Салон для двоих

Пока начальники заседали на коллегии, водители их персональных автомобилей ожидали в министерском гараже. Они знали, что торчать тут придется долго, как минимум до обеда, но им не привыкать, к тому же в просторном подземном паркинге можно было и подремать, и перекусить, и телик посмотреть.

У шоферов-персональщиков был своего рода клуб с отчетливой иерархией. Те, кто возил первых лиц, слегка снисходительно относились к водителям заместителей — и далее в соответствии с властной вертикалью. Причем все они идентифицировали себя с начальниками и даже называли друг друга по фамилиям шефов.

Водилы разбились на группы по интересам: одна смотрела в записи вчерашний футбол, другая травила анекдоты, третья перемывала косточки своим пассажирам, как их называли в шоферском кругу. И можно было, к примеру, услышать: «Я своему сколько раз объяснял, что надо быть жестче, не церемониться, а он все мямлит и мямлит». Квартет водителей забивал козла. Трое играли с азартом, громко хлопали доминошками об стол, четвертый же рассеянно думал о чем-то своем.

— Слышь, Старожилов, соберись, хватит зевать! — прикрикнул на него один из игроков.

— Он тебе больше не Старожилов, — поправил другой. — Наш друг меняет фамилию. Будем привыкать к новой — Руководов.

Тот, о ком шла речь, отстраненно молчал. На самом деле его звали Никита Иванович Зарульный. Последние десять лет он работал с директором департамента Старожиловым, но со следующего дня тот удалялся на заслуженную пенсию, и хозяйственное управление министерства определило опытного водилу к директору другого департамента. Его фамилия была Руководов.

Зарульный навел о нем справки, но ничего определенного не выяснил. Два года назад перешел из другого министерства. По обрывочным слухам, человек адекватный. В общем, придется ориентироваться по обстоятельствам.

А в это время сам Руководов, томясь на заседании, думал о новом шофере. Кто таков? Хозяйственное управление дало хорошую рекомендацию, ну да поглядим. Если не понравится, вернем обратно и попросим замену, члену коллегии точно не откажут.

Будучи опытным руководителем, Руководов отлично понимал, насколько важно выбрать именно своего кадра. Что называется, совпадающего по группе крови. Причина тут очевидна: чиновники высокого ранга изрядную часть жизни проводят вдвоем с шофером в салоне автомобиля. Можно сказать, в закрытой капсуле. И сидящий за рулем человек, как правило, знает о шефе все или почти все. Он слышит его телефонные разговоры, осведомлен о служебных интригах, имеет представление об имущественном состоянии и семейной обстановке пассажира. А также о «порочащих его связях», как говорено в «Семнадцати мгновениях весны». Кстати, в том же фильме партайгеноссе регулярно отправляли в лучший мир своих шоферов. По вышеназванным причинам.

Надо заметить, что персональные водители — народ весьма занятный, не похожий ни на дальнобойщиков, ни на таксистов. Грамотные рулевые чутко улавливают настроение шефа, умеют подолгу молчать, что для того же таксиста физически непереносимо. Они наблюдательны, по каждому поводу имеют свое мнение, но высказывают его, если только их об этом попросят. Они самолюбивы, иногда спесивы, при этом кровно заинтересованы в карьерном росте начальника, поскольку это расширяет и их возможности.

Пассажиры же к водителям относятся по-разному. Бывает, шоферу дозволяются вольности, от появления на работе в шортах и курения в салоне машины до оценочных высказываний о личной жизни и характере босса. Но такие случаи крайне редки. Чаще водителя держат за извозчика, здороваясь через губу и отдавая односложные указания типа «в совмин» и «на дачу». Такая манера вызывает в памяти детскую считалку: «Буду резать, буду бить, все равно тебе водить». И ведь водят, куда денешься.

Зарульный тоже водил и, попадая в разные обстоятельства, опыт скопил обильный и всесторонний.

Самым первым его пассажиром был совладелец кофейной компании. Времена на дворе стояли стремные, на кофейников наехали бандиты, назначили цену за крышу. Сумма не устроила, братва получила отказ и забила стрелку в подмосковной шашлычной. Предприниматели задумались: на чем ехать? Три «мерса» ждали во дворе, но чуйка подсказывала: нет, это не то.

В назначенный час рядом с бандитскими черными «бумерами» припарковались три траченных жизнью «жигуленка» шестой модели. За рулем одного из них сидел юный Никита. Торги длились недолго, старший бандит согласился на дисконт. Когда стороны попрощались, чуткое ухо Зарульного расслышало диалог крышевателей.

— На фига ты уступил? — спросили братки старшего. — Мы бы их ушатали.

— Не врубаетесь, пеньки, — отмахнулся тот. — Нужно быть о-о-очень крутыми пацанами, чтобы ездить на «жигулях».

Много чего любопытного и даже смешного насмотрелся Никита Иванович за свою шоферскую жизнь. Однажды его сосватали к только что назначенному главному редактору популярного журнала. Тот скоренько командировал себя во Францию, откуда привез статью о тамошнем автопроме. Особо автор расхвалил машины под названием «Ренаулт» и «Пеугеот».

На публикацию немедленно откликнулась самая авторитетная газета страны. Фельетонист рекомендовал направить автора статьи в Юнитед Статес, чтобы он смог поведать читателям своего журнала об автомобилях «Схруслер» и «Схевролет». Для непосвященных газета дала сноску: Renault и Peugeot — это просто «Рено» и «Пежо». А Chrysler и «Chevrolet — соответственно, «Крайслер» и «Шевроле». Насчет «Юнитед Статес» пояснений не требовалось.

Главного редактора тут же уволили. Увидел Париж — и хватит с него. Новый же начальник сразу сменил водителя. Но анекдотичный сюжет запомнился, и Никита Иванович с удовольствием и неизменным успехом его пересказывал.

Последним пассажиром Зарульного был Старожилов. Руководитель позднесоветского разлива. Сидел всегда на заднем сиденье, по диагонали от водителя. Когда приезжали, шофер выходил из машины и открывал дверцу шефу. Нес за ним портфель. При этом в Старожилове не было барства, он просто следовал аппаратному стилю, в котором его взрастили. Мужик был хитрый, но не вредный. Мог отчитать, однако не хамил и зло на водителе не срывал. Обращался к нему по имени, но на «вы». Уважал, и было за что.

Зарульный несколько лет проработал в системе обслуживания дипломатического корпуса, и там его изрядно отполировали. К примеру, научили во время долгого ожидания начальника дремать, но при этом глаз не смыкать. Не дай бог, тому придется ждать или, хуже того, искать свою машину.

Так вот, Старожилов, любивший за полночь погулять с компанией в ресторане или в бане, водителя не отпускал. И как только босс выходил на улицу, мгновенно включался мотор, в темноте вспыхивали фары, и автомобиль лихо подкатывал к пассажиру. Старожилов обожал этот трюк, коллеги ему завидовали, такого классного водилы ни у кого не было. Зарульного пытались переманить, но он всякий раз отказывался, ибо ценил начальника. И тоже было за что.

Никита Иванович никогда не борзел, не зарывался, хотя цену себе знал. И она полностью совпадала с ценой, которую назначил для него пассажир. Как говорится, при молчаливом согласии сторон. Помимо того что Зарульный получал зарплату в министерстве, он числился в подведомственном Старожилову ГУПе, где имел второй оклад. В придачу шеф награждал его квартальной премией из своего кармана и несколько раз оплатил семейный отдых в Турции и Египте. А еще помог расширить квартиру, устроить сына в институт и вылечить жену.

Никита Иванович в долгу не оставался, бонусы отрабатывал, иной раз сильно рискуя. Когда против Старожилова сплели интригу и водитель опытным глазом обнаружил слежку, он виртуозно запутывал следы, а пару раз даже выскакивал из засады, устроенной сердитыми недругами. По просьбе шефа он хранил у себя два запертых дипломата, в которых, как тот пояснил, находятся очень важные документы. Зарульный подозревал, что там лежат бумаги другого рода, а именно — пачки купюр, — но виду не показывал. И Старожилов понимал, что он понимает. Эти двое вообще отлично понимали друг друга.

Так бы им и ездить сладкой парочкой, но пришло время пассажиру отбыть на пенсию. Они пустили слезу друг у друга на плече, крепко выпили и пообещали «если что, так сразу».

А вот Руководову, новому шефу Зарульного, с водителями не везло. То болтун попадется, который трещит без умолку о своем житье-бытье. Можно, конечно, его не слушать, но он каждую минуту спрашивает: «Ведь верно?», «Ведь правильно?», «А вы как думаете?» — и приходится реагировать. От поездок с ним голова раскалывалась.

Болтуна сменил молчун, но с ним возникла другая проблема. Он был угрюм, зол на весь белый свет, от него шла мощная волна негатива, эдакая психическая атака. Кончилось тем, что Руководов начал его бояться.

Еще был сильно верующий водитель, который сразу украсил салон машины крестиками и иконками. Стоило попасть в зону видимости церковному куполу, как он начинал креститься и бормотать молитву. При этом отпускал руль и закатывал глаза. После того как они пару раз чуть не вляпались в ДТП, пассажир, сам православный христианин, решил, что предстать перед Создателем ему все же рановато.

Однажды ему выделили очень крутой служебный автомобиль, к которому прилагался новый водитель. Вскоре Руководов уехал в командировку, а когда вернулся, обнаружил в салоне комочки земли с травой, запах сырости и милую компанию муравьев. Водитель даже не стал таиться:

— Так ведь вас целых четыре дня не было, а машина без дела стояла. Ну, мы с кумом и съездили в лес по грибы. И вам тоже лисичек набрали!

Вот такие рулевые-ролевые модели сопровождали по жизни либерального и толерантного Руководова. Он всякий раз переживал, когда избавлялся от очередного нерадивого водилы или ставил его на место. А ставить приходилось!

Одно время его возил ровесник, мужичок средних лет. Как-то раз он понес пургу о вопиющей социальной несправедливости, выражающейся в том, что у шефа есть все, а у него нет и половины. Руководов напрягся, велел шоферу перебраться на заднее сиденье, сам сел за руль и, лихо выскочив из пробки, прикатил на работу. Завел водителя в свой кабинет и сказал: «Вот стол, слева телефоны, справа документы. Работай!» — и ушел обедать. Он был очень доволен собой и, пока обедал, перебирал в памяти свою автомобильную автобиографию. От природы у Руководова были две руки и обе левые. Он самокритично называл это синдромом технического идиотизма. Но с недугом следовало как-то бороться, и, накопив нужную сумму, он к тридцатилетию приобрел микролитражный легковой автомобиль первой группы особо малого класса СеАз-1111. Название состояло из трех букв: «Ока».

И вот он рассекает по Москве конца 1990-х. Едет на собственной машине — следовательно, он уже не лузер. Но эта машина — «Ока», значит, он и не орел. И, может, ему уместнее передвигаться на метро, чем на тарантайке, имеющей к тому же инвалидные модификации. Однако Руководов не хочет в метро, он ведь купил машину. При этом сам все же не мальчик и требует к себе уважения. Но на парковке возле работы коллега говорит: «Так вот, оказывается, куда ты почту складываешь».

Оскорбляя коня, он оскорбляет хозяина. И Руководов произносит монолог такого содержания. Мой почтовый ящик — натуральное чудо. Могу бросить на улице, не запирая, — никто не угонит. Даже сигнализация не нужна. Расход бензина копеечный, тут же всего два цилиндра. Весит как перышко, человека задавить невозможно. В пробках не стою — пролезаю между автомобилями, или по разделительной полосе, или по тротуару. Вообще рассекаю как хочу, а если гаишник остановит, я ему с ходу: «Командир, платить нечем. Будь у меня деньги — ездил бы я на такой тачке?». Смеется и отпускает.

Руководов на себе познал, как металлическая конструкция на колесах складывает характер, формирует взгляд на мир. Он научился противиться унижению. Переключая комплекс неполноценности на манию величия, занимал на трассе левый ряд и не уступал «меринам» и «бумерам», пусть гудят, мигают дальним светом и садятся на хвост. Его же дело — цепенея от ужаса, жать 130 километров в час, а кто недоволен — пусть обгоняет справа.

А какими лайфхаками «Ока» одарила своего хозяина! Однажды зимой стоящая во дворе машина промерзла так, что дверь было не открыть никакими силами. Руководов пошел за помощью к рукастому соседу, и тот с готовностью представил ему образец технической мысли. А именно: расстегнул штаны и окропил сначала замок, а потом, встав на цыпочки, прошелся струйкой по контуру двери.

Эффект был моментальным, дверь легко открылась. Руководов поразился не столько простотой инженерного решения, сколько простотой нравов. К счастью, руль и педали не замерзли.

Как бы то ни было, управлять транспортным средством он научился. Потом у него, конечно, были автомобили другого класса, но сам процесс вождения он так и не полюбил. И готов был отдаться во власть персонального водителя, владеющего техникой скоростной, но безопасной езды, и при этом не капающего на мозги, и не действующего на нервы.

Именно такого человека послала ему судьба после перехода на работу в новое министерство. Молодой парень был веселым, симпатичным лихачом, и Руководову, вечно куда-то опаздывающему, это нравилось. Они постоянно нарушали правила, их тормозили, и, когда сердитый гаишник подходил к машине, шофер опускал стекло и отчетливо говорил: «Смотри не ошибись, командир. Майор Голубев будет очень недоволен». Никакого майора Голубева в природе не существовало, но блеф срабатывал.

Правда, случались и проколы. Как-то сотрудник автоинспекции вздумал отчитать водителя, развернувшегося через двойную сплошную, на что тот с нахальной рожей ответил: «Я же ее не сломал». Дело запахло отъемом прав, и тогда уже пассажиру пришлось включить административный ресурс.

Однако альянс был недолгим — парня переманили на большие деньги. И вот теперь предстояла встреча с новым шофером.

Ровно в 7:30 Руководов вышел из подъезда. В тот же миг перед ним встал как вкопанный свежевымытый автомобиль. Зарульный открыл новому начальнику заднюю дверцу. Тот покачал головой и сел рядом с водителем. Наступила пауза. В закрытой капсуле двое видавших виды мужчин молчали, вслушиваясь в первое впечатление. Неприятных сигналов интуиция не подавала.

— Куда едем? — спросил наконец водитель.

— Прокатимся для начала, — ответил пассажир.

— С ветерком? — уточнил Зарульный.

Руководов улыбнулся, и автомобиль, взвизгнув, вылетел со двора.