Великий не-мой
Дмитрий Мамулия показал в Сочи фильм «Другое небо». Это его полнометражный дебют, который поддержал продюсер Арсен Готлиб. В послужном списке 41-летнего режиссера – короткометражки и сотрудничество с Бакуром Бакурадзе в проекте «Москва». Собственно отголосок этого тандема как нельзя очевиднее сказывается и в этой истории печальных блужданий пастуха с гор по всем кругам московского ада. Тень пресловутого «Шультеса» подмигивает чуть ли не из каждого кадра. Как и для Бакурадзе, мегаполис, особенно российский, для Мамулия концентрат порока и зла, грязь, которую не смыть самым дорогим мылом. Не случайно герой картины Али (его играет культовый персонаж фильма «Кус-кус и барабулька» непрофессионал, бывший строитель и 62-летний житель Туниса Хабиб Буфарес), попав в город тут ж оказывается в санприемнике, где его в компании таких же лузеров бесстрастно обмывают и дезинфицируют. Причем ближе к финалу мы увидим женский приемник, и камера будет пристально вглядываться в увядшие прелести потертых жизнью женских тел явно славянского происхождения. Герой же будет тянуться к омовению (но никак не к намазу) на протяжении всего фильма с невыносимо длинными планами (не меньше пяти минут, к примеру, он таскает мешки) и напряженной интонацией большого человеческого несчастья на как бы бесстрастном лице. Весь облик Хабиба Буфареса выражает крайнюю степень отчаяния – причем ему удается продержаться на этой невыносимой ноте практически весь фильм. «Нам было нужно лицо, к которому невозможно подыскать ключи», - говорит режиссер. И у Буфареса именно такое лицо – отрешенное и знающее, целеустремленное и кроткое. Кротость его распространяется так широко, что позволяет принять деньги за убитого сына… Вообще тема смерти – доминанта картины. На старте - крупные планы погибших овец… От чего – непонятно. То ли от эпидемии, то ли от какого-то злого рока… Впрочем, и сам герой вроде бы прикладывает руку к закланию агнцов, ему же нужны деньги на дорогу, – но не так очевидно… А потом его машина собьет на дороге собаку – и он не догадается, к чему это зловещий знак.Фильм буквально нашпигован загадками и намеками. Вот один из них. Попав Москву, наш пастух-таджик, говорящий на фарси, общается с внешним миром – милицией, работодателями посредством своего земляка-переводчика… Но впрочем прекрасно понимает, когда к нему обращаются по-русски. Он, похоже, ПРИНЦИПИАЛЬНО НЕМ. И нарастание несчастий, которые обрушиваются на него, не способны выбить из него ни одного слова – даже когда он наконец отыскивает свою блудную жену и невыносимо долго они едут в невесть откуда взявшейся машине и молчат… Каждый - о своем… Судьба-индейка или клоака-город, в котором женщинам уготована участь дешевых гетер или рабынь швейной машинки, сковала их языки. Помойка, в которой действуют законы стаи шакалов, стала их домом. Заметим, выбранном по собственной воле – они оставили родной край, чтобы искать счастья на чужбине, где небо всегда темно… Путь закончен, а цели все нет…Фильм – и в этом, возможно, его минус - слишком смахивает на философское эссе о бессмысленности жизни и одновременно - о важности движения, поиска, обретения себя. И в этом его плюс. И эта арифметика не случайна -ведь Мамулия окончил философский факультет Тбилисского университета, а затем уже высшие курсы сценаристов и режиссеров, мастерская И.Квирикадзе и А.Добровольского. К тому же известен в узких кругах как писатель, поэт, автортекстовых сборников с небанальными названиями типа «Анальные розы» или«Обойный гвоздик в гроб московского романтического концептуализма». Еще он редактировал в 90-е годы литературно-философский аль-манах «Логос». Весь этот интеллектуальный багаж, похоже, несколько придавил картинку как таковую, и только мастерство оператора Алишера Хамиходжаева высветило место действия как шахматную клетку со своими дикими знаками смерти… - Эти места функциональны, - говорит режиссер. – Каждое из них должно явить что-то: болезнь, смерть, плоть. Больницы, публичные дома, морги, вокзалы, санитарные пропускники – все это пространства, подающие знаки.И главный из них: чужие здесь не ходят… Заметим в скобках – не очень-то они гуляют и в родном герою Таджикистане… Кстати, вот как объясняет Мамулия название своего фильма: - У Мераба Мамардашвили есть такие слова: «Другая земля и другое небо. Оно слишком далекое, может быть». И несмотря на мнимую иллюстративность, которая всегда мешает восприятию, эти слова как-то зажили во мне.Но в фильме не будет ни другого неба, ни другой земли… Будут вечные поиски Немого Али глотка любви, которая так не соответствует жизни. Будет клубок судьбы, распутать который он все-таки успеет……На пресс-конференции режиссер говорил о том, что длинный кадр – это эстетическая фигура речи. Что дело искусства – сбить ориентиры. Что все позитивные ценности, включая религиозные, заражены вирусом. Каким – не уточнял. Цитировал Ницше и Послание от Иова, вспоминал Висконти и других классиков. Завороженные философскими истинами, журналисты забывали задавать вопросы. Но потом, спохватившись, все-таки возразили: ваша речь, г-н Мамулия, намного интереснее самой картины. Что, замечу, встречается довольно часто. И что говорит о том, что фильму светит как минимум приз от Гильдии критиков.- Это самый плохой фильм в моей жизни, - сказала, вставая с кресла, моя юная соседка по залу, явно не критикесса, судя по топику и мини-юбке. Я не успела порадовать ее, что «Другое небо» уже отобрано в конкурс фестиваля в Карловых Варах. Под толерантные европейские небеса …Наталья БОБРОВАСочи
