Валерий Выжутович: У неприятных мне людей интервью не беру
18 апреля исполняется 75 лет блистательному интервьюеру, журналисту, писателю Валерию Выжутовичу. Круг интересных ему собеседников неизменен всю жизнь: это люди высокой культуры, искусства, музыканты, историки, экономисты; за его плечами — работа в «Комсомолке» и «Известиях», «Московских новостях», телеведущим; уже более 20 лет он — золотое перо «Российской газеты», долгие годы преподает и, кстати, очень любит и ценит общение со студентами. Мы поговорили с юбиляром накануне события — конечно же, о работе. Получился своего рода мастер-класс, познакомиться с которым будет любопытно, надеемся, многим.
— Валерий Викторович, сколько ни читала ваших интервью, поражалась их ныне не очень модной доброжелательности. Вы не подсчитывали, кстати, сколько вы их взяли — суммарно?
— Доброжелательность — да: я просто не беру портретных интервью у людей, мне чуждых, у тех, чьи убеждения идут вразрез с моими собственными. Я не вступаю в интервью как в поединок, когда интервьюер ставит своего собеседника в положение ужа на сковородке, заставляя его выкручиваться, отражая неудобные вопросы. Кстати, такой хлеб интервьюера я считаю легким, хотя ничье право на подобную работу не оспариваю. Но для меня это чистое вероломство: ты же сам пригласил человека в эфир или на газетную полосу, но зачем? Чтобы пытать? Издеваться? Я в силу своего характера и натуры не люблю быть сверхпристрастным, дожимать людей неудобными вопросами и все такое. Что же касается количества… Порядка 300, наверное.
— У вас жесткий кодекс внутренней этики?
— Да, там много всего «прописано». Например, я никогда не задаю вопросов о личной жизни, меня не интересует, кто с кем сошелся, развелся, не волнует количество жен и мужей. Еще я не задаю вопросов, есть ли у вас домашний питомец, кто ваш идеал мужчины или женщины, кто вы по знаку зодиака и т.п.
— Но это не из-за этики, а потому что это чудовищная пошлость. Вот, сформулировала: у вас все интервью — «вне быта».
— Это так. Но, кстати, я вполне уважаю читателей, которых интересует частная жизнь какой-нибудь знаменитости. И я с удовольствием читаю интервью, которые брали другие, но лично меня неизменно интересует в них только внутренний мир человека, художника.
— Бывало ли, когда вы у одного и того же человека брали интервью через несколько лет?
— Нет, не было. Кстати, важный момент: я стараюсь задавать вопросы, которые можно задать только этому человеку и только сейчас. Почему так? Потому что я пытаюсь нащупать его сегодняшнюю болевую точку, понять, что у него болит именно здесь и сейчас — в творческом смысле. Конечно, я могу ошибиться, и в разговоре собеседник сможет переубедить меня в моих предположениях, но на разговор я всегда прихожу с некоей версией. Можно сказать, занимаюсь своего рода диагностикой.
— А если собеседнику не понравится…
— …то он может у другого «доктора» справиться о верности диагноза. Приведу пример. Лет 15 назад я брал интервью у Максима Аверина. Он был на самом взлете — «Глухаря» смотрели все. И я подумал, что он вполне может оказаться заложником одной роли. Знаете, случается ведь «закабаление» ролью… Я считал, что у него возникла проблема, с которой ему предстоит разбираться, в чем он должен отдавать себе отчет… Александр Демьяненко ведь умер Шуриком. Как он ненавидел эту роль!
— Наверное, как Юрий Яковлев — Ипполита…
— Не иначе! И примеров подобных множество. Да, потом у Максима появился «Склифосовский». Наверное, будет что-то еще. То есть он все равно существует в этой парадигме. Или вспомним композитора Владимира Дашкевича. Его, автора бессчетного количества симфонической музыки, концертов, ораторий я спрашивал: «А вам не обидно, что вас, серьезного композитора, знают в основном как автора музыки к «Бумбарашу» или кинофильме о Шерлоке Холмсе с Ливановым? Кстати, Ливанов-Холмс — тема та же…
— Да, и можно вспомнить десятки, а то и сотни таких же «заложников образа». Мы говорили о сути интервью, теперь позвольте о его «оформлении»: вы — представитель старой школы журналистики, а сегодня у нас распространена подмена — когда стенограмму у пытаются выдать за интервью, не работая с текстом. Для вас это боль — такое измельчание вашего любимого жанра?
— Я от таких текстов испытываю жуткое раздражение. Студентам говорю: друзья, интервью — это не расшифровка диктофонной записи! Мне они приносят под видом интервью некий косноязычный текст, я впадаю в ужас. Им кто-то внушил, что каждое слово, произнесенное собеседником, священно и его нельзя трогать. Скорее всего, они слышат это от преподавателей-теоретиков. Я в противовес объясняю, что взять интервью, а затем написать его — это все равно что сочинить пьесу. Кто-то понимает, кто-то — нет.
— Они вам еще не говорили, что сегодня все это прекрасно делает искусственный интеллект? Как, кстати, вы относитесь к его триумфальному шествию?
— К нему надо относиться как к инструменту. Он не может и не должен заменять журналиста, но рутинные вещи вполне может брать на себя.
— Вы 14 лет преподавали на журфаке в Высшей школе экономики, уже шесть работаете в РАНХиГСе. Как вам подрастающая журналистская смена?
— Они разные… Из тех, кто сейчас учится на журфаке, мало кто придет потом в нашу профессию. Большинство учится, чтобы просто получить какой-то диплом. Реально журналистом никто становиться не собирается.
— А как же «трое суток не спать…».
— И «трое суток шагать ради нескольких строчек в газете?». Этого нет, романтики нет, никто никуда не собирается шагать и ехать за туманом. Есть интернет, достаточно. Не могу сказать, чтобы мне от этого было как-то особенно горько. Все меняется, это неизбежно. Я воспринимаю это как новую реальность. Мы жили и работали по-своему, они — другие.
— Читая ваши работы, понимаешь, что вам действительно было невероятно интересно говорить с вашими собеседниками. Это так или, без обид только, Валерий Викторович, умелая имитация?
— Студенты, да и не только студенты, много раз спрашивали меня об этом. Как, говорят, неужели все эти 300 раз было интересно? Отвечаю: да! Неизменно, представьте себе! Кстати, знаете, что любопытно? Когда человек видит твой интерес к нему, ему самому становится интересно разобраться в себе. Что же касается имитации интереса, то это подделать и сымитировать практически невозможно: пустые и равнодушные глаза собеседник увидит. Еще о студентах, к слову… Я как-то попросил их посмотреть нашумевшее интервью с маньяком, чтобы обсудить потом. На занятиях спрашиваю: «Кто смотрел?». Лес рук. А одна девочка руку не подняла. Объяснила: «Не хочу смотреть, мне противно…». Я этот ответ запомнил.
— Скажите, а было ли какое-то интервью, которое оставило особый след в душе? Или может что-то из несостоявшегося…?
— Про какое-то особое интервью не скажу. Но была история с Эльдаром Александровичем Рязановым. Было так: моя помощница позвонила ему, попросила об интервью для меня. Он в ответ попросил у нее мой телефон и сказал, что сам позвонит мне. Я внутренне смирился с таким деликатным отказом, но через полтора месяца он позвонил, сказал несколько приятных для меня слов и поинтересовался, на какую тему будет разговор. Я сказал, что меня интересует его острый, болезненный разлад с современной российской реальностью. После паузы он сказал: «Это правда. Мне не нравится, как мы сейчас живем, но говорить об этом мне не хочется, поскольку я не хочу выглядеть занудой и брюзгой. Мы решили поискать другие темы, но потом все как-то забылось…
Понимаете, какая штука: в каждом интервью собеседник транслирует миру то, каким он хотел бы выглядеть. Как-то Юрий Сергеевич Энтин рыдал два часа мне на диктофон — он не востребован! И это он, автор гениальных песен, а он написал их более 600. Я сделал интервью, отправил ему на согласование, звоню. И слышу: «Давайте не будем это печатать». «Что там не так?» — забеспокоился я. «Нет, нет, как раз все правильно, — услышал я в трубке. — Все так! Но я не хочу выглядеть сбитым летчиком…».
— Сильно… Но понятно. Да и честно. Кстати, а ложь в собеседнике вы чувствуете?
— Да нет. А зачем им мне врать? Мы же начали с доброжелательности. Она помогает и в этом.
Редакция «Вечерней Москвы» от всего сердца поздравляем знаменитого коллегу с юбилеем! Долгих вам лет, Валерий Викторович, сил, здоровья, энергии, ярких студентов и новых прекрасных собеседников!
