Новелла «Февральская лазурь»

Бывают странные сближенья

К Вальке повадился ходить хорек. Прикормил его сосед Терентьич, хорь поселился у него под крыльцом, свил гнездо. Это было еще в начале зимы… Хорьки очень привязчивы и хорошо одомашниваются, — этот вот получил кличку Олежка, не знаю почему. Пришел сам из леса — в холода и глубокие снега — и решил, что возле людей жить будет спокойнее и сытнее. И как-то быстро освоил все окрестные дворы.

Терентьич одинок. Странный человек. Из тех, кто тонко чувствует природу и вообще колебания воздуха. Вот и сейчас говорит:

— Время-то на весну повернуло. Чувствуешь — воздух? А небо — а? Февральская лазурь.

Это, понятно, штамп, насчет февральской лазури. А как по-другому-то сказать — точнее не получится.

У Терентьича глаза — как та самая февральская лазурь. Только с прищуром всегда. Славянский взгляд, как сейчас говорят иные; светлые, холодные, красивые испытующие глаза. Такие бывают, пожалуй, почти у всех учителей, да и других проницательных людей.

Терентьич страшно доволен был своим приобретением. Особой заботы хорек не требовал, зато разогнал всех мышей и крыс. Людей не боялся. Идешь по дороге, навстречу бежит радостный зверек, весь аж переливается на солнце драгоценным своим пушистым мехом. Гладить его, правда, я не решилась. Мало ли, цапнет еще. Потом уколы в живот делать придется. Олежка — игрун: подпрыгивает, бежит за кошкой Дашкой по прозвищу Пушистые Штаны до большого клена, потом развернутся, и, наоборот, уже Дашка гонится за ним. Греются. Развлекаются.

Особенно полюбил Олежка Валькин двор, во-первых, Дашка оттуда. Во-вторых, у Вальки куры. Куры несут яйца, хорь Олежка рано-рано утром пробирается в птичник и проверяет, появился ли в соломе для него свежий завтрак? Валька страшно сердится. Хорь проворный, никак не успевает она его застать на месте преступления.

— Валь, ну так, может, это куры сейчас просто не несутся? В такой-то холод.

— Точно хорьковые пакости, — уверенно отвечает Валька. — Он с утра был. Дашка просилась на улицу, еще темно было. Вот смотри, видишь, две ямки в снегу, сидели тут рядом, кошка да хорек — сладкая парочка.

Как сказал поэт, «бывают странные сближенья».

— Да ладно! Зачем им сидеть вместе?

— А скука-то деревенская! Сидят, общаются. Хорек еще и куриц караулит. Я ему устрою мУку.

Почти два месяца боролась Валька с хорьком, и сторожила, и щели в курятник затыкала, и даже капкан ставила. Все преграды обошел хорек по имени Олежка. И Валька махнула рукой: пусть уж живет, все веселее, когда кто-то приходит ранним утром. Пусть даже и обыкновенный хорек.

А однажды хорь просто пропал. Грустный сосед Терентьич спросил у меня:

— Хорька моего не видела? Нет, не видела. Дашка Пушистые Штаны тоже грустит. Куда подевался ее товарищ? А дело-то к весне, вот он и убежал в лес. Там, наверное, дела амурные. Перезимовал и адьес. Прощай, добрый человек Терентьич, синие глаза, на ресницах иней, прощай, Дашка-трехцветка, прощай, Валька. Свежие куриные яйца на завтрак — идеально. Спасибо тебе.

Коллективная птичья душа

Зима морозная и снежная. И к дачному поселку приходят самые разные живые души. Только и удивляешься, разглядывая следы на свежем снегу возле дома. Вот заячьи (неужели зайцы такие огромные?). Вот соседская кошка оставила, будто цветочный узор, цепочку своих аккуратных следочков. Не просто так она, кошка, трехцветная Дашка по прозвищу Пушистые Штаны ходит к моему дому. Я же кормлю птичек — а она, значит, охотится на них. А какие птички прилетают, это загляденье!

Терентьич, сосед, называет птичек ласково: птюшки. Вот и я вслед за ним тоже стала все чаще говорить: птюшки.

Ну синицы и воробьи — обычные ребята, радостные и громкие. Воробьи вообще похожи на школьников-младшеклассников. Синички — на девочек-студенток. Зорко посматривают по сторонам, сообразительные и проворные. Прилетают в морозы и снегири. Не хочется приводить избитое сравнение — как яблоки, но ведь действительно как яблоки! Ярко-красные грудки, и сидят-то на яблоне. Прилетели стаей, и один из них — разведчик: сидит на самой вершине дерева и смотрит, нет ли опасности. И если заметит Дашку Пушистые Штаны, то подаст сигнал своим, и они всем дружным коллективом упорхнут прочь. Как же радостно, когда прилетают снегири, как интересно наблюдать за ними. А свиристели! Хохлатые, пестренькие, их интересуют не семечки в кормушке, а мерзлые ягоды боярышника. Тоже прилетают стаей, обклевывают ягоды, и так хочется их сфотографировать. Но осторожные — не подпускают к себе. Читала, что во время оттепели свиристели наклюются оттаявших и забродивших ягод, пьянеют и валятся прямо в снег. Но знакомый зоолог, Дмитрий Михайлович, строго сказал мне, что это все «бред собачий», что никакие птицы не пьяные, а просто — замерзают. И надо их поднимать и относить в тепло.

— Не читай глупостей, Катя, и не верь тому, что написано в интернете. На заборе тоже написано, — вступился за честь и достоинство свиристелей Дмитрий Михайлович. Я давно заметила, что животных и птиц он любит значительно больше, чем людей.

Ну не знаю, ни разу не видела, чтобы валялись птицы в снегу, наоборот, бодры и веселы. Правда, сейчас ко мне уже не прилетают эти свиристели, потому что все ягоды объели. Наверное, нашли себе другую «столовую».

Вчера прочитала, что в одном из южных штатов Америки тоже небывалые для них холода: минус четыре градуса. И там замерзают и валятся вниз, с деревьев, экзотические игуаны. Прямо на асфальт. Впадают в анабиоз, как наши лягушки. Игуаны там — экологическое бедствие, вроде нашего борщевика, они были завезены какими-то смелыми экспериментаторами и невероятно размножились, потому что естественных врагов у них нет. Местные жители игуан подбирают. Кто-то относит домой, отогревает и делает домашним питомцем. А некоторые относят в специальный центр по утилизации этих самых игуан: быстро и безболезненно их умерщвляют и таким образом борются с популяцией врагов. А то больно распространились и наносят ущерб природе, обжирают нещадно листья с деревьев. Может, такие же сказки, как про пьяных свиристелей? Надо у Дмитрия Михайловича спросить при случае.

Но вернемся к моим птичкам. Прилетают дятлы — как со сказочной иллюстрации в «Красной Шапочке». Дятел осторожно берет семечку, размещает ее в коре яблони и потом расклевывает. А еще, привыкнув к месту, начал приносить сюда откуда-то еловые шишки. Затыкает шишку в развилке веток и выколупывает семена, потом пустую растрепанную шишку сбрасывает небрежно вниз и приносит новую. Весной, когда сойдет снег, под яблоней будет целая гора распотрошенных еловых шишек. В прошлом году я удивлялась: откуда они здесь? А теперь вот поняла. Прилетал однажды дятел зеленого цвета, стучал мне клювом в окошко. Крупный такой! Я подумала сначала — попугай меня навестил. Нет, оказывается, есть и такой дятел, зеленый. Их вообще много разных видов, дятлов этих.

Не радуюсь я, пожалуй, только сорокам. Здоровые, наглые, разгоняют моих маленьких птичек и за считаные минуты склевывают весь корм. Хотя хороши: такие контрастные. Иссиня-черные полоски по ярко-белому фону. Стрекочут еще, будто смеются. Сорок прогоняю, но они не улетают далеко, перемещаются на забор и возмущенно уже стрекочут на меня оттуда, ждут, когда уйду. Художница Татьяна Маврина любила рисовать сорок — на синем фоне, в полнеба, расправив, как самолетик, крылья, летит сорока. Такие они и есть, мои сороки, как с картин Мавриной.

А еще прочитала я, что у тех птиц, которые живут стаей, коллективная птичья душа. То есть только когда вместе, составляют они единое целое — и пазл собирается в картину.

Дмитрий Михайлович вряд ли одобрит такую теорию, может, и оборвет меня, как в прошлый раз: не читай, дескать, глупости и не распространяй их.

А по-моему, это очень красиво и поэтично: быть частью стаи, как пикселем, как штрихом одной большой картины. Один разведчик высмотрит, где насыпаны свежие семечки, где под снегом спрятались ярко-красные ягоды. Позовет всю стаю; птицы устроят радостную пирушку, будут щебетать и насыщаться. Спасаться от холода и голода. А еще один маленький герой не будет есть, а сядет на самую высокую ветку и будет поднимать тревогу, едва покажется Дашка Пушистые Штаны.