«Я не устаю и все время работаю»: композитор Александр Зацепин отметит 100 лет со дня рождения

100-летие отмечает 10 марта народный артист России, композитор Александр Зацепин. Обозреватель «Вечерней Москвы» побывала в гостях у маэстро, автора множества песенных хитов.

Перед вековым юбилеем Александра Сергеевича буквально атаковали журналисты и съемочные группы телеканалов. Но нам повезло «просочиться» в гости чуть заранее. Он встречает нас с улыбкой и на фотосессию отправляется к роялю.

— Александр Сергеевич, знаете, что поражает? У нас сейчас глагол «выгорать» в моде. Мы все любим жаловаться на усталость… А вы — не выгораете, да и все тут! Муза вас не оставляет?

— Да я как-то не устаю, если честно. В том смысле, что утром встаю, сажусь за компьютер и работаю столько, сколько мне нужно, делаю перерыв на завтрак-обед-ужин, ну или прерываюсь, чтобы просто кофе попить. Все свободное время работаю. Но работа — любимая, делаю ее с удовольствием.

— Когда мы общались с вами пару лет назад, вы сказали, что вы увлеклись мюзиклами. Эта любовь не прошла?

— Нет, да и что еще делать? Песен не пишу, поскольку в этом нет особого смысла. У меня же все они из фильмов были, а если просто песню написать, то потом ее надо еще и раскручивать, а это не так просто сейчас. Или надо иметь на это очень большие деньги. И исполнителей моих нет уже, и поэтов нет. А мюзиклы — есть. Муза Ли, худрук и режиссер нашего театра (театр «Планета Зацепина», которым руководит А. С. Зацепин. — прим. «ВМ»), пишет сценарий, она же ставит, в театре у нас — почти 40 артистов, это немало. Спектакли получаются зрелищными, яркими, с шикарными костюмами. Во всяком случае, я получаю удовлетворение от этой работы.

— Над чем работаете сейчас и что в планах?

— Собираемся делать мюзикл «Иван Васильевич меняет профессию», а потом будет, надеюсь, и «31 июня».

— С теми самыми песнями?!

— К ним и еще кое-что добавится. Это же не фильм, все будет на сцене, так что материала нужно больше. Переделаем кое-что в «Тайне третьей планеты», еще превратим в мюзикл какую-нибудь сказку русскую. Балет ставим... В общем, много идей.

— А у вас какое из ваших произведений — любимое?

— Так и не скажешь. Но если смотреть с точки зрения того, что мне, возможно, больше удалось, то из песен это «Куда уходит детство», а из музыки — то, наверное, что было написано к «Красной палатке». Люблю и все пять фильмов Гайдая — от «Операции «Ы» до «12 стульев». Потом один сценарий мне вообще не понравился, и Гайдай обратился к Максиму Дунаевскому. Потом мы опять работали вместе. Но не стало сильных сценаристов, а нет сценария — нет фильма. В фильмах Гайдая каждые пять секунд что-то происходит, так что зритель не скучает, и это важно, чтобы была такая динамика и продумывалась каждая мелочь.

— Получается, все-таки он ваш любимый кинорежиссер?

— С ним мне было хорошо и интересно. И отдача была: в фильме бывало до часа музыки, а это много. В том числе было большое количество музыки быстрой, а это значило, что писать предстояло больше и дольше. Но и «Красная палатка» мне была интересна, и другие фильмы.

— Если я не ошибаюсь, почти ко всем вашим песням стихи писались потом, сначала создавалась музыка?

— Я всегда сначала писал музыку, хотя с «Островом невезения» (песня из кинофильма «Бриллиантовая рука» в исполнении Андрея Миронова. — прим. «ВМ») было наоборот: Леня Дербенев мне принес стихи, и они мне так понравились, что все как-то сразу и сочинилось. Записав музыку, я понес ее Гайдаю, и ему тоже все понравилось. Хотя в сценарии никакого «Острова...» не было.

— Почему у нас сейчас с песнями все так... грустно?

— Все меняется. Если вспомнить мое детство, то, когда мне было 13-14 лет, появился джаз, фокстрот, потом медленный фокстрот — слоуфокс, за ним танго. Конечно, молодежь ринулась в джаз, и старая музыка их уже не интересовала, но мамы с папами продолжали слушать вальсы и падеграсы. Потом джаз отошел в сторону, уступив место року 1970-х. Появились «Битлз», новая музыка. Потом ушло и это. Ушел и Майкл Джексон, а певца такого уровня нет ни в США, ни в Европе. Все в этой области развивается не ровно по прямой, а по синусоиде — вверх, а потом вниз, и снова подъем. А молодежь всегда в авангарде. Пройдет какое-то время, и появится то, что вновь молодежь захватит. Это может произойти завтра, а может и через пять лет. Думаю, в свое время люди рассуждали об этом точно так же.

— Допускаю, что с вами, с гением, искусственному интеллекту соревноваться трудно, но как вы относитесь к его наступлению на творчество?

— Хм, гений, скажете тоже… Я думаю, хитов с ИИ не будет. Или они будут на что-то очень походить. У искусственного интеллекта души нет. Он сочинил — и все. А я напишу что-то, отложу на три дня, потом переслушиваю: не то. В результате ты или совсем бракуешь написанное, или доделываешь, если обнаружилось все же некое яркое зерно, почему-то не получившее развития. А бывает, что песня рождается сразу. Так родилась песня «Есть только миг» (песня из кинофильма «Земля Санникова» в исполнении Олега Анофриева. — «ВМ»). Я записал ее и ничего не переделывал. Но помимо развитой у меня самокритики я еще посылал песни дочери. Она почему-то хорошо чувствовала всегда, что люди примут, а что нет. У меня этого чутья не было. Был такой эпизод: Аркадий Инин написал сценарий к музыкальной сказке «Отважный Ширак». Там была лирическая песня и шутливый «Волшебник недоучка». Инин говорил, что лирическая песня станет хитом, а «Волшебник» никому не нужен. Но лирическая песня умерла почти сразу, а «Волшебника» поют до сих пор. Предугадать судьбу песни почти невозможно.

— Признайтесь, вам все-таки небо помогало творить...

— Как все это происходит, я и сам не знаю. Честно. Я у Дербенева спрашивал: «Леня, у тебя такие по разительные эпитеты и сравнения. Ты вот пишешь, что фонарь не горит, а «глядит, как уходишь ты». Одно слово — «глядит», а все становится живым. Как ты это делаешь?». А он спрашивает меня: «А как ты мелодии находишь?». Говорю: «Не знаю». А он в ответ: «И я не знаю…».

— А кто были вашими любимцами из исполнителей?

— Многие. Татьяна Анциферова, Пугачева — в те, давние времена, Валерий Ободзинский.

— Вы страдали от цензуры?

— У меня вырезали только одну песню — из «12 стульев». Про зебру.

— Про… кого?!

— Про зебру. Там такие были строки: «И не надо зря портить нервы, вроде зебры жизнь, вроде зебры. Черный цвет, а потом будет белый цвет. Вот и весь секрет». Музыкальная тема этой песни проходила через весь фильм, мадам Грицацуева ехала на ее фоне; а в самом конце мелодия должна была превратиться в песню. Но в ее словах советская власть усмотрела нежелательный намек: сегодня — белое, а завтра черное? То есть станет хуже? Или сегодня — черное, а завтра — белое, то есть сегодня — плохо? Песню убрали, мелодия осталась.

Могли зарубить и «Есть только миг». Ее сначала пел Олег Даль, но он пришел на запись не в форме, как было сказано: «пел хрипло», что подразумевало «пьяно». Директор киностудии велел или делать перезапись, или вырезать песню. Все перепугались, я позвал Валерия Золотухина, но он никак не мог в песню попасть… А потом пришел Олег Анофриев.

— Александр Сергеевич, а есть что-то, о чем вы жалеете?

— Кстати, я не думал, что доживу до 100 лет. Долгожителей особых в роду у меня не было, хотя папа умер к 80 ближе, мама в 90. А жалею ли… Я стараюсь все неудачи и неприятности, которые были в жизни, не вспоминать. И по природе своей я оптимист. Поэтому я себя нормально и чувствую. Когда начинается: ах, я это сделал плохо и то плохо, все эти уходы в переживания… Зачем это? Ничего уже не исправишь, все было — и ушло. Кто-то сказал: не горюй о прошлом, не гадай о будущем, живи настоящим. Я стараюсь так и делать.