Поэт Ольга Старушко: Людям нужен порядок и уверенность в завтрашнем дне

21 марта во всем мире отметили День поэзии. Мы решили отметить его встречей с Ольгой Старушко (Даниловой) — лирическим поэтом, чьи стихи сегодня пропитаны не лирикой, а болью, состраданием и острым пониманием происходящего. И говорили мы с ней не о ритмике и стилях стихосложения, а о нашем «сегодня», ее родном Севастополе, верном форпосте России, и, конечно, надежде, ибо без нее стихов не написать.

Общаться с Ольгой просто: две минуты — и кажется, что знакомы полжизни. Вопрос «чей Крым?» ей можно не задавать, поскольку ответ понятен. Впрочем, она и тут проявляет остроумие: «Почему это не спрашиваете? Я отвечу: «Мой!»». Собственно, с этого ответа и смеха и началось наше знакомство.

— Ольга, как-то я наткнулась в сети на потрясающее стихотворение «Призраки». Автор его указан не был. Потом узнала, что это вы... Так я и начала за вашим творчеством следить. А еще я стала когда-то свидетельницей подписания Конституции Крыма и понимаю, что такое ликование сыграть невозможно. А вы — оттуда, крымчанка… И кто как не вы скажет правду, как это было…

— «Призраки» были написаны в самом начале спецоперации. К 9 Мая питерский ТВ-канал 78 всегда устраивает марафон, и вдруг в 2022 году Саша Анучкин решил добавить к стихотворениям, которые будут звучать в эфире, творения современных авторов, и в том числе отобрал «Призраков». К этой же дате и радио «Республика» в Донецке попросило стихи. Кто-то из блогеров процитировал «Призраков» в сети. И когда весной же на Радио России решили сделать рубрику «Поэzия русской весны», это стихотворение вошло туда. В общем, это стихотворение живет своей жизнью. А недавно благодаря моему другу, прекрасному композитору Игорю Сиваку, который никогда не писал песен ни на чьи стихи, кроме своих, стали появляться песни на мои тексты. До «Призраков» у него руки дошли не сразу, но прицельно: он написал музыкальную драму. В декабре 2025 года Театр Роста выдал премьеру: постановку «Дорога», в которой звучит немало моих песен, и «Призраки» в том числе (военкоры в той сцене являются проводнику поезда во сне). Надо сказать, что я очень люблю и Симонова, и Сельвинского, в их судьбах немало переплетений, и они оба бывали в Крыму. С «Призраками» у многих моих читателей просто мистические встречаются пересечения в судьбах...

Что касается Крыма… Я уехала оттуда в 17 лет, поступив в МГУ, но была уверена, что вернусь домой работать. Муж решил иначе. К родителям я ездила постоянно, но события февраля и марта 2014 года встретила тут, а в Крым попала уже ко Дню Победы. Папа лежал в больнице после операции, и главное переживание у него было — как же проголосовать на референдуме? Мы не знали, что урны будут по больницам носить. Кстати, папа у меня из Бердянска, а мама — с границы Украины с Молдавией по Днестру. Дед в 20 лет брал Перекоп, прошел зимнюю войну, а на Великую Отечественную ушел лишь в 1943-м, со старшим сыном, когда освободили их село. Они оба — связисты, дошли до Праги как заколдованные: бабушка хорошо молилась. А папа был в эвакуации в Киргизии. Там случилась странная история — на второй день у него «отшибло» украинский язык.

— Это как так?

— А вот так. Дети вокруг были русские, а он написал диктант, как слышал, по-украински. И влепили ему кол. После этого у него отнялись ноги, боялись даже, что он ходить больше не сможет. По-украински он так и не заговорил, но общался на суржике. Мама же легко переходила с русского на украинский и обратно и себя идентифицировала как украинка. И вот как-то она, уже после 2014 года, когда в телеэфире уже возникал Савик Шустер и начали мелькать фамилии вроде Яценюка и Порошенко* (внесен Росфинмониторингом в список лиц, причастных к экстремистской деятельности или терроризму), нам тогда еще ничего не говорившие, вдруг показала мне на них пальцем и произнесла: «Смотри, это — наши фашистики…». А после событий 2 мая в Одессе мама сказала вдруг: «Надо же было мне дожить до седых волос и продолжать думать, что все украинцы одинаковы… Мы же под фашистами уже были! Как ни горько, но я туда, к ним, не поеду…».

— Какой же разлом произошел. Помню экскурсию по Киеву, шок от ужаса Бабьего Яра... Как могло случиться это искажение правды и акцентов…

— А Краснодон?! Одно сбрасывание тел в шахты чего стоит, и ведь для кого-то — будто и не было... Но я с 2014-го помню, как на 9 Мая в троллейбусе играли наши лучшие военные песни и вошедшие в транспорт парни начали подпевать. Севастополь — особый город...

— Да, до 2014 года такое представить было нельзя. А почему, кстати, Севастополь — особенный?

— Крымская весна вызвала огромный подъем, и в Севастополе это чувствовалось особенно. Севастополь — город, в котором памятников военной истории на душу каждого живущего больше, чем где бы то ни было. Это город, который дважды стирали в щебенку и который дважды сам себя из этой щебенки восстанавливал. И Морскую библиотеку до Крымской войны, и оборонительные сооружения на Малаховом кургане сначала строили, а потом восстанавливали на народные средства. А в Великую Отечественную севастопольские девушки сдавали свои платья, поскольку для уплотнения пороха в снарядах нужен был натуральный шелк. Особый характер Севастополя связан и с тем, что во многих семьях поколениями служили флоту и стране. В Георгиевской часовенке на Сапун-горе я услышала, как служитель произнес фразу: «Служить можно только Богу и Отечеству, остальное — работа». Разговорились — отставной офицер! Из всего этого и сложился Севастополь — и правда уникальный.

— Скажите, Ольга, мы, образно говоря, проспали ситуацию с обострением отношений, да?

— Нам всем доводилось слышать разговоры: ах, Россия постоянно воюет, у нее за плечами 12 веков военной истории, и все мало. Но мне кажется, что важно вслушаться в слова, которые зазвучали в последнее время. Страшная война, которая по нам прошлась, сделала настолько драгоценным мир, что те, кто не был связан с армией и флотом, с военной службой, состояние мира любой ценой просто переоценивали. Когда на весах лежит с одной стороны выживание страны, а c другой — необходимость вести военные действия, существовала иллюзия, что мир важнее. Крымчанам проще рассуждать. 170 лет как закончилась Крымская война, столько времени прошло, а лица и цели у тех, кто с нами воюет — все те же. Сколько тогда Англия оружия перевезла на Кавказ! В прошлом году, на заседании интеллектуального клуба в Севастополе, я во время диспута с одним товарищем сказала, что наша главная задача — не быть кормом. А именно этого от нас наши западные «друзья» и хотят.

— А роль поэта сегодня…

— Тут не в роли дело. Во времена больших потрясений стоит вспомнить о том, что поэзия — она про то, как мы чувствуем. Всплеск интереса к поэзии, который для многих неожидан, а для кого-то ожидаем и радостен, начался с событий на Донбассе, то есть с 2014 года, а окреп окончательно с начала специальной военной операции, потому что начал затрагивать большее количество людей. И переживания стали сильнее, и связь с происходящим тоже. Если ты пишешь, не важно даже что: прозу, стихи, публицистику или художественное произведение, но обходишь вниманием то, что всех волнует — либо у тебя стоит некий фильтр, внутренняя или внешняя блокада, либо ты… просто неспособен. Помню, году в 2015-м, наверное, в Госдуме презентовали сборник стихов, изданный «Русским миром», и они выбрали названием этого сборника слова из Ахматовой — «Час мужества». Это о многом говорит, правда?

— Бесспорно. А ведь это начало событий было… А это кажется, что женщин-поэтов стало больше?

— Женских стихов много, но я бы не сказала, что в разы больше, чем мужских. Думаю, тут дело в том, что мужчины — деятели, а женщины — коммуникаторы, доносители информации, они пишут, когда есть нужда в объяснении чего-то самим себе, а другие начинают с написанным резонировать. Осенью 2023 года мы в поездке много общались с молодыми ребятами. Были в Геническе, на Арабатской стрелке. Как нас слушали, как слушали! Это к вопросу, которым многие задаются — сколько же времени мы упустили. Что-то упустили, но не все потеряно.

— А в вашем окружении разлом людей из-за разных представлений о добре и зле велик?

— Как-то у наших соседей был большой праздник — свадьба. Съехалась к ним и родня украинская. Ели, пили, веселились, потом принялись кричать: «Мы вас, русских, резать будем!». И соседи рассказывали нам об этом, округлив глаза. Но у меня, слава богу, ни среди родных, ни среди друзей «разлома» не наблюдается. В сетевом окружении были потери, но тоже не великие. Помню, разговаривали с Валентиной Лисицей, известной пианисткой, которая много выступала на Донбассе, и она сказала: «Слава богу, никого в моей семье не поразила эта беда…». А во время поездки в Углегорск я запомнила детей с совершенно взрослыми глазами.

—Да, таких детей не обманешь уже...

— Это был 2016 год, концерт литературно-музыкального фестиваля. Плотная городская агломерация: из одного населенного пункта не успеваешь выехать, как начинается другой, встречается море памятников, все такое знакомое, и сердце падало: дома — такие же, как у нас в Подмосковье, их когда-то пленные немцы строили, но там они — разрушены. А после концерта мы решили пройтись, и нам буднично так говорят: «Только туда не ходите, там пыточная была!». Игорь Сивак после поездки туда написал песню «Донецкая гимнастика». Он видел прилеты, но каждый день в парк выходили крошечные девчушки, занимавшиеся с тренером художественной гимнастикой. «Так тренируются террористки под залпы освободителей…».

— Как вы считаете, каковы перспективы развития этой непростой ситуации?

— Количество цивилизационных благ, что несет с собой Россия, не то что покупает или затрагивает какие-то меркантильные стороны души, но я уверена — ситуация нормализуется, если нам дадут удержать уровень жизни людей. Людям нужен порядок, стабильность, уверенность в завтрашнем дне. И все будет.

—Когда-то огромный резонанс вызвало выступление в бундестаге мальчика из Уренгоя, участливо назвавшего некоторых немцев невинно погибшими. Вы написали об этом потрясающее стихотворение «Блиндаж». А вообще что это было?

— Конкретики не помню, но тогда в печати довольно четко звучали названия фондов, которые «работали» с ним. Точнее «обрабатывали».

— Поражает, что жители ЛНР и ДНР много лет жили под чудовищным прессом и обстрелами, а у нас до сих пор есть те, кто не верит, через что прошли наши сограждане. Почему так?

— Звучало уже: надо было раньше начинать…

— Сейчас точно кто-то скажет про жажду крови…

— Но мы только с Турцией воевали дюжину раз, в общей сложности три с половиной века! И в Первую мировую немецкие корабли под турецкими флагами обстреливали наш Черноморский флот. Может, мы так рассуждаем, потому что родились в городе-форпосте. Увы, хочешь мира — готовься к войне. Черноморский флот хорошо себя чувствует в Черном море, когда уверенно оперирует в Средиземном!

— Почему-то и не спросила, как вы начали писать?

— Да со школы писала потихоньку. Я вообще-то лирик. Но подхлестнуло меня то, что из-под подушки дочки-первокурсницы как-то выпал блокнотик с ее стихами. Если же говорить всерьез, я почувствовала, наверное, что написанное созвучно мыслям многих. А обычно я говорю, что не пишу, а истории рассказываю. Кстати, я в них ничего не придумываю!

— Вы много ездите. Острее всего люди реагируют...

— ...на «Смертную колыбельную». Мне ее читать тяжело. Для меня испытание — видеть, что у людей глаза на мокром месте. Мне говорят, что это нормально, но не могу перестроиться.

— А чего хотят люди, так много всего перенесшие?

— Сначала — главное: никогда не слышала от них ни угроз, ни ненависти, ни пожеланий воздаяния какого-то… Хотят спать спокойно, жить, растить детей, говорить на том языке, который считают родным. Пусть так и будет.

ДОСЬЕ

Ольга Викторовна Старушко родилась и выросла в Севастополе. Окончила факультет журналистики Московского государственного университета имени Ломоносова, работала в различных СМИ в Москве. Стихи публиковались в альманахах, коллективных сборниках и антологиях. У Ольги вышло три авторских сборника стихов, а количество ее публикаций в прессе непросто сосчитать.

*Внесен Росфинмониторингом в список лиц, причастных к экстремистской деятельности или терроризму.