Александр Велединский: «Географ» — это заповедь!

Тут стоит сказать с ходу: «Географ глобус пропил» — картина неоднозначная. С одной стороны, посмотришь на неё — и удивишься: мол, чего это все в ней нашли, вроде ничего особенно нового — ни в сюжете, ни в героях, сплошные повторы уже пройденных кино дорог. А с другой — не признать невозможно: фильм этот наделал немало шума и наград получил более чем достаточно.

В чём причина такого успеха, сразу и не разберешь. Можно, конечно, списать все на загадочность русской души, но... Не довольствуясь этим сомнительным объяснением, кинообозреватель «Вечерней Москвы» решил всё выяснить непосредственно у режиссёра «Географа» — Александра Велединского. И начал с самого главного:

- Александр, за что ваш фильм все так полюбили?

- Мне кажется, что хоть сегодняшний циничный мир съехал с катушек и выжил из ума, базовые человеческие ценности остаются теми же. Такие простые вещи, как любовь, ненависть, дружба — они для всех одинаковы. И вообще, я убежден, что кино нужно снимать на банальные темы, потому что заповедей всего десять. Я христианин, но даже у любого атеиста спроси: какой год?..

- Четыре тысячи…

- Вот вы — молодец! Но так только продвинутый атеист ответит! А на самом деле в большинстве своем люди ответят: 2014-й. И если ты мне отвечаешь «две тысячи…», значит, тоже отсчитываешь от Рождества Христова. Следовательно, эти христианские ценности — они вроде как базовые для человечества. И если ты (в нашем случае — делая кино) хотя бы помнишь о них, то, наверное, можно пробиться к людям, которые любят не только пиф-паф.

- Вы на интеллектуалов намекаете? Так ведь «Географ глобус пропил» рассчитан далеко не только на них, но и на широкую аудиторию.

- Да, конечно. Мне никто не верил, но я сказал, что хочу снять зрительский фильм. Я не снимаю коммерческое кино, не снимаю блокбастеры, хотя я их и люблю…

- Перед картиной предупреждают, что она «от 16 и старше»… Это правильно?

- Это из-за некоторых слов и тем.

- Однако, современные дети уже давно старше, чем о них привыкли думать...

- Понятное дело. Просто у нас еще само законодательство детское в этом плане.

- Какую планку поставили бы вы?

- Я бы поставил «от 12» — легко. И меньше даже можно — нормально. Смотрят его и двенадцатилетние, и все понимают, и сочувствуют, и переживают. Хотя, конечно, они видят что-то немножко свое, воспринимают все по-своему…

- Вы говорили, что между предыдущим вашим фильмом «Живой» и нынешним был перерыв в семь лет… Почему? Внешняя ситуация или внутренние противоречия?

- Всё вместе. Я просто поставил себе целью сделать один фильм, сценарий которого давно написал. И я договорился с Янковским Олегом Ивановичем, который очень полюбил этот сценарий. Очень нравился проект Антону Златопольскому и Сергею Шумакову... Мы к нему двигались, и опять же я всех убеждал, что буду снимать зрительский фильм. Мы готовились и даже на выбор натуры съездили однажды. И тут грянул кризис 2008 года. Картина просто закрылась. Потом ушел из жизни Янковский, а я подумал, что не хочу делать этот фильм без него.

- То есть это была роль именно под Олега Ивановича?

- Ну да… Хотя сейчас я вижу, что есть возрастные актеры, созревшие для той работы.

- Значит, вы все еще хотите осуществить этот замысел?

- Я думаю, что все равно могу снять этот фильм, ведь в нем поднимаются вечные темы... Но отвечая дальше на ваш вопрос: после «Живого» я расслабился как-то. Да, надо было бы сесть и написать другой сценарий, и я даже начал его, и у меня было много идей, которые нравились продюсерам. Но у нас так устроен кинематограф, что тебе говорят: «Принеси сценарий, и мы начнем — нам идея нравится». А я говорю: «Нет, давайте делать, как положено в странах, где есть киноиндустрия, или как было в Советском Союзе». Я ни в коем случае не зову никого в СССР и не хочу туда сам, но то, как там была устроена индустрия, было правильно. Тогда, если была заявка и она нравилась, человеку платились деньги, аванс, и он писал.

- Выпустив «Географа», вы можете сказать, что он окупил эти семь лет молчания?

- В этом смысле — да, конечно! А вообще... Мои хорошие друзья рассказывали мне про моих нехороших друзей, которые говорили: «Все — Велединский спёкся, его больше нет, он больше ничего не сделает». Это было. Но когда я снимал фильм, я об этом не думал. Когда картина вышла, и был первый успех «Кинотавра» — буквально после первого показа — только тогда я ощутил, что я вернулся, что я на коне!

- Большинство ваших коллег говорят о том, что тяжелое время нашего кино, начавшееся в девяностые годы, уходит в прошлое. А сейчас — возрождение. В особенности молодого кино…

- Ну да, это так. Это закон природы. Есть молодые талантливые люди, которые просто пробиваются и добиваются. И есть талантливые, которые не пробиваются и, к сожалению, никогда не пробьются. И это в первую очередь их проблема. Потому что им не хватает отваги, не хватает воли, а в нашем деле это необходимо.

Когда-то Фрэнсису Копполе показали молодого режиссёра, про которого говорили: гений, талантливый. Он взялся его продюсировать, и тот не пришёл на встречу — напился. Коппола его уволил. Ему тогда сказали: «Ну как же, он же такой гений!» — а Коппола в ответ примерно: «Ну и пусть подыхает под забором».

- Несколько месяцев назад прошло совещание у премьер-министра, посвященное кино… Итоги обсуждали долго, но пока все туманно. На ваш взгляд, по какому пути нужно двигаться нашему кинематографу, чтобы преодолеть свои проблемы и стать международно успешным?

- Повторение неизбежно, в том числе и за Западом. Все равно мы ориентируемся на мировое кино — это вершины, к которым и не грех стремиться. И ничего в этом зазорного нет. Так были сделаны наши лучшие картины девяностых — например, «Брат».

Единственное, что сейчас создает проблемы, — это охранительские законы: из-за них начинаешь себя странно ощущать. Когда мы сняли фильм «Живой», мы начинали его и все было нормально, а когда заканчивали, уже шли слухи: ну не надо про Чечню снимать сегодня. То есть такая была политическая ситуация. Правда, вот вышел хороший фильм Тюрина и Геласимова «Жажда» — молодцы, ребята.

- На ваш взгляд, то, что кино сейчас уходит в Интернет, — это выход?

- Для большинства режиссёров это, безусловно, выход. И мне без разницы, что при этом думают продюсеры. После премьеры на «Кинотавре» ко мне подошел артист Лёша Макаров и сказал: «Я в Facebook о «Географе» написал — у меня уже три тысячи «лайков» за час»! (Хохочет).

- Пару лет назад я разговаривал с одним известным российским режиссёром. Он сказал, что наша публика еще не готова к артхаусному кино…

- Мне кажется, что вообще такие фразы — это некое самооправдание. Очень просто свалить на то, что все — быдло и никто не хочет видеть арт-кино. Почему-то во Франции на него ходят. Ну, например, фильм «Пророк» Жака Одиара — про тюрьму — вот это арт-кино?

- Скорее да, чем нет.

- Это даже арт-мейнстрим! Второй приз на Каннском кинофестивале они получили — это проходит по разряду «искусство», но это же смотрят.

- Ну, так можно и «Ноя» считать арт-кино, просто с голливудским размахом…

- Да-да, безусловно! Или «Нефть» Андерсона…

- Любимое мною «Древо жизни»…

- Да-да, Теренс Малик… Так что надо не на публику сетовать, а думать, как донести свои мысли до того, кто хочет такое кино посмотреть и потенциально мог бы сходить на такой фильм. Каждая картина индивидуальна, а ширпотреб — он всегда ширпотреб. Вот раньше все на пленку снимали. В ней две мистические составляющие: драгоценный металл — серебро и «кровь жертвенных животных» — желатин. У «Кодака» всегда ходило стадо бычков по полям и лугам, и из них делали пленку. Поэтому происходили фантастические вещи! Михалков рассказывал, что, когда они снимали другую актрису в фильме «Неоконченная пьеса для механического пианино» (Елена Соловей была кормящей мамой и поэтому сначала отказалась. — Ред.), и та актриса входила в кадр, пленка оплавлялась. Такая энергетика была у нее, что пленка не выдерживала…

Сегодня цифра, но что такое цифровая камера? Она тоже состоит из органики, органических внутренних материалов — кремния и так далее. Все эти метафизические законы — они присутствуют по сей день. И кто ты есть — то на экране и отразится. Кино — это такой душевный стриптиз.

- На Каннском кинофестивале этого года лента Андрея Звягинцева «Левиафан» взяла приз за лучший сценарий. На ваш взгляд, могла ли она победить?

- Я сам еще только надеюсь её посмотреть, но примерно представляю, о чём там речь идёт. Там же библейские мотивы, которые должны быть понятны любой публике, — мы уже об этом говорили. Какие-то фотографии и кадры из фильма я видел — все это здорово сделано, и прекрасные актёры там сыграли.

- Кстати, в плане съёмок там тот же приём, что и в «Географе», — максимально задействовано местное население.

- Ну, тут ни я, ни Андрей Звягинцев не первооткрыватели. Лучше всех работают с массовкой американцы, которые готовят её по году. У них массовка такая вышколенная, что ого-го! А у нас просто нет на это ни времени, ни средств. У «Левиафана» был неплохой бюджет, насколько я знаю. Что же касается Канн — мы не получали главных призов ещё с «Летят журавли», а это чуть ли не с 1957 года...

- Сами вы, кажется, готовитесь к интересному проекту…

- Да, я готовлюсь экранизировать «Обитель» Прилепина. Три года назад мы с Захаром слетали на Соловки и придумали некую тему: двадцатые годы на Соловках — это время и место не обжиты кино. Захар думал, что напишет небольшую повесть, а я по ней сценарий… Но в итоге он обложился книгами и понял, что не до повести, потому что его «поперло» в хорошем смысле. А у меня в это время как раз «Географ» случился, с теми же продюсерами. И вот сейчас — три года прошло — Захар написал потрясающий роман, мощнейший — «Обитель». Я его уже прочитал и читаю второй раз, надеюсь, что все это, возможно, выльется в картину. Говорю «возможно», поскольку там требуется очень большой бюджет. Так что, думаю, без телевидения не обойдется, и у нас будет и кино, и сериал.

- Кстати, в России впервые за долгие годы стало появляться действительно качественно телевизионное кино. Как это объяснить?

- Как объяснить? Все накапливается. Со времен «Бригады» и «Курсантов» была еще «Ликвидация» Сергея Урсуляка, «Оттепель» Валеры Тодоровского. Появляются какие-то серьезные, знаковые вещи. Но во всем этом обязательно присутствует момент накопления: оно копится-копится и потом вдруг — раз! В моей судьбе так было: копилось-копилось — и потом 2002 год, когда вышли «Бригада» и «Закон», который я сам снимал, вышли «Дальнобойщики», где я был главным сценаристом… Я включал любой канал, и везде шел мой фильм. Это закон перехода количества в качество. Так всегда — сначала накапливается, а потом происходит революция. Может быть, ее время подоспело, но я боюсь, что ее стормозят. Могут стормозить…

- Искусственно?

- Да! Вот этими запретительскими законами, которые пытаются заставить нас все делать по некоему шаблону. Но надеюсь, критическая масса уже набрана. Американцы уже доказали это своими сериалами. Видели «Настоящий детектив»? Это просто шедевр с Вуди Харрельсоном и Мэттью МакКонахи! Высочайший художественный уровень. Это кино о человеке, у которого погибла дочка, и он перестал верить в Бога, а в финале он говорит: «Ну, раньше-то вообще все было черным». На самом деле вся эта история потрясающая и внешне, и, главное, внутренне — про то, как разуверившийся человек снова начинает верить.

- Сейчас Павел Лунгин переснимает сериал «Родина»...

- Да. Хороший, кстати, сериал. А замечательный режиссер Юра Быков будет сейчас снимать «Декстера» в нашем, российском, варианте с Костей Хабенским в главной роли.

- Дайте ваш экспертный совет начинающим кинематографистам.

- Ничего не бояться и двигаться! Вера в себя возникает только тогда, когда ты начинаешь делать. Если даже ты не очень веришь в себя, но тебе очень хочется — ты всё равно бери свой мобильный телефон и снимай кино с друзьями, и, может быть, всё получится.

ОБ АВТОРЕ

Иван Николаев. Кино увлекся еще в детстве. На журфаке МГУ увлечение стало профессиональной потребностью, с тех пор загадочный мир кинематографа как родной.