тестированием. Здоровый юмор работодателей был хорошо приправлен откровенностью и доброжелатель ностью.Условия труда средние, посменно, денно и нощно на радость любителям клубнички.Оклада нет. Оплата раз в месяц, ее размер – в зависимости от того, сколько минут наговорила. А сейчас иди домой, пиши рассказ от первого лица – откровенный, на грани фола, длинных описаний романтических прелюдий не надо.Рассказ был зачитан мною на следующий день, очень старательно. Я охала и вздыхала на все лады, а слушатели-работодатели зевали и смотрели в окно. Позже они с педантичностью хирургов распотрошили мой образный текст на физиологические детали, нашли все мои ошибки и отправили слушать, как это делают другие. Те, у кого уши уже не девственные, как у меня, а опытные, и голос мягкий и сексуальный.Испытательный срок длился долго. Целых два часа. Я ходила по call-центру и слушала. Мне стало страшно. Очень. Я не верила, что это происходит со мной. Я не верила, что это реально. Интимный шепот, пущенный на поток, рвал мозг своей циничной обыденностью. В разных уголках центра сладкоголосые искусительницы соглашались со всеми самыми необузданными фантазиями рода человеческого, придумывая своим частям тела всевозможные названия.Я решила попробовать сделать это сама. Мой первый клиент хотел вступить в связь с собачкой, второй удержался на линии целых 6 минут, в течение которых он успел виртуально заняться всеми известными ему тремя видами секса.Мне сказали: «У тебя талант». На следующий день я вышла на работу.[b]Да, милый, конечно, милый![/b]Call-центр – комфортный, с модными красками в интерьере и заспанными нимфами в домашних тапках. Миф первый разбился вдребезги.Девочки не носят красивое сексуальное белье. Они одеты в домашнюю или спортивную одежду, иногда взлохмаченные, чаще без макияжа – обычные люди, а не супергероини сексуального фронта.И все очень разные. Внешне, социально, эмоционально, по возрасту. Объединяло их одно: непомерная доброжелательность по отношению ко мне и желание мгновенно прийти на помощь. Разбился второй миф о злобных женских коллективах.Сама работа была… Ничего сложного, благо комплексов я не имею и раскрепощена от природы. Только мой полет фантазии и полная свобода творчества. Да, милый, конечно, милый. Все, как ты захочешь, милый. Я все люблю.Единственные трудности возникали при отсеивании несовершеннолетних: пугало, что, несмотря на целую систему вопросов, ошибусь и «дам секс» не в меру любопытному ребенку. С этим строго. И даже система штрафов не объясняла того добросовестного рвения, с которым искусительницы подчас пенсионного возраста, выпытывали возраст абонента на том конце провода. В этот момент в них говорили матери. Редкий ребенок «долетал» не то что до середины разговора, но продержался хотя бы минуту.Интересно было недолго. Дня три. Я честно придумывала сценарии погорячее, делилась опытом собственной сексуальной жизни, томно дышала в трубку.Потом случилось страшное. Я, подобно Адаму и Еве, познавшим суть греха, поняла суть выбранной мною деятельности посредством трехдневного опыта. Разбился самый сладкий, возможно, затаившийся в глубинах моего сознания, миф: сексуальная жизнь – это ярко, эмоционально и искренне, потому что это самая естественная вещь на свете. Ничего подобного – искусственная и лицемерная. И создал эту искусственность не какой-то грубый мужлан. А я сама, образованная и утонченная. В голосе – показная страсть, сама себе не верю, а абоненту нравится.«Нет, ну какие же эти мужики тупые все-таки!» – в сердцах выкрикивает одна из немолодых нимф по окончании виртуального сношения.Улыбаюсь напоказ, содрогаясь внутренне от непонятого состояния – то ли цинизма, то ли разочарования.[b]Школа виртуальных дев[/b]А еще через неделю понимаю обратное: не тупые они вовсе. А – как бы это помягче выразиться – неопытные, что ли. Одинокие, непонятые, асоциальные, девиантные, с нереализованными желаниями. Эффект невидимого абонента развязывал им язык, и виртуально оживали их самые сокровенные желания.Были такие, которые звонили просто поговорить, и не всегда о сексе. Из заснеженных многочасовых пробок, из далеких, чисто мужских, северных городов, из тюрем.Они разговаривали дольше всего, часами напролет, настойчиво перезванивая и находя именно ту свою собеседницу, что «пригрела» их в первый раз. Они звались «часовиками» и делали немалые минуты (а значит, и заработки) полюбившимся им девушкам.О любви нельзя не сказать. Она случается. Бывают и реальные встречи, и даже романы. И в тюрьмы, бывает, ездят наши искусительницы и привозят оттуда подаренные воздыхателем четки. Сей факт поверг меня в больший ужас, чем все мужские фантазии вместе взятые.Вообще, контингент виртуальных дев пестр, как цыганский ковер. Некоторые свято верят в свою великую миссию художниц эротического жанра. Они останавливали меня на полуслове прямо во время разговора, учили «давать секс» красиво, с обилием мелких эротических деталей. Я не верила собственным ушам. «У меня своя школа», – уверяла одна из них. Видимо, в ее душе жила нереализованная актриса.Были и другие: они пропускали все через себя, жаловались, что клиент их обозвал или послал. Они напоминали мне детей, играющих во взрослую игру.Больше же всех мне нравились хохотушки. Я назвала их так потому, что именно им, на мой взгляд, удавалось сохранить баланс между потоком сексуальной рутины и веселым задором. Работали они отстраненно, но с душой.Воспринимая происходящее объективно, спокойно реагировали на все, что слышали в трубке. Прикалываясь над интересными экземплярами абонентов, так же бойко потом обсуждали новинки косметики.«Он меня спросил: было ли у меня сразу с несколькими неграми. Я, естественно, ответила: конечно, милый! А он не унимается: а где? Я начинаю лихорадочно соображать, где же это могло бы происходить. Вспоминаю, что школьницей гуляла с мамой на ВДНХ и встречала там афроамериканцев. Ну и ляпаю ему: на ВДНХ. А ему все мало: а где именно? Тут я не выдерживаю: да у фонтана «Дружба народов».Я решительно примкнула к этой группе. И они приняли меня за свою почти сразу.[b]Клиенту нельзя хамить[/b]Однообразное многообразие виртуального общения становилось привычнее день ото дня – и параллельно менялось мое мировоззрение.Абоненты на том конце провода уже делились мною на ряд категорий. Под каждую из них был сформирован тип разговора. Кому-то нужна была ласка. Другие, подолгу объясняя твердость своих сексуальных принципов, звонили, чтобы скрасить одинокие будни. Некоторые настойчиво звали увидеться в реале.У операторов call-центра существует определенная этика. Это касается как манеры общения с клиентом, так и системы отказов. Поэтому, изворачиваясь разными способами, я, увы, уже сорвала почти назначенное свидание и немолодому нефтянику, собирающемуся приехать в Москву в ближайшее время, и совсем молодому таджику, час объяснявшему мне, почему он хочет жениться именно на русской девушке.Мужчины, оказывается, верят в мифы. Они видят сексуальную девушку с идеальной фигурой на экране телевизора и верят, что на другом конце телефонного провода именно она и что именно его она только и ждет. И каждый третий жаждет ее позвать на свидание.И после этого, мы, женщины, достойны осмеяния за мысли о принце на белом коне? Кстати, о зарплате. Для того чтобы она была приличной, нужно работать много.Очень много. За 12-часовую смену можно наговорить от 120 до 400 минут. В переводе на рубли: у меня не получалось заработать больше 1000 с копейками за смену. Опытные и счастливые наговаривают больше. Самые стойкие просто живут на работе – в прямом смысле. Приезжают из Подмосковья в пятницу вечером и уезжают в понедельник утром. Спят по нескольку часов в смену, благо имеются комната отдыха и кухня. Медаль бы им дала за верность профессии. Я с превеликим трудом выдерживала лишь одну смену.Вы не представляете, как сложно усидеть на одном месте 12 часов, видят перед собой лишь монитор компьютера. Задирание ног на стол, чай и кофе через каждый час не спасают. Особо тяжело ночью. С 3 часов ночи пыл мужчин угасает – оказывается, мужчины не готовы предаваться страсти круглосуточно. Тишина, мягкий свет и полуразложенное кресло делают свое дело – ты бессильно борешься со сном и все равно засыпаешь. И оттуда, из полудремы, почти понастоящему томным, потому что сонным, голосом продолжаешь соблазнять редких абонентов.А еще я стала терпимее. Клиенту нельзя хамить, даже если он тебя обвиняет во всех смертных грехах одновременно. Его нужно удержать на трубке как можно дольше. Без чисто женского лукавства этого не получится. Причем соображать и просчитывать психологический портрет невидимого грубияна нужно очень быстро – подстраиваться, хохмить, иногда идти в прямую психологическую атаку и отвечать таким же хамством.Некоторых только это заводит. Главное – не ошибиться номером, то есть человеком, и не напугать робкого сластолюбца, хамящего по неопытности. Слабонервные здесь не работают.[b]Суррогат общения[/b]Парадоксально, но, проговорив 12 часов подряд по телефону, ты потом смертельно хочешь общения. С нормальными людьми. Наверно, именно поэтому здесь царит какая-то особенная атмосфера спокойствия и радушия.Я долго удивлялась тому, что мне все улыбаются. Теперь понимаю. Помнится, когда-то в детской книжке я прочла: «Все работы хороши, выбирай на вкус». Теперь я умею выбирать еще и на слух. Меня научили слышать (не слушать, а именно слышать), что же на самом деле хочет на том проводе человеческое одиночество. Иногда мне казалось, что я работаю в службе психологической помощи.Причем обучение в callцентре почти профессиональное. Регулярно проводятся психологические тестирования разной направленности – как общие, так и сугубо «по профессии». Нужно проявить свое мастерство в написании текста с сюжетом группового секса или подобрать вербальный ряд к зрительным образам. Повышение квалификации раз в полгода, да и дисциплина строгая. Так что профессия эта заслуживает, на мой взгляд, не только мужского вожделения, но и всяческого уважения.А вот мифы так и остаются мифами. Например, что все можно купить. Побольше денег на телефон – и будет тебе счастье, то бишь секс.Но это иллюзия. Настоящая близость не бывает виртуальной. А лучший секс все-таки живой, и его не заменишь даже самым страстным дыханием в трубку случайной особы. Это всего лишь суррогат.При этом ты лишаешь себя главного в жизни – быть самим собой, позволить себе живое общение, искренний секс.Но возможно, я не права, и мир мужских фантазий просто шире, чем женский. Они дольше, чем мы, читают сказки и верят в существование опытных искусительниц сказочной красоты.Одно я знаю точно. Что мужчины не любят ушами – это тоже миф.
Общество
Эксклюзивы
Вечерка ТВ
Приметы и советы
Проще, чем кажется
Мнения
Митрополит Калужский и Боровский Климент 
Митрополит Калужский и Боровский Климент 

Взгляд сквозь снегопад

Александр Лосото
Александр Лосото

Беспощадный третий отпуск

Юрий Самонкин
Юрий Самонкин

Нет оружия лучше правды

Михаил Щипанов
Михаил Щипанов

Сила права или право силы

Все мнения
О проекте
▲
vm.ru

Установите vm.ru

Установите это приложение на домашний экран для быстрого и удобного доступа, когда вы в пути.

  • 1) Нажмите на иконку поделиться Поделиться
  • 2) Нажмите “На экран «Домой»”

vm.ru

Установите vm.ru

Установите это приложение на домашний экран для быстрого и удобного доступа, когда вы в пути.