Главное

Автор

Лада Ермолинская
«На гонорар от пиратских изданий, вышедших в России, я мог бы восстановить один из дворцов Санкт-Петербурга». Об этом поведал журналистам Морис Дрюон, приехавший в Москву, чтобы представить публике новое российское трехтомное издание «Проклятых королей» (официально — второе).Сказать по правде, я так и не смогла дочитать до конца ни одну из его книг, хотя в достопамятные времена макулатуру сдавала исправно и в очередях за произведениями модного французского писателя со звенящим именем Морис Дрюон отстояла не один час.Сам месье Дрюон, как выяснилось, осведомлен о макулатурном буме 80-х и, что совсем уже удивительно, знает, сколько конкретно килограммов надо было сдать за одну книжку (20 кг). Он вообще дедушка (в этом году писателю исполняется 85 лет) осведомленный. Ему известно, например, что его романы нелегально издавались в России около восьмидесяти раз.— И мне это нравится, — на удивление журналистам заявил он, — ведь таким образом я во много раз расширил круг своих читателей в России.Культурная программа господина Дрюона, приехавшего в столицу всего на несколько дней, оказалась довольно скудной.Обычную для мимолетных гастролеров схему «гостиница — ресторан — Красная площадь — гостиница» расцветили лишь экскурсии в храм Христа Спасителя и в Исторический музей (где он и пообщался с прессой). Планировалась еще поездка в Музей Льва Толстого, но упомянутые встречи (вкупе с презентацией книг в магазине «Москва») утомили дорогого гостя. Тем более что патриарху нужно было поберечь силы еще для одного рандеву. Угадайте, с кем? Правильно, с президентом Российской Федерации Владимиром Путиным.Морис Дрюон оказался не только провидцем (в свое время он предсказал крушение коммунистического режима, но чутьчуть промахнулся со сроками, полагая, что это произойдет в начале текущего века), он обнаружил редкий для историка оптимизм.— У меня сложилось впечатление, — признался писатель, — что Россия уже нашла свою судьбу. Ментальность людей в вашей стране изменилась, а это главное.Спорить не буду: нашла так нашла. Для меня же самым любопытным оказалось откровение классика о том, что все исторические события определяет… любовь! — Часто любовь влияет на судьбы мира больше, чем революции и войны, поэтому в моих романах так много любви. Этого нельзя не учитывать, если хочешь говорить правду. А мой принцип: не уходи от правды, но участвуй в гипотезе.В заключение Морис Дрюон многозначительно обвел взглядом собравшихся на пресс-конференцию журналистов.— Когда я вижу вокруг себя столько людей, — сообщил он, — хочу спросить у них: «Ради какого великого писателя вы все сюда пришли?» Рискну предположить, что ради Мориса Дрюона. Хотя это всего лишь гипотеза – правду см. выше.[i]P. S. Для вчерашней встречи с французским классиком Владимир Путин выделил целых три часа.Первое лицо России и один из «сорока бессмертных» (так во Франции называют членов Французской Академии) обменялись подарками, помня о том, что в России лучший подарок – книга. Мсье Дрюон подарил свой трехтомник, выпущенный издательством «ОЛМАпресс», на что господин Путин, выявив начитанность и отчасти невежливость, заметил, что такой у него уже есть. Классик подчеркнул, что издание «впервые не ворованное» и переплетенное специально для президента. «Мерси боку», – ответил президент. И, в свою очередь, преподнес знаменитому французу альбом «Псковские иконы XIII – XIV веков» и несколько книг о русских промыслах. Поговорили о геополитике. Владимир Путин упомянул о большом значении культурных связей между Россией и Францией: «сегодня, когда мир стал таким сложным и опасным, интеллектуальная основа нашего взаимодействия очень важна, а Францию и Россию связывают глубинные общие геополитические интересы». Писатель ответил проще и глобальнее: «когда Россия и Франция друг друга понимают, то в Европе царит мир, а в мире - равновесие», так как «под любой политикой есть культурная основа».Бывшему министру культуры Франции, а именно такую должность занимал Морис Дрюон в правительстве де Голля, Владимир Путин живо напомнил легендарного генерала. Писатель выразил надежду, что через несколько лет в этом убедятся остальные. Общение с Путиным он назвал «великолепным». Москву, в которой не был семь лет, – «преобразившейся». По словам Мориса Дрюона, получив обратно Храм Христа Спасителя, город обрел душу, а обзаведясь постоянными пробками – приобщился к современности.[/i]
Он всегда разный, ведь почти каждый его персонаж имеет… реального прототипа.В «Приключениях Электроника», например, Весник «сыграл» своего приятеля Маршака, а в «Разных судьбах» его роль вообще вырезали, усмотрев в ней пародию на самого Сталина.В свои 80 Евгений Яковлевич любит жизнь во всех проявлениях. Между прочим, он плодовитый литератор, не ленящийся выйти на улицу, узнать, чем живут люди. За его плечами уже одиннадцать книг, еще одна готовится к выпуску в ближайшее время. — Евгений Яковлевич, накануне восьмидесятилетия хочется задать вам банальный вопрос: не приходилось жалеть о выбранном пути? Могли бы стать знаменитым писателем.— А у меня не было выбора! Моя мама училась в консерватории и в тридцать четвертом году во время голодухи на Украине устраивала дома музыкальные вечера, собирая вокруг себя людей, умевших играть или петь. Музыка рождала во мне образы. Хотя, конечно, я этого еще не понимал. Мама играла, а мне казалось, что она улетает на звезды и возвращается на землю. То она меня пугала, моя мама, то куда-то звала. Доконал меня Днепропетровский областной театр.Там почти все главные роли играл Владимир Кенигсон (который впоследствии сыграл в моей инсценировке «Господа Головлевы» в филиале Малого театра). Мне так это нравилось, что я стал подражать Кенигсону. Посмотрев «Отелло», украл у матери черный чулок, проделал в нем дырки для глаз, надел на голову и стал похож на омоновца. В этом чулке я пугал мать криками «молилась ли ты на ночь, Дездемона?» Отца расстреляли, мать сослали, и я остался один. Но Бог послал мне учительницу литературы Анну Димитриевну Тютчеву, правнучку поэта Тютчева. В четырнадцать лет я стал выпивать, попал в плохую компанию и на какой-то школьный вечер пришел, скажем так, не в форме. Анна Димитриевна подошла ко мне, погладила по голове и сказала: «Женечка, возьми себя в руки.Ты оскорбляешь память о своих родителях!» С моей идиотской фантазией она показалась мне ангелом, посланным на землю! Я тут же бросил компанию, стал учиться, поступил в драмкружок и начал готовиться к поступлению в театральное училище.— И эта ваша, как вы говорите, «идиотская» фантазия до сих пор не дает вам жить спокойно? — Именно. Мне иногда говорят, что я ненормальный. Если бы вы прочли мою последнюю (еще не вышедшую) книгу «Абракадабра», вы бы поняли, что эта характеристика не далека от истины. Зато мои фантазии помогают мне в режиссуре. Я поставил в Малом театре шесть спектаклей. Для актера это рекорд, по крайней мере в истории Малого театра такое впервые.— Рискну предположить, что вы видите очень интересные сны.— Я вижу сны в том случае, если мне чтото не удается днем.Часто решение приходит ночью. Моя жена свидетель: работая над спектаклем, я постоянно вскакиваю среди ночи, хватаю лист бумаги и что-то записываю.Бог, если он есть, к счастью, подарил мне способность вовремя проснуться. Мои сновидения, кстати, доказали мне, что сонники — абсолютная ерунда. Сны являются результатом увиденного и пережитого за день.— Расскажите свой самый необыкновенный сон.— После каких-то политических боев в печати мне приснилось, что Ленин залез на броневик и сказал: «Революции не будет.Все свободны». Это, пожалуй, самый оригинальный сон за последнее время.— Как актер и режиссер вы наверняка следите за работами своих коллег. А современных авторов как писатель читаете? — Как правило, больше тридцати страниц осилить не могу. А вот Астафьева читаю сколько угодно! Помню, он подарил мне книгу, где на титульном листе неровным почерком было написано: «Евгений, получил твою книжку. После тяжелого инсульта учусь писать. Научусь, отвечу подробно». И в тот же день я узнаю: ему отказали в пенсии! Слава богу, есть еще люди в России, даже среди руководства. Пенсию ему все-таки дали, причем в десять раз больше первоначальной суммы.Мне его проза близка до такой степени, что порой кажется: это я написал. Все, что он рассказал о войне, — истинная правда. Я считаю, что поэтов, писателей и, особенно, студентов литинститута надо прикомандировывать к обычным людям. К пьяницам, бомжам — кому угодно. Просто ткнуть пальцем: Иванов Иван Иванович, город Урюпинск, улица Слюнявая, такой-то дом, такая-то квартира. Пожалуйста, дорогой писатель, поживите с этим человеком три-четыре месяца. Узнайте, что с ним было раньше, о чем он думает, мечтает. Это же готовая книга! Но все ищут выгоду и упускают феноменальные натуры.Мне из Уссурийска присылают журнальчик, который называется «Лукоморье». Там, хоть и редко, но все же печатают Петра Кунашенко. Так вот, я утверждаю, что это абсолютно гениальный поэт! И таких людей в провинции полно. А наши издатели тем временем соревнуются в количестве мата, скабрезностей, изощренных половых актов.Мне это претит, хоть я и не ханжа. В свое время и водку употреблял, и не гнушался матерным словом, но в литературе этого не приемлю.— А ведь у нас в России говорят: «мы не ругаемся матом, мы на нем разговариваем».— Помню, у нас в Малом театре был бухгалтер Борисов. Когда Царев уставал, он звал его к себе. «Борисов, — говорил, — как у нас материальные дела в Малом театре?» И тот отвечал: «Понимаешь, ептыть, Михал Иваныч, епеныть, я прихожу в министерство, ептыть, говорю: «Что это значит?» А они мне, епеныть, говорят: «Ты что это, ептыть, себе позволяешь?» Цареву это так нравилось, что он хохотал до слез. Это я понимаю, это присказка вроде «тык сзать», он иначе не мог.А на войне? Я же вояка, прошел почти всю войну по-настоящему, а не как артист в агитбригаде. Команда такая: «Внимание! Натянуть шнуры. Пятнадцать секунд. Выстрел!» Это уставной вариант. Но если б я подал такую команду, мною заинтересовались бы «смершники» и проверили мою биографию: уж не враг ли? Обычно командовали так: «Натянуть, вашу мать, шнуры, вашу мать. Пятнадцать секунд, вашу мать, выстрел, вашу мать! По фашистской сволочи, вашу мать, огонь, вашу мать!» — Вы часто вспоминаете войну? — Часто о войне говорят те, кто на ней не был. Чуть меньше те, кто был в тылу. А те, кто воевал на «передке» и каждую минуту рисковал жизнью, вообще стараются помалкивать.Серьезные люди вспоминают войну по эпизодам собственной трусости, а не побед и парадов. Как чуть в штаны не наделал со страху, как вспоминал перед смертью маму, как друзей терял одного за другим.— А говорят, что человеческая память хранит только хорошее.— А почему вы думаете, что проявления трусости во время войны — это плохо? (Я, конечно, имею в виду не дезертиров и не самострелов.) У меня, например, на фронте было несколько эпизодов, благодаря которым я начал заикаться. Ничего плохого в этом нет, скорее наоборот.Когда человек перестает испытывать страх, он становится роботом.О себе я определенно могу сказать одно: меня в жизни воспитали родители, война и Малый театр. Моих родителей уничтожили за то, что они были честными, хорошими и очень знаменитыми людьми. Отец в двадцать шесть лет носил четыре ромба (это примерно то же, что маршал), мать боролась за улучшение быта рабочих и за это получила орден Трудового Красного Знамени. Их уничтожили, но не смогли поставить на колени и предать забвению! Убиенным моим родителям в наши дни открыли памятник и мемориальные доски, их именем назвали улицу. Других таких примеров нет. Что касается войны, то там было немодно становиться на колени. И лишь перед Малым театром я готов встать на колени с чистой совестью. Я имею в виду старый Малый театр, тот, что взял меня в свое училище в 40-м году.— Не боитесь выглядеть патетичным? — У меня три девиза в жизни. Первый — ответ на ваш вопрос. «Думать одно, а говорить — то же самое». Второй девиз. Сенека: «Надо мужественно переносить то, что ты не можешь изменить». И третий. Василий Розанов: «Беги толпы!» Это мой любимый девиз. Все беды происходят от вибраций толпы. Я, когда вижу очередь из трех человек, ухожу. Если кто-то лезет без очереди (допустим, в поликлинике), стараюсь не вмешиваться. Если я открою рот, то, скорее всего, пошлю нахала подальше, поскольку воспитан недостаточно прилично. По той же причине я не участвую в светских тусовках. Вы видели меня хотя бы в одном «Голубом огоньке» за многие годы? И не увидите, уверяю вас.Знаете, что меня, восьмидесятилетнего человека, радует в этой жизни? Очереди в библиотеки (я их часто вижу и не только в Москве), очереди в музеи, правильная русская речь из уст русского человека (что бывает, к сожалению, не очень часто). Меня радует, что за всю послереволюционную историю страны у нас, наконец, образованный интеллигентный и умный президент.Это позволяет сохранять надежду на то, что потихонечку все наладиться в нашей многнострадальной России. И не нужно будет вспоминать слова Василия Капниста: «К свободе Русь не подросла — не гни холодного стекла!» [i]Только что в издательстве «Вагриус» вышла новая книга Евгения Весника «Дарю, что можно», фотографии из которой мы с любезного разрешения издательства использовали в оформлении этой полосы.[/i][b]Досье «ВМ» [/b]Евгений Яковлевич Весник родился 15 января 1923 года. В 1948 году окончил Театральное училище им. М. Щепкина.Работал в Драматическом театре им. К.С. Станиславского, затем в Театре сатиры, с 1963-го — актер Малого театра.Сыграл свыше 90 ролей в кино и телефильмах. Среди них: «Урок жизни», «Отелло», «Свет далекой звезды», «Стежки-дорожки», «Тема», «Единожды солгав», «Шапка», «Вас вызывает Таймыр», «Трембита», «Приключения Электроника». Участник Отечественной войны, кавалер семи орденов. Член союзов: театральных деятелей, кинематографистов, писателей. Народный артист СССР.
[b]Девочка с красивым татарским именем Алсу впервые явилась публике в клипе на песню «Зимний сон». После этого ее карьера походила на снежный ком — клипы, концерты, диски, гастроли и, наконец, триумф на фестивале «Евровидение» в 2001 году. Теперь она звезда и может себе позволить сразу три концерта в самых престижных концертных залах столицы.*— Алсу, это ваши первые сольники в Москве, и сразу три подряд! Не боялись, что публика не придет**?[/b]— Нам хотелось охватить разные слои публики — поэтому и разные площадки, и разные программы. Но нервничала я только из-за новых песен — как бы не забыть слова. У нас тут просто сумасшедший дом был! Обычно концерт готовят за полгода, а мы справились за два месяца. Я уходила из офиса в два-три часа ночи… Мы решили всем коллективом, что после последнего концерта разъезжаемся лечиться по клиникам.[b]— Что вы обычно делаете перед концертом — молитесь, стоите на голове, стучите кулачком по сцене? У каждого артиста свои приметы.[/b]— Я не суеверный человек — сказывается, наверное, мусульманское воспитание. Главное — видеть цель и трудиться. Я устаю, не высыпаюсь, а энергии все больше и больше.[b]— И какова ваша цель?[/b]— Ближайшая, естественно, концерты. Если смотреть дальше, я хочу покорить своими песнями весь мир. Еще мечтаю сняться в каком-нибудь фильме.Что касается личной жизни, то я, как любая девушка, хочу иметь семью. Но сейчас об этом думать рано, а вот в двадцать семь — двадцать восемь лет будет, видимо, в самый раз.[b]— Семья — это любовь. Разве можно запланировать любовь на определенный возраст?[/b]— Раньше у меня просто не будет времени. В этом случае мы с молодым человеком наверняка расстанемся: я не смогу уделять ему даже полчаса в день. Судите сами. Я живу в одном доме с родителями, но вижу их раза два в неделю, не чаще. Какая уж тут личная жизнь![b]— Вы, помнится, учились в школе с художественным уклоном. Продолжаете рисовать?[/b]— Для себя – да. Чаще всего пишу маслом портреты своих друзей. В подарок, например, на день рождения. Мне нравится рисовать именно портреты. Здесь самое главное — уловить взгляд. Если глаза похожи, человека сразу все узнают![b]— А чем вызвано углубленное изучение татарского языка?[/b]— Как это чем?! Мне стыдно, что я не владею татарским языком в совершенстве. В Татарстане у меня множество родственников, и мало кто из них говорит по-русски. Мы же не можем нормально общаться! Да дело даже и не в этом – там мои корни.[b]— У вас есть любимое национальное блюдо?[/b]— Честно говоря, не помню названий. Все мои любимые татарские блюда знает бабушка, и, когда я к ней приезжаю, всегда их готовит.[b]— А сами не пробовали готовить?[/b]— Почти нет. Но завтрак всегда делаю себе сама — яичницу-глазунью. Я в этом большой мастер![b]— Слышала, что вы стеснялись «играть» Лолиту в вашем первом клипе…[/b]— Мне тогда было пятнадцать лет, и я боялась вообще всего: яркого света, камеры, всех этих людей из шоу-бизнеса. К тому же незадолго до того я посмотрела фильм «Лолита» и решила, что это очень грязная история. Ненавидела эту пошлую нимфетку, мне хотелось задушить ее собственными руками! И когда мне сказали: «Будем снимать «Лолиту», я закричала: «Ни в коем случае! Я скромная девочка, какая «Лолита»?!» Тогда мне стали терпеливо объяснять, что ничего «такого» в клипе не будет, что героиня — обычная девочка, такая же скромная, что она просто мечтает о любви.[b]— А на сцене вы не стесняетесь?[/b]— Сцена — это совершенно другой, сюрреалистический мир. Это ослепительный свет в глаза, благодаря которому я ничего не вижу. Иной раз даже забываю, что передо мной публика. Ухожу в себя, в песню, особенно если это песня чувственная и я сама ее написала. Но главное, что я вообще не устаю от концертов. Наоборот, ощущаю прилив сил.Правда, минут через пятнадцать — какая-то пустота, апатия. Вокруг бегают люди, собирают вещи, задают мне вопросы, а я сижу… полностью опустошенная! А потом сразу спать хочется.[b]— А как же банкет после концерта?[/b]— Я девушка домашняя. Не люблю шумные вечеринки и очень редко их посещаю. Мне не нравится, когда люди неискренне друг другу улыбаются, в лицо говорят одно, а за спиной – совсем другое. Мне это неинтересно. Я лучше побуду в одиночестве, подумаю. Может, придет идея для песни.[b]— Молоденькие девушки обычно любят веселые компании.[/b]— Скорее всего, это издержки воспитания. Отец нас очень строго воспитывал. Если я хотела пойти на дискотеку, обязательно должна была спросить у родителей. Сначала шла к старшему брату (брат тоже строгий), он отсылал меня к маме, а мама — к отцу. Отец — последняя инстанция. Мы все его безумно уважаем и побаиваемся. Теперь у меня есть еще и шестилетний брат, и я вижу, как строго воспитывают его.[b]— А в каком возрасте вам разрешили носить короткие юбки?[/b]— Об этом и речи не было, поскольку я сама никогда не надену слишком короткую юбку. В этом родители мне доверяют. Но главное — они всегда рядом, если мне становится грустно или одиноко. В один из таких моментов папа сказал мне: «Ну что ревешь?! Вспомни, чья ты дочь! Ты должна быть сильной».Эти слова я запомнила на всю жизнь.[b]Досье «ВМ»[/b][i]Алсу (Сафина Алсу Ралифовна) родилась 27 июня 1983 года в городе Бугульма (Татарстан).Отец – первый вице-президент нефтяной компании «Лукойл», мама – архитектор.В связи с работой отца до 9 лет Алсу жила на севере, в Тюменской области, с 1991 года – в Москве. Окончив здесь начальную школу, Алсу продолжила обучение в Лондоне.«Открыл» Алсу продюсер Валерий Белоцерковский. По его идее был снят клип «Зимний сон», сделавший певицу знаменитой. Премьера клипа состоялась 1 февраля 1999 года.В конце 1999 года прошел первый гастрольный тур Алсу. Пока вышли два альбома певицы – «Алсу» и «Мне приснилась осень».В 2002 году Алсу, первая из российских шоу-исполнителей, заняла второе место на конкурсе «Евровидение» (Стокгольм) и заключила долгосрочный контракт на выпуск семи дисков со всемирно известной рекорд-компанией «Universal».В настоящее время Алсу продолжает обучение в лондонском колледже «MPW» по специальности архитектор-дизайнер. В Бугульме, «почетным гражданином» которого является певица, открылся супермаркет «Алсу».[/i][b]*[/b] В зале «Россия», спорткомплексе «Олимпийский» и Зале им. Чайковского (!) – в сопровождении симфонического оркестра (!).[b]**[/b] Все концерты Алсу прошли при аншлагах
[b]Последнее мое жизненное впечатление, связанное с «Бригадой», такое. В классе 11-летнего сына моей подруги дети по собственной инициативе и собственными силами ставят спектакль. Называется «Бригада». Актеры, снявшиеся в фильме, что называется, проснулись знаменитыми (исключение – Сергей Безруков, который и без того не был обделен известностью; впрочем, после «Бригады» все билеты на спектакли с его участием проданы на месяц вперед).[/b]Сегодня все четверо «бригадиров», Белый, Космос, Пчела и Фил, у нас в гостях. Для некоторых из них это первое интервью.[b]Как фамилия?БЕЛЫЙ[/b]: У продюсеров было условие: все актеры должны быть неизвестными. Поэтому мне предложили, как и всем, пройти пробы. Сказали, что мой имидж «солнечного мальчика» может сильно навредить. Причем отношение ко мне было даже предвзятым — и потому, что я веселый, и потому, что, как они сказали, театральный актер. Я на это, честно говоря, обиделся. Хотел даже отказаться от роли, пришел домой, а жена говорит: «Сходи на пробы, а то потом жалеть будешь!» И я пошел. После этого месяц не было никакого звонка. Я уж думал: все, до свидания. А через месяц оказалось, что я утвержден. Счастлив, конечно, был до ужаса![b]КОСМОС[/b]: Четвертый курс, первый год в театре. Помню, я ходил по «Мосфильму», стучался в разные двери, спрашивал: «У вас идет подбор актеров? Давайте, я оставлю вам свои фотографии». И оставлял, не надеясь практически ни на что. Иногда меня выгоняли, а иногда сажали пить чай. И однажды раздался звонок: «Приходите на разговор с режиссером!» Когда я прочитал сценарий «Бригады», растерялся. Ведь я с детства мечтал сыграть героя, который всегда появляется там, где нужна помощь (что-то вроде бэтмена, только наш, русский), а тут бандит и наркоман! ПЧЕЛА: На «Мосфильм» меня привел товарищ: «Я иду на кастинг. Пойдем со мной, пошляемся по «Мосфильму». Я говорю: «Пойдем». И мы пошли. Никаких фотографий я с собой, естественно, не взял. И в итоге сыграл одну из главных ролей! После того как меня утвердили, Саша Веледенский (режиссер сериала «Закон») где-то увидел мою фотографию, позвонил Леше Сидорову (режиссер «Бригады») и говорит: «Я тебе такого Пчёлу нашел, просто супер!» – «Как фамилия?» — спрашивает Сидоров. «Майков» — отвечает Велединский. «Я его уже утвердил».[b]Пацаны, что возьмешь?!ПЧЕЛА[/b]: Сложности начались потом. Бесконечные ночные съемки, а днем — спектакль, в котором нужно петь! Или, например, зимой снимаем лето, летом — зиму. Либо течем от жары, либо трясемся от холода. Димку Дюжева во время съемок чуть не сбила машина. Но я был на сто процентов уверен, что получится что-то дельное. Ничего просто так не бывает! Когда снимали молодость, было очень весело. Бейсболки, широкие штаны, кеды. Мы по полдня ржали, не могли работать.Пацаны, что возьмешь?!У режиссера Алексея Сидорова это первая картина, и он просто не знал, как себя с нами вести. Потом поутихли. Надели костюмы и пальто, сели в шестисотые «мерины», и пошли совсем другие игры.[b]БЕЛЫЙ[/b]: Депрессии, сердечные приступы — все это было. Скажу честно: я прожил эти полтора года как Саша Белый. И, по-моему, это видно в кино. Скептики и циники скажут: «Да ладно, все это сыграно!» А я, когда играл, думал о своих друзьях, и все эмоции были настоящими. Слезы, истерики — это все не наиграно. Ребята в тот момент действительно были для меня самыми близкими людьми, за которых я готов был отдать жизнь. Мы так друг друга и называли — Космос, Белый…Я был Сашей абсолютно для всех — актеров, гримеров, операторов. Вся съемочная группа жила этой жизнью! И в этом был кайф.[b]Это наш «Крестный отец»КОСМОС[/b]: Прежде чем согласиться на эту роль, я пошел в храм, посоветовался с батюшкой. Он ответил, что это нравоучительная история о том, как можно упиваться жизнью, деньгами и собственной крутостью, и о том, какой финал ждет такого человека. «Сыграй Космоса так, чтобы все хотели ему подражать, — сказал он, — и докажи, что подражать не надо!»[b]БЕЛЫЙ[/b]: К чему лукавить? Саша Белый — настоящий герой нашего времени! Разве истинные крестные отцы (политики, олигархи) не обаятельны? Я могу назвать вам фамилии, и вы со мной согласитесь. Мы все знаем этих людей — они на виду. И порой их действительно обуревают благородные чувства: на их деньги снимаются фильмы, проводятся фестивали… Правда, к нашему сериалу эти деньги отношения не имеют — он снимался по заказу РТР.Я горжусь тем, что мы сделали настоящее психологическое кино вроде «Крестного отца» или «Однажды в Америке». При этом в «Бригаде» абсолютно русский менталитет, русское отношение к жизни.[b]ПЧЕЛА[/b]: Если человек захочет взять автомат, он возьмет его в любом случае. Я как-то читал интервью Оззи Осборна, где его обвиняли в том, что он спел песню про суицид и кто-то там наложил на себя руки. Он сказал: «Я не могу отвечать за этих маленьких засранцев». Если у человека в голове не все в порядке, если родители ему не объяснили, какие книжки надо прочитать, прежде чем посмотреть «Бригаду», что ж... Значит, он возьмет автомат и пойдет стрелять в людей. Здесь дело не в «Бригаде», а в человеке. Когда я в шестнадцать лет смотрел «Однажды в Америке», мне такие мысли в голову не приходили.[b]ФИЛ[/b]: Они могли быть кем угодно, хоть космонавтами! Главное, что в них присутствуют такие качества, как жизнелюбие, преданность, дружба. Если это есть, человек пройдет через все жизненные испытания. А если он всю жизнь мечтал стать бандитом и нашел в фильме подтверждение именно этим своим желаниям, возможно и такое. Но может быть и наоборот. Человек, уже идущий по этой дороге, увидит тупик, в котором может оказаться, и хоть на минуту задумается, правильный ли путь он выбрал. Мне кажется, здесь нельзя рубить с плеча.[b]Мечты сбываютсяПЧЕЛА[/b]: Когда-то я мечтал сыграть Роберта де Ниро — такого крутого парня с пистолетом. Сыграл. Потом мечтал сыграть Симона Зилота в мюзикле «Иисус Христос — суперзвезда». Сыграл. Все мои мечты сбываются! Теперь вот мечтаю снять свой фильм — «Сто лет одиночества» по Габриелю Гарсиа Маркесу. Кроме меня, это кино никто не снимет, потому что его невозможно снять. Только я знаю, как это сделать.[b]БЕЛЫЙ[/b]: Вот если бы мне удалось уговорить продюсеров снять такой же качественный сериал про Сергея Есенина! Я семь лет играл Есенина в Театре Ермоловой, всю жизнь сходил по нему с ума. Если точно воспроизвести мое отношение к этому человеку, может получиться очень интересно. Зритель его полюбит, потому что он свой — не бандит, но страдалец. Надеюсь, Саша Белый поможет мне и в этом.Благодаря ему многие поняли, что со мной можно иметь дело. Происходят просто удивительные вещи! Страна посмотрела «Бригаду» и пошла в театр. Скупили все билеты на мои спектакли. Другая мечта — поставить фильм по отцовской пьесе «Пушкин», которую мы недавно начали играть. И чтобы премьера этого фильма была в «Пушкинском». Представляете? «Пушкин» в «Пушкинском»![b]КОСМОС[/b]: Однажды мне на глаза попался роман Горького «Исповедь» — о мальчике, который искал правду в жизни. Его интересовало, зачем человек живет, почему есть бедные и богатые и нет справедливости. И я понял, что хочу снять кино по этому роману. Теперь сижу целыми днями за компьютером, печатаю сценарий.[b]«Голос Ельцина» так не мог!ПЧЕЛА[/b]: Мои родители были художниками и хотели, чтобы я пошел по их стопам. А я этого не хотел, потому что не гений и даже не очень талантливый в этом деле.Я решил: чем быть средним художником, лучше уж буду одним из первых артистов. Я почему-то был уверен, что имею дар. И по-моему, я его имею![b]КОСМОС[/b]: Когда я учился в институте, надо мной многие смеялись. Да я, признаться, не особенно блистал талантом. Относились ко мне чаще всего снисходительно. Говорили: «Дмитрий, посмотрите, что делают ваши однокурсники. Может быть, тогда вы поймете хоть что-нибудь?!» Или того хуже: «Дмитрий, может, вам подумать о смене профессии?» Словом, я у всех вызывал сомнения. И, честно говоря, был момент, когда я сам начал сомневаться: а надо ли мне все это? Первый спектакль в ТЮЗе назывался «Кто царевну поцелует», я играл там Змея Горыныча. Потом узнал, что Чурикова начинала с роли Бабы-яги, а Ахеджакова бегала мышкой, и сразу все понял. Моя дальнейшая судьба стала мне абсолютно ясна.Хотел ли я быть известным? Да, наверное, хотел. В том смысле, что ко мне теперь прислушиваются, а значит, я могу сказать людям что-то важное. Приятно, когда узнают на улицах. «Вы не могли бы поздравить мою жену с днем рождения?» Я поздравляю. Или: «Моя дочь влюблена в вашего персонажа. Пожалуйста, нарисуйте для нее что-нибудь». Я всем стараюсь угодить! Никто ведь не знает, что произойдет в следующую минуту. Вдруг театр рухнет, и мы все умрем? Поэтому я стараюсь вести себя так, чтобы оставить о себе добрую память. Всегда надо быть готовым к переходу в иной мир.[b]БЕЛЫЙ[/b]: Половина женщин России тут же влюбилась в Сашу Белого. Они соскучились по герою с ярко выраженными мужскими достоинствами. Ко мне подходили женщины и говорили: «Какой вы папа! Как вы умеете любить!» А в глазах — зависть, боль и счастье от того, что где-то есть человек, который умеет любить.Несколько лет назад я озвучивал программу «Куклы», и меня называли «голос Ельцина». Попробуй теперь скажи кому-нибудь, что я — «голос Ельцина».Плюнут в лицо и ответят: «Саша Белый не мог этого делать!» Это не значит, что я навсегда останусь Сашей Белым. Но я благодарен ему за то, что он разрушил амплуа «лучезарного ангела», которое мне пытались навязать режиссеры. Благодаря этой роли я сделал шаг вперед и сказал им: «Все. Мне пора. Я должен идти дальше».[b]Процесс важнее результатаКОСМОС[/b]: У меня сестра умерла от рака крови, а отец не выдержал и покончил с собой. Наверное, это и подтолкнуло меня к церкви. И там я понял, что жить нужно. Когда вернулся в Москву, без храма уже не мог. У меня была такая сильная потребность в этом, что я отправился в монастырь. Когда-то в детстве я придумал себе такой город в лесу вдали от цивилизации, чтобы люди, живущие в нем, помогали друг другу, жили одной большой семьей. Все это я нашел там! В монастыре становится понятно, зачем человеку дана жизнь и почему он должен поступать так, а не иначе.[b]ПЧЕЛА[/b]: Я фаталист. Считаю, что если тебе суждено куда-то попасть, попадешь. А если нет, можно даже не мучиться. У меня было много таких ситуаций. Все получается, уже виден результат — и мимо! Мне папа говорил: «Никогда не делай то, что дается с трудом. Делай то, что дается легко, но делай это в полную силу».[b]ФИЛ[/b]: Я стопроцентный романтик, хотя к некоторым вещам отношусь прагматически. И однажды я совершил очень важное для себя открытие. Любому человеку свойственно считать себя центром мироздания. Поэтому я, как и все остальные, воспринимаю происходящее в первую очередь по отношению к себе. Словом, я для самого себя — точка отсчета. Я был в этом уверен до той поры, пока не вышел в море. Там понял, что это по меньшей мере наивно! Ведь море — это не просто «аш» два «о» плюс соли плюс натрий и калий. Это сгусток какой-то необъяснимой материи, обладающий мощнейшей энергетикой.Такая субстанция, находясь в которой, понимаешь, что в этой жизни от тебя абсолютно ничего не зависит! Мы посланы на землю откуда-то свыше и обязаны выполнить свое предназначение. В конечном счете не важно, смогу ли я осознать этот путь: процесс важнее, чем результат.[b]Досье «ВМ»[i]Дмитрий ДЮЖЕВ (КОСМОС)[/b] родился 9 июля 1978 года в Астрахани. В 1995 году там же окончил школу одаренных детей (художественно-эстетическое направление), в 1999 году — ГИТИС (курс Марка Захарова). По окончании института был принят в МТЮЗ. Занят в спектаклях: «Романтики», «Кто царевну поцелует», проекте Международной конфедерации театральных союзов «Борис Годунов». Снимался в фильмах и сериалах: «Каст эвэй», «24 часа», «Шнэк».[/i][b]Досье «ВМ»[i]Сергей БЕЗРУКОВ (БЕЛЫЙ)[/b] родился 18 октября 1973 года. В 1994 году окончил Школу-студию МХАТ (мастерская Олега Табакова). С 1993-го — актер Театра-студии под руководством Олега Табакова. С 1994 по 1999 г. работал в программе «Куклы» (НТВ), где озвучивал 11 персонажей. Лауреат Государственной премии (1997), премии мэрии Москвы (1997), премии «Кумир» (1997). Снимался в фильмах и сериалах: «Крестоносец», «На бойком месте», «Китайский сервиз», «Черная комната» и др. Занят в спектаклях: «Псих», «На всякого мудреца довольно простоты», «Признания авантюриста Феликса Круля» и др.[/i][b]Досье «ВМ»[i]Павел МАЙКОВ (ПЧЕЛА)[/b] родился 15 октября 1975 года в г. Мытищи Московской области, детство провел в Киеве. В ГИТИС поступил с третьей попытки, окончил в 1998 году.Работал в театре «Сфера». В 1999 г. получил главную роль в мюзикле «Метро» и сразу же вслед за этим — приглашение в Театр им. Моссовета, где и трудится по сей день. Роли в театре: «Вестсайдская история» (театр «Сфера»), «Пена дней» (театральная компания Сергея Виноградова), «Метро» (мюзикл), «Иисус Христос — суперзвезда», «Шиворот-навыворот» (Театр имени Моссовета).[/i][b]Досье «ВМ»[i]Владимир ВДОВИЧЕНКОВ (ФИЛ)[/b] родился 13 августа 1971 года в городе Гусев Калининградской области. В 1989 году в Кронштадте окончил 42-ю мореходную школу рядового плавсостава по специальности оператор котельных установок. Работал в Мурманске, Балтийске. В 2001 году окончил ВГИК (курс Георгия Тараторкина) и был зачислен в труппу Театра им. Моссовета. Занят в спектакле «Сирано де Бержерак». По приглашению играет роль Алексея Орлова в премьерном спектакле Театра им. Вахтангова «Царская охота». Снимался в фильмах и телесериалах:«Бумер», «Гражданин начальник» и др.[/i]
[i]Заставить Соколова усидеть на одном месте оказалось делом нешуточным. Постоянно куда-то спешит, каждую минуту с кем-то встречается, его где-то ждут, куда-то зовут, от него все чего-то хотят… Актер двух театров («Ленкома» и «Театра Луны»), заслуженный артист России, поэт, прозаик, режиссер… На его счету четыре высших образования — МАТИ, Иняз, Щукинское театральное училище и Высшие режиссерские курсы.Что он ищет: философский камень… четвертое измерение… эликсир молодости… Может, просто желает пококетничать с вечностью? Роль, которую артист Соколов сыграл в «Маленькой Вере», весьма характерна для человека, воспринимающего мир отнюдь не глазами и ушами, как большинство городских жителей. Для Андрея главное — ощущение реальности. В этом смысле он гораздо ближе к деревенским. Психология называет этот феномен «кинестетической репрезентацией мира».Для того чтобы понять другого человека, истинному «кинестетику» необязательно вести длительные беседы — достаточно просто посидеть рядом, дотронуться, заглянуть в глаза. Возможно, поэтому он не любит так называемые «тусовки» и не очень жалует журналистов.[/i][b]— Андрей, говорят, чем хуже нервы, тем выше мастерство актера. Ты с этим согласен? [/b]— Актерство не диагноз. Театральная система образования заключается именно в том, чтобы расшатать нервную систему студента, а потом настроить ее таким образом, чтобы ею легко можно было управлять. Человек приходит в институт со своим мировоззрением, которое надо нейтрализовать и научить его рефлекторно отвечать на какие-то вещи — заплакать или засмеяться там, где это необходимо.Все это нужно накатать до автоматизма, а остальное забыть. То состояние, когда на сцене происходит нечто помимо твоей воли, и называется импровизацией… Но иногда бывает, что нервную систему расшатали, а обратно собрать не удалось. Поэтому заигрываться ни в коем случае нельзя. У меня однажды была картина — «Бездна», после которой я очень тяжело отходил — год ничего не мог делать.[b]— Есть какие-то вещи, которых ты не сделаешь ни при каких обстоятельствах? [/b]— В гроб не лягу. Суеверия возникли не на пустом месте — это жизненный опыт многих поколений, и к нему надо прислушиваться. У каждого человека свой взгляд на вещи, один и тот же стакан можно увидеть по-разному. Я до сих пор помню, как однажды вечером, еще когда я учился в школе, вдруг почувствовал в комнате чье-то присутствие. Мне стало не по себе и я сказал вслух: «Если здесь кто-то есть, пусть свет погаснет». Свет погас. Я подумал: «Если погас свет, значит, я не сошел с ума и здесь действительно кто-то есть. Надо проверить еще раз». И повторил: «Если в комнате кто-то есть, пусть свет мигнет два раза». Свет мигнул два раза.[b]— Какое у тебя самое яркое воспоминание детства? [/b]— Сон во сне. Я вырос на улице Димитрова в небольшом деревянном домике, и однажды мне приснилось, что пока я спал, пришли дяденьки-инопланетяне в круглых скафандрах и стали куда-то уводить мою маму… Этот кошмар остался со мной на всю жизнь.[b]— Я слышала, ты заядлый охотник.[/b]— Я ходил практически на всех — начиная с уток и заканчивая лосями и кабанами. А вот на медведя не могу себя заставить пойти — очень большое уважение к этому зверю! Думаю, что охота — это удовлетворение инстинктов, доставшихся нам от неандертальцев. Но раньше мужчины охотились, а не вышивали шарфики и не подводили губки. Я понимаю, что в отличие от первобытных людей, мы не умираем с голоду, но ведь и зверей специально разводят в охотничьих угодьях — если не мы, их убьют другие охотники! Вообще охота — это длительный процесс. Сначала мы созваниваемся друг с другом: Вася может, Петя не может, Федя не знает… Договариваемся, собираемся, едем. Садимся в машину в военных формах, с карабинами, с мыслями, далекими от городской суеты.Иногда мы катаемся на «Буранах» — снежных мотоциклах, а если на дворе лето, то будут грибы, рыбалка, приятная компания, в конце концов. Во многом охота — повод, чтобы увидеть людей, которых достаточно приятно ощущать рядом. Поехать для того, чтобы выпить, уколоться и упасть — это одно, а охота — нечто абсолютно другое… Это не развлечение и не нажимание на курок, это — состояние души! [b]— Расскажи какую-нибудь охотничью байку. [/b]— Хорошо помню одну из своих первых охот, я тогда работал на БАМе. На каком-то островке настрелял куропаточек, сел в лодку, положил рядом с собой ружье, приладил спиннинг с «мышом» и стал мышковать.«Мышь» — это пробка, обшитая кроличьим мехом. Когда она плавает в воде, кажется, будто мышь плывет. Вот я тык-тык-тыктык… вдруг кто-то оп — и вниз! Я стал травить лесочку, а он все тянет. Лодка разворачивается, и меня начинает тащить. Вдруг из воды появляется спина, я достаю ружье — бамс! — и попадаю ему прямо в морду, выбиваю блесну. Приплываю обратно, а вслед за мной и он выбрасывается на берег. Это оказался таймень — метр пятьдесят пять! Бывают и смешные истории.Однажды, собрав ружья после неудачной охоты, подошли мы с товарищем к деревне и видим — сидит на поляне здоровенный жирный заяц. Мы, естественно, прицелились, бросили в него камень, чтобы не бить сидячего, как вдруг этот заяц подпрыгивает на всех четырех лапах и с громким «мяу» убегает в деревню! На реке Алунгра (тоже на БАМе) на охоте однажды решили искупаться. А там для того, чтобы купаться, нужно три человека — первый плавает, второй обмахивает первого, чтобы того не сожрала мошка, а третий обмахивает этих двоих и самого себя. Желательно, конечно, чтобы был еще и четвертый и все они по кругу стояли. Так вот, мы пошли купаться и оставили одного товарища дежурить возле машины.А когда вернулись через час, пришлось делать ему из спичек специальные гляделки и вставлять в глаза, чтобы он мог хоть что-то видеть! До такой степени был искусан…[b]— Чтобы так развлекаться, надо иметь хорошую физическую подготовку. Ты занимаешься спортом? [/b]— Я вполне профессионально играю в хоккей. Когда-то плавал, стрелял, ездил на машинах, да мало ли что еще! В детстве я занимался во всех спортивных секциях, какие только возможны, кроме того, ходил в музыкальную школу и был чемпионом Москвы по бальным танцам. Я даже в авиационно-технологический институт поступил потому, что до этого занимался авиамоделизмом. Тогда казалось, что в жизни это самое главное. Правда, на третьем курсе хотел все бросить и поступать в театральное, но по матушкиной просьбе не стал этого делать. Она мечтала, чтобы у меня было твердое образование. Теперь дом украшают многочисленные дипломы… Просто я очень люблю жизнь, а она быстро заканчивается. Не хочется обкрадывать себя, занимаясь чем-то одним. Так что гораздо проще рассказать, чем я не занимался! [b]— Чем же? [/b]— Вышиванием и кройкой. Хотя в свое время, помнится, мы сами шили себе кимоно… [b]— Ты ведь еще и писатель? [/b]— В «Вагриусе» у меня недавно вышел роман «Новая русская леди», а в «Детектив-клубе» — маленький сборник стихов. Мне нравится складывать буквы в слова, я даже говорить начал с полугода, а в шесть лет уже написал первое стихотворение.[b]— А бизнес? [/b]— Мне хотелось понять, возможно ли совмещать его с основной работой. Ведь мне, как и всем, надо на что-то жить! Выяснилось, что совмещать невозможно, хотя я и здесь добился определенных успехов. Есть некий поток творчества, в который входит практически все, чем я занимаюсь, но бизнес всегда стоял отдельно. Если в творчестве ты сам придумываешь законы, то бизнес диктует свои. В нем надо вариться постоянно, то есть полностью изменить образ жизни. Поэтому я остановился на этапе, когда могу привлекать деньги под те или иные проекты, не более. Я ответил себе на вопрос, смог бы я заниматься этим по-взрослому, если б захотел. Да, смог бы. Буду ли заниматься? Нет, не буду.[b]— А ты можешь, как простой смертный, проваляться неделю на диване, ничего не делая? [/b]— Это одно из любимейших занятий, ведь на самом деле я страшно ленивый человек! Иногда надо поменять ритм жизни, сделать так, чтобы этот паровоз остановился, составы побились и встали на место. Просто полежать некоторое время на диване кверху пузом или попой. В таких случаях я говорю: «Ничего не делаю. Никуда не еду. Нигде не снимаюсь. Всем до свидания!»
[i]Открылась дверь квартиры, и... я увидела Чонкина — повзрослевшего, похудевшего, но самого настоящего. Передо мной стоял все тот же маленький человек с лицом обиженного ангела. Совсем недавно с Геной случилась беда — у него отказали почки. Его последняя роль до болезни — Бокр в сериале «Каменская», который только что прошел на телеэкранах.[/i][b]— Ген, я довольно давно заметила, что есть имена, а есть лица. Кто такой Назаров, немногие помнят, но стоит один раз тебя увидеть, как все становится ясно. Почему это происходит? [/b]— Сейчас такое время, когда фамилии новых артистов мало кто знает. Стариков знают практически всех, а из молодых — почти никого. Когда я снимался в «Чонкине», кто-то из старшего поколения сказал: «Если б ты родился в наше время, ты был бы знаменит через три дня!» Зато люди на улице довольно часто со мной здороваются. Человек видит знакомое лицо и не может вспомнить, откуда — может, пили вместе, а может, это сосед или еще кто... Ну ничего, сейчас «Каменскую» посмотрят и сразу вспомнят! Пока же узнают в основном по «Курочке Рябе»: «Это тот, который в сортир проваливался!» А бывает, в метро подойдут, снисходительно похлопают по плечу: «Ты чё это в метро ездиишь? Чё, машины нет?» — У тебя образ обыкновенного простого человека. Вот тебя все за своего и принимают! — Это точно, «на ты» переходят мгновенно! «Здравствуйте. Вы артист?» — «Да». — «Слушай, тут такое дело...» Я сначала обижался.Как это? Мы что, чай вместе пили?! Но теперь успокоился. Это же здорово, что мне удалось всех убедить! Тем не менее был период, когда я очень переживал по этому поводу. Было как-то обидно, что я не нервно-паралитический артист, не Смоктуновский.[b]— Расскажи о своих родителях. Кто они? [/b]— Мама у меня — воспитатель детского сада, но сейчас она работает смотрителем в Музее Ермоловой. Отец разбился, когда мне исполнилось всего три года, и прямо в день похорон родился Кирюшка, мой младший брат. Так что, мама воспитывала нас одна. Самое интересное, что в молодости она мечтала поступить в училище, в которое потом поступил я.[b]— Как ты попал в театральное училище? [/b]— У меня есть друг Валя Донсков. Он режиссер, окончил ВГИК. Когда мы с ним познакомились, я работал в театре «Современник» художником-бутафором.Помню, мы болтали, потом пошли есть сосиски, и я все время что-то ему рассказывал, показывал... В конце концов он мне заявил буквально следующее: «Ты или больной, или тебе поступать надо!» Сначала я хотел поступать во ВГИК, где учился Валя, но в итоге попал в ГИТИС. Трудно вспомнить, почему я на самом деле пошел в театральное.Скорее всего, мне просто нравилось общаться с людьми. Меня даже специально приглашали на свадьбы. На одной свадьбе я был тамадой, а на другую меня возили в качестве радио: «Ну, Геночка, ну поедем, потрындим немножко...» Мне очень нравился процесс общения, именно поэтому я долгое время не мог подобрать себе профессию. Но однажды я понял, что в жизни у меня ничего не меняется! Зато трепаться могу бесконечно... Получилось так, что в 91-м году я поступил, а в 93-м уже снялся в «Чонкине». И полетело: Кончаловский «Курочка Ряба», Тодоровский «Какая чудная игра», Данелия... Потом Марк Анатольевич Захаров взял меня на большую роль в спектакле «Фигаро».[b]— Тебя никогда не обижало то, что люди смеются, глядя на тебя? [/b]— Когда люди смеются над тем, что ты делаешь, это здорово. Я срезался в «Щуке», в «Щепке», во ВГИКе, а у Захарова прошел именно потому, что заставил его смеяться. Я выучил рассказ Хармса «Симфония № 2», где есть такие слова: «Лучше я расскажу о себе. Я высокого роста, меня женщины очень любят...» Еще я читал ему Дениса Давыдова, а до басни дело так и не дошло. Марк Анатольевич сказал: «Спасибо, не надо. Вы сами как из басни!» В итоге он набрал курс, который Граня Стеклова (она тоже у нас училась) называла «курсом уродов».[b]— Чем ты занимаешься сейчас? [/b]— Дома сижу, книги читаю. Попросили написать картины для офиса, и меня это в какой-то степени захватило. Я ведь окончил театрально-художественное училище — знаю, как краски пахнут. У меня сейчас очень странный период, переходный: я ушел от прежней жизни, но ни к чему конкретному пока не пришел. Очень смущает момент ограниченности передвижений. Врачи объяснили, что со временем организм перестроится, появятся силы и я смогу работать. Но пока что сил не очень много.Мы всю жизнь смотрим куда-то не туда. Я это понял, лежа в палате, рядом с каким-то холодильником, из которого торчали шланги и что-то там качали. Этот здоровенный агрегат делал то, что обычно делает малюсенький орган! Оказывается, почки отвечают за такие вещи, которые мне и в голову не могли придти. Благодаря им мы думаем, соображаем и живем... Мы гениально устроены, но совершенно не подозреваем об этом.Я в больнице познакомился с одним замечательным мальчиком, который заболел раком. У меня в палате стояли иконки, и как-то раз он меня спросил: «Ты верующий человек?» Я честно ответил, что пытаюсь быть верующим. И тогда он сказал: «Ген, почему мы начинаем смотреть на небо, только когда нам становится плохо?» — Наверное, ты теперь много думаешь? — Болезнь все во мне перевернула, как песочные часы. Все приоритеты поменялись. Если раньше театр был у меня на первом месте, то теперь он уехал куда-то туда, где ему и положено быть. Не знаю, стоит ли в этом признаваться, но у меня стали появляться очень горькие мысли по этому поводу. Все, что я раньше знал о театре, казалось мне, в общем-то, нормальным. Ну, подумаешь, где-то что-то не так — переживем! Как ни странно, кино вдруг стало мне более интересно, хотя раньше я, как многие артисты, считал его чем-то второстепенным. Теперь мне кажется, что кино — более честный жанр.[b]— Какой увиденный спектакль произвел на тебя самое сильное впечатление? [/b]— Для меня главный спектакль — это «Поминальная молитва» с Леоновым. На сцену выходил человек, что-то там бурчал, надевал кепочку и начинал проживать передо мной жизнь! Я забывал, что это театр, сочувствовал ему, переживал... А сегодняшний театр вовсю пытается соперничать с видеокультурой.Захаров учил нас, что сейчас клиповое мышление и надо конкурировать, держать марку театра. У меня, конечно, опыт мизерный, но мне кажется, что в театр все-таки идут за живым человеком. Мне один актер рассказывал историю, как он пришел в театр, а у них почему-то не было света в коридорах. И он сказал сам себе: «Где это люди разговаривают естественными голосами? А... вон там сцена!» [b]Досье «ВМ» [/b][i]Геннадий Назаров. Родился в 1967 г. В 1988 году окончил Театральное художественно-техническое училище, в 1995 году — ГИТИС (курс Марка Захарова). Играл в спектаклях Театра на Малой Бронной «Маленькие комедии», «Пять вечеров», «Ночью перед Рождеством».Снимался в фильмах: «Необычайные приключения солдата Чонкина», «Курочка Ряба», «Какая чудная игра!», «Орел или решка», «Му-му» и др.В 1994 году получил приз за лучшую мужскую роль в «Солдате Чонкине» на фестивале комедийных фильмов в Чехии, в 1995 году — приз за лучшую мужскую роль (Санчо Панса в «Дульсинее Тобосской») на фестивале студенческих спектаклей им. Высоцкого, в 1996 году — приз «Надежда» на фестивале «Золотой овен», в 1997 году — «Чайку» за лучшую мужскую роль в «Маленьких комедиях» и приз «Дебют» театрального фонда Смоктуновского, в 1998 году — «Зеленое яблоко» за лучшую мужскую роль в фильме «Какая чудная игра!» [/i]
[i]В рабочий кабинет адъютанта его превосходительства, ставшего худруком Малого театра, накануне 65-летия артиста я входила с некоторым трепетом. Обстановка этих необычайно просторных апартаментов с позолоченными рамами и старинной мебелью способствовала душевной сумятице. Однако мне повезло: раздался звонок, Юрий Мефодьевич схватился за телефон, и я минут на пятнадцать оказалась в обществе попугая Феди, который своим веселым треньканьем успокоил мою мятущуюся душу. Со временем позолота слегка потускнела, комната приобрела определенный уют, да и сам хозяин из живого монумента превратился в простого симпатичного человека с обезоруживающей улыбкой и массой внезапно нахлынувших воспоминаний.[/i][b]-Психологи уверяют, что людям, наделенным ответственностью, полезно вспоминать детство. Вам часто приходится раскручивать время назад? [/b]— У любого нормального человека в сложные моменты жизни перед глазами проходит все — с начала и до конца. Я человек ненормальный, потому что ненормальна сама наша профессия. Но это только усугубляет дело, ведь мы много фантазируем. Когда художник пишет картину, он пользуется красками, у поэта есть рифмы, а драматическому актеру нечего использовать в качестве инструмента, кроме своего воображения. Поэтому артист должен постоянно царапать себе душу, она должна все время кровоточить. Я могу получить хорошую зарплату, плотно пообедать, но вечером я в любом случае должен соответствовать тому, что написали Чехов, Шекспир, Островский… Драматический артист — профессия неспокойная, но мною очень любимая! [b]— Уж наверное, если вы посвятили ей столько лет… [/b]— Могу по секрету признаться, что я с каждым годом все больше и больше влюбляюсь в нее, у меня появляется все больше внутренней гордости. Обычно я об этом не говорю, но в день рождения можно и похвастаться.[b]— У творческих людей, как правило, хорошо развита интуиция. Принимая решения, вы пользуетесь логикой или все-таки прислушиваетесь к внутреннему голосу? [/b]— Неудобно об этом говорить, но я чувствую, как собака! Есть вещи, о которых я знал еще год назад, и только теперь они начинают сбываться. Наша работа в каком-то смысле следовательская: получил роль, и надо ее расследовать, сделать выводы, сопоставить факты… Я многое предвижу. Наверное, это опыт, общение с людьми разных профессий, разных высот, разной талантливости. А может, и нечто другое.[b]— И все-таки в день рождения — о детстве. Кто ваши родители? [/b]— Моя мама была деятелем культуры читинского масштаба — преподавала музыку в Доме пионеров. Когда-то она училась на певицу, но оглохла и была вынуждена переквалифицироваться в пианистки. А отец учился на дирижерском факультете. Я помню, что все праздники мы отмечали у сестры отца, тети Кати, у которой в Чите был собственный дом с садом. Муж тети Кати, дядя Шура, был железнодорожником, но очень любил играть на домре. И вот отец после определенного застолья рассаживал гостей в саду, начинал руководить и создавал оркестр из людей, которые совершенно не умели играть. Он тут же их учил! Вот я, например, играл на ложках.[b]— Как вы ладили с братом? Считается, что старший должен бить младшего. Было такое? [/b]— Естественно, я поддавал ему. Но делить нам было нечего — когда я учился в десятом классе, он был где-то там в четвертом… Это несерьезно! Я уже женихался, а его волновали совсем другие проблемы. Хорошо помню, как он родился и мы с отцом пошли в родильный дом. Был декабрь 41-го года, и отец на хлебные карточки купил для мамы пирожных. Они состояли из двух половинок черного хлеба, покрытых глазурью. Отец был человеком широкой натуры и купил сразу много — на все![b]— А вы могли бы поступить так же? [/b]— Когда родилась моя дочь, я так и сделал — купил на последние деньги торт и при этом забыл взять сдачу. Но мне было так стыдно возвращаться за ней, что я не пошел.[b]— Как вы учились в школе? [/b]— В мое время мужчины учились отдельно от женщин, поэтому у нас была четвертая школа — женская и пятая — мужская. Мы постоянно соревновались друг с другом. Отлично помню, как в 1949 году в Читу приехал Мао Цзэдун. Все были взбудоражены: в какую школу он пойдет? Короче говоря, его повели в женскую, а у нас забрали зеркала, еще что-то… Это было ужасно, мы так переживали! Помню, что мы с моим школьным другом бежали за машиной Мао — так нам хотелось его увидеть. И мне это удалось, он даже помахал рукой! Во всяком случае, мне думается, что он помахал мне.[b]— Как же вы знакомились с девочками, учась отдельно от них? [/b]— Четвертая школа стояла возле нашего дома, и по дороге в мужскую я каждый день проходил мимо женской. Так что мы постоянно встречались. Кроме того, у нас была художественная самодеятельность, а Дом пионеров вообще был культурным центром города. У меня тогда были две подруги, две Тамары — большая и маленькая. Мы часто ходили вместе на каток. Кино в то время не было, и фантазия у каждого работала в меру испорченности и воспитания. А в школе нас заставляли читать классику… Мы тогда половины не понимали! [b]— И вы все это читали? Вот я, например, до сих пор не прочитала «Войну и мир» целиком.[/b]— Честно говоря, «Войну и мир» я дочитал не так давно. Помню, что никак не мог выучить эпизод про Андрея Болконского и этот дуб, потому что не понимал философии. Но вообще по литературе я шел хорошо, не давалась мне только математика. Отлично помню своих учителей. Учитель физики Роман Васильевич Мочалов играл на аккордеоне и организовал мужской хор пятой школы.Наша химичка Елизавета Михайловна тоже была глубоко творческим человеком. У нее муж работал хирургом в погрангоспитале и оперировал меня перед поступлением в театральный институт. У меня до сих пор возле глаза есть крошечный шрамик, а раньше это был довольно большой жировик.Так они, прежде чем сделать операцию, рассчитывали, как у меня пойдут морщины! И я им очень благодарен, потому что действительно ничего не видно. Свою первую учительницу Наталью Павловну Большакову тоже помню очень хорошо. Она была артисткой! Однажды я бежал по коридору, а она меня остановила и проникновенно так говорит: «Юра… как ты можешь… бежать по коридору… в школе?!!» И я понял, что это конец мира, мне было так стыдно! [b]— Когда вам в голову пришла идея стать артистом? [/b]— Мне кажется, что с рождения. С первого класса уж точно! Я тогда не вылезал из Дома пионеров, хотя, с другой стороны, мы и физкультурой занимались с большим удовольствием. У всех были значки ГТО, «Будь готов к труду и обороне», «Ворошиловский стрелок», а у меня еще и третий разряд по волейболу. И слава богу, ведь наша профессия требует определенной физической подготовки. Я, как говорил Фамусов, «не хвастаюсь сложеньем, однако свеж и бодр, и дожил до седин!».А сейчас молодые ребята, которые поступают в театральное, за редким исключением, физически намного слабее меня. Причем исключением являются те, кто приезжает из провинции. Наши же в основном хилые, двигаются плохо, не умеют танцевать вальс, не знают, что такое «вприсядку». Но это не они виноваты, а мы: поменяли школьную программу, убрали из нее все нужное. Вот у нас два раза в неделю был урок пения, и мы знали все военные песни. А что теперь? У меня прекрасный слух, но я из десяти современных песен могу воспроизвести одну-две, не больше. Крик, ор, притопыванье, и надо хлопать в ладоши. А я не хочу хлопать, я хочу слушать! [b]— Как вам с женой удается и жить вместе, и работать? [/b]— Мы с бабушкой (поскольку я дедушка, то она — бабушка) вместе учились у Веры Николаевны Пашенной, затем разошлись по разным театрам, но потом опять соединились. Теперь вместе преподаем. Очень привязываемся к ребятам, они для нас как внуки. И уже жаль отчислить, хотя понимаешь, что не выйдет артиста… Вот мы дома и ругаемся на эту тему.Все свободное время уходит на то, что мы продолжаем обсуждать проблемы училища. Утром я ей говорю: «Что ты несешь!». Она просит подвезти, а я ей: «Не буду! Сколько можно тащить тебя за собой…», но все равно везу. И так каждый день.[b]— Часто отчисляете? [/b]— Мы делаем это осторожно. За все годы, что мы преподаем (уже больше тридцати лет), я понял, что в театре существует очень много различных профессий. При этом никто не готовит театральных администраторов или представителей в отделах культуры. А ведь там тоже должны работать люди, которые знают свое дело. Поэтому у нас есть студенты, которые стали директорами театров, режиссерами, администраторами… Есть даже один из Киргизии — Иса Такоев. Он у меня всегда был старостой курса, а теперь — спикер Думы! Благодаря ему я народный артист Кыргызстана.[b]— Не устаете от преподавательской деятельности? [/b]— Честно говоря, устал. И потом, это становится невыгодно — слишком высокие налоги!* Получилось так, что в училище в этом году я работал бесплатно. Заплатил все налоги, какие положено, а они все это просуммировали и взяли еще один, общий налог. Так вот, он выпал в такую сумму, что моя работа в училище оказалась совершенно бесплатной. Поэтому новый курс я набирать уже не буду. Все-таки не тот возраст и не те силы! Временами бывает, что я неудовлетворен, мучаюсь и думаю: «О, господи! Уж лучше на пенсию!» Но когда вспоминаю размер пенсии, тут же передумываю: «Нет уж, не надо нам этого. Поработаю-ка я еще немного…» [b]* Беседа проходила до принятия Думой налоговых послаблений.[/b]
[i]Клара Лучко — одна из немногих звезд 50-х, о ком мы еще не успели забыть окончательно. Потому ли, что она много снималась, или потому, что у нее до сих пор по-детски лучистые глаза, во всяком случае Клара Степановна — частый гость газетных полос и телевизионных студий. По ее словам, она «сама уже себе надоела». Актриса живет в знаменитой сталинской высотке на Котельнической набережной.Из ее окна на седьмом этаже видна едва ли не вся старая Москва. Ее квартиру украшают разнокалиберная антикварная мебель, многочисленные портреты улыбчивой красавицы-хозяйки и… муж. Покой домочадцев оберегает пожилой спаниель Бонифаций. В этом году в жизни Клары Лучко сразу два юбилея — ее собственный и кинофильма «Кубанские казаки», который чуть моложе, чем исполнительница главной роли.Муж приходит и говорит: «Ты хорошо выглядишь». А я ему отвечаю: «Убери за один присест всю квартиру и будешь таким же румяным, как я!» [/i][b]— Клара Степановна, вы когда-нибудь ощущали себя секс-символом? [/b]— Фильм «Кубанские казаки» вышел на экраны 50 лет назад и очень быстро стал легендой. Люди смотрели его по двадцать раз, знали наизусть весь текст. Тогда была мода на простых, работящих, честных и любящих девушек, и я оказалась именно таким символом. Со всей страны получала письма от женихов — все хотели на мне жениться! Для Кубани эта картина является культовой и сейчас. Там даже есть музей «Кубанских казаков», где собраны рецензии и фотографии. Во время съемок мы построили там арку (вход на ярмарку), так ее каждый год перед ярмаркой восстанавливают — чинят, подкрашивают… На сборе урожая они до сих пор поют песни из фильма! Недавно хозяин этого края Кондратенко приехал на закрытие «Кинотавра» и подарил мне с Владленом Давыдовым машины в честь пятидесятилетия фильма.Он нас лично пригласил на фестиваль, но не сказал, зачем. Я спросила: «Как же я поеду, если меня не звали?» — «Ничего, вы будете моей гостьей! Я все-таки губернатор, а Сочи входит в Краснодарский край». Потом я по телевизору услышала, что Кондратенко будет вручать какие-то премии и подумала: «Что могут подарить на Кубани? Бурку, шапку, ну саблю…» Когда он протянул мне ключи от машины, я даже пошатнулась — предупреждать надо о таких подарках! [b]— Вы не ждете от жизни серьезных сюрпризов? [/b]— Я вообще-то оптимист. Считаю, что не надо думать о плохом — там не взяли на картину, там обругали ни за что ни про что. Когда накапливаются отрицательные эмоции, становится очень уныло жить. Придешь домой усталая: мясо подгорело, кофе сбежал, в холодильнике пусто. Несчастный день! А я посмотрю в окошко и про все забываю.Там такой вид… Храм Христа Спасителя, кремлевские купола, Москва-река — все как на ладони. И думаю: «Боже, какое счастье, что я все это вижу, что просыпаюсь каждое утро живая и здоровая!» У Бидструпа есть такая карикатура: по парапету идет девушка в развевающейся юбке, а фотограф снимает ее снизу. Под рисунком надпись: «Все зависит от точки зрения».[b]— Говорят, что после сорока каждый сам отвечает за свое лицо.[/b]— Совершенно справедливо. Морщины появляются у всех, но от злости они идут вниз, уголки губ опускаются, и глаза становятся как сверла. Вот я могу спокойно смотреть людям в глаза — в жизни не врала, не строила интриг, не желала никому ничего плохого.[b]— Много ли времени вы уделяете макияжу? [/b]— Я крашу ресницы, губы — вот и вся моя косметика. Дома вообще не крашусь, потому что лицо должно время от времени отдыхать. Но выйти на улицу ненакрашенной уже не могу. Помню, когда я поступала во ВГИК, первый раз в жизни накрасила губы и пришла в неописуемый ужас! У меня тогда были очень большие и пухлые губы, и, когда я их намазала, мне показалось, что это просто кошмар! Они занимали все лицо, а мне ведь еще надо было сниматься… Сейчас очень много женщин, которым нет и пятидесяти, но они считают, что их век прошел, и совсем не следят за собой. Я понимаю, что хорошая косметика стоит дорого. Но разве сложно хотя бы умыться, причесаться, выстирать и выгладить единственную свою кофту? Свежая женщина — это уже хорошо. А то сплошь и рядом бывает непонятно, что это за лицо и сколько его надо отмывать, чтобы разглядеть.[b]— Вы внимательно следуете моде? [/b]— Далеко не всегда. Вот сейчас, например, губы красят черной помадой. Мне это не идет, и я этого и не делаю. Зато знаю, что идет конкретно мне и, случись мода хоть на зеленый цвет, все равно буду делать то, что считаю нужным.Если следуешь моде, всегда будешь в определенном стандарте. Ты надел это, другие надели, и теперь вы все ходите одинаковыми! Надо же смотреть и на фигуру, и на рост… Уж не говорю на возраст, хотя и на возраст тоже. Но я сама, к сожалению, до сих пор ношу юбку выше колен, хотя мне уже достаточно лет, чтобы этого не делать. Каждый раз себя укоряю, но потом оправдываю: «У меня все юбки такие, мне просто нечего больше носить!» — Кем вы себя считаете — светской дамой или, как говорится, домашней курочкой? — Не тем и не другим. Иной раз я люблю сходить на какую-нибудь тусовку, где много людей, надеть красивое оригинальное платье, так сказать, отбиться от фона. Во мне есть некий эпатаж — это свойственно многим актерам. Смотришь на окружающих и думаешь: «Ну как я вам?» И сразу поднимается настроение от того, что я артистка, а это вроде как этюд. Вместе с тем я умею варить борщ, делать вкусные котлеты, салаты… Но, честно говоря, готовить не очень люблю.[b]— А печь пироги? [/b]— Боже упаси! С тестом сроду не имела ничего общего. Очень люблю мучное и если бы умела печь пироги, была бы толстухой. Так что репертуар у меня весьма скромный — обычная пища без каких-либо изысков. Если есть время, приготовлю обед сама, а если нет, его приготовит муж.Я совсем не домашняя — не умею шить, вышивать, вязать… Гладить просто ненавижу, но приходится — я же должна гладить мужу рубашки! У меня достаточно большая квартира, и я убираю ее сама. Муж приходит и говорит: «Ты хорошо выглядишь». А я ему отвечаю: «Убери за один присест всю квартиру и будешь таким же румяным, как я!» — Как у вас складываются отношения с бытовой техникой? — Очень плохо. В этом вообще ничего не понимаю! Мне подарили мобильный телефон, но я так и не научилась с ним обращаться. Вроде бы нажимаю там, где надо, а он не включается. Или сломался у меня телевизионный пульт: два раза переключает, а на третий — никак! Вызвала человека, заплатила ему деньги, так он сжалился и на бумажке написал, что и как надо делать.[b]— Кто ваш муж? [/b]— Он журналист, работал в «Известиях» и «Советской культуре». Ни разу в жизни не опубликовал обо мне рецензии! У него было такое правило — не давать повода для сплетен. Но самое главное в том, что он меня понимает: как порой бывает трудно, когда я прихожу домой без сил или в отчаянии. В такие моменты он меня не трогает, не нагружает бытовыми делами. А если я вижу, что у него сложное состояние, то стараюсь ему помочь. В этом плане у нас абсолютный контакт.[b]— Вы кокетничаете с другими мужчинами? [/b]— Если и кокетничаю, то непроизвольно.[b]— Часто влюбляетесь в партнеров? [/b]— Я в этом смысле абсолютно инфантильна. И потом — у меня было около шестидесяти партнеров. Это же с ума сойдешь — в каждого влюбляться! [b]— Вам все равно, с кем играть любовь? [/b]— Нет, конечно. Помню, пришла в один театр репетировать новую роль. Играла там доярку, влюбленную в бригадира. И по мизансцене я с этим бригадиром должна была целоваться. Вдруг вижу, у него на лице прыщ, и меня охватывает настоящий ужас от того, что я должна делать. Нет, думаю, не могу с ним играть, хоть ты тресни! [b]— Чем закончилась эта история? [/b]— Свершилось чудо! Мне предложили роль в кино, и я тут же ушла из спектакля.[b]— Вы играете в жизни? [/b]— Актер — это профессия. Когда разгримировалась и переоделась, я абсолютно нормальный человек. Зачем мне что-то из себя строить? Разве что прикидываться «звездой», но ведь слово «звезда» подразумевает очень многое — особняк в Беверли Хиллз, определенные марки машин, деньги. У меня же ничего этого нет.[b]— Вы человек очень эмоциональный? [/b]— А как же! Когда играла в «Цыгане», то была просто мука. Помню, в одной сцене подхожу к цыганке и говорю: «Расскажи мне про Будулая». Она отвечает: «Был такой. Говорят, умер». Тогда я хватаю ее за грудки, трясу и кричу: «Он не умер, он жив!!!» Начинается самая настоящая истерика… Эту сцену снимали недалеко от гостиницы, в которой мы жили, и вот иду домой и всю дорогу плачу, никак не могу успокоиться. Еле-еле дошла до номера, выпила валерьянки. Это же состояние души, его нельзя просто так включить и выключить.Когда принимают в театральный институт, всегда смотрят на эмоциональную возбудимость.Если актер будет сидеть и кивать, что бы ему ни говорили, пусть лучше идет торговать пивом. Есть, конечно, профессионалы, которые прекрасно обходятся без этого, но их игра не трогает зрителя. Одно дело — знать актера и совсем другое — его любить. Когда я, например, иду по улице, мне все говорят «здравствуйте», будто знают меня сто лет. Так оно, в общем-то, и есть… Однажды ко мне подошла совершенно неграмотная беззубая бабка и сказала: «Ой, как я ж тебя люблю, где ты девочку и мальчика играешь!» Это она про «Двенадцатую ночь». Или другая бабка говорит мне на базаре: «Я вот как тебя увижу по телевизору, так подойду и чмокну!» Когда на «Кинотавре» мы проходили сквозь строй зрителей, на нас смотрело столько глаз, столько людей хватали нас за руки, пытались поцеловать, кричали что-то… Надо быть не человеком, а дубиной, чтобы остаться к этому равнодушным!
[i]Успешный актер и литератор, он сам считает себя невероятно скучным человеком. Но разве можно забыть, например, его искрометного «Федота-стрельца»?! А пародии на известных артистов и режиссеров, которые мы с упоением читали в распечатках еще в советские годы? Сегодня Филатов не работает в театре, в кино не снимается. Живет в санатории «Барвиха». Много пишет.[/i][b]— Леонид Алексеевич, ваши пародии расходились «на ура» еще в самиздате. Вы тогда считали себя писателем андеграунда? [/b]— Просто было такое время. Всем казалось, что такие сочинения — это «свежее слово», которое завтра же запретят. Время определяет многое. В студенческие годы мне дали почитать «Доктора Живаго». И когда я закончил чтение, был дико разочарован. Мне показалось, что это плохой роман.Вокруг него было так много мифотворчества, восклицательной туфты... Хотелось поражаться, но не получалось. Я тогда еще не понимал, что Пастернака нельзя читать по принципу «о чем это». Позднее понял, что в действительности это те же самые стихи, только нерифмованные. Но откровения не случилось.[b]— Вы помните свое первое стихотворение? [/b]— Что вы, это была такая муть! Ни один нормальный человек не запоминает свои первые стихи. И потом, я уже довольно долго живу, кое-что и забываю. Кроме того, я с детства не так уж рьяно собирался в бессмертие и все, что можно было выкинуть, выкидывал. Я и сейчас выкидываю и думаю, что это правильно. Многие полагают, что чем больше оставят после себя, тем быстрее станут знаменитыми. Чепуха! [b]— Что вы теперь пишете? [/b]— Это единственное, чем я занимаюсь, — делаю стихотворные версии старых сюжетов в виде пьес или комедий. Недавно вышла книжка, которая называется «Театр Леонида Филатова». Причем последние две пьесы, которые я написал по Аристофану, — очень нескромные, если не сказать похабные. Не в смысле порнографические или плохие, а просто непристойные. Но иначе нельзя, во времена Аристофана все были бесстыжими.[b]— Не приходило в голову написать продолжение «Федотастрельца»? [/b]— Мне без конца присылают какие-то поэмы с посвящением, написанные в том же размере. Но размер-то не мой и никакого отношения ко мне не имеет. Это канонические русские частушки. А продолжение, мне кажется, ни к чему.Что есть, то есть.[b]— Вы относитесь к тем, кто создает себе кумира? [/b]— Наверное, да, грешен. Но я никогда не понимал, почему этого нельзя делать! Очень многих почитал, во всяком случае, в литературе. Мои кумиры, как у всего моего поколения: Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина...[b]— Вы легко сходитесь с людьми? [/b]— В общем, да. Но с годами все труднее выносить тех, кто адекватен тебе менее чем на восемьдесят процентов. Вполне хватает старых друзей. Мое окружение всегда было таким плотным и неразнообразным, что даже после болезни не случилось ни одного разочарования. Нет человека, который бы в этой ситуации повел себя не так, как я от него ожидал.[b]— Не приходилось жалеть о том, что вы выбрали именно такой путь? [/b]— Говорить так — значит кокетничать. Жалеют о том, что приносит горе, беду. Мне грех жаловаться — судьба шла вперед моторно и быстро. У меня ни разу не было момента, когда я мог бы себе сказать: «Дурак, зачем ты это сделал?!» Да и некогда было размышлять на подобные темы — сначала институт, потом театр. Правда, кино пришло ко мне довольно поздно — после тридцати. Но я даже по этому поводу не переживал: полно артистов, которые не снимаются в кино! [b]— Есть роль, которую вам очень хотелось сыграть, но не удалось? [/b]— Сирано де Бержерак. У меня несколько раз случались обломы. С одним режиссером мы поссорились. Позже другой мой приятель начал делать сценарий для телевидения — лопнул сам проект, по счастью, лишивший меня конфуза. Через некоторое время фильм про Сирано все-таки появился, но с другим артистом. Я так долго пестовал эту идею, что очередной сценарий показался мне совершенно неинтересным. Раньше я даже мысли не мог допустить, что откажусь от этой роли, но, видимо, перегорел.[b]— У вас случались романы во время съемок? [/b]— Так же, как у любого человека. Принято считать, что артисты очень ветреные, что они, например, пьют больше, чем все нормальные люди. А на самом деле столько же! Просто артист всегда на виду, ему некуда скрыться. Какойнибудь инженер налакался у себя дома, и никто об этом не знает.[b]— Вы часто анализируете свою жизнь? [/b]— Многое приходится пересматривать. В жизни ведь на каждом шагу — предательство незыблемых принципов.Абсолютной правоты не бывает, а это значит, что вести себя надо аккуратней. Вот конфликтовал с человеком. И сейчас, рассматривая ситуацию через призму добра и зла, я понимаю, что был прав. А человек взял и умер! Его нет, и вся моя правда не имеет никакого значения. Вот поди ж теперь угадай, как там было в действительности! А надо было умеренней. Так же, но спокойнее. Глядишь, человек был бы жив. Умер он, наверное, не по моей вине, но вдруг я был той самой соломинкой, под которой упал верблюд? [b]— Не приходилось задумываться о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы, скажем, в этом месте вы шагнули не направо, а налево? [/b]— Эта теория исключает компонент по имени Бог, а я его исключить не могу. Господь, конечно, допускает импровизации, но не слишком много. Я верующий человек, христианин, и знаю, что все идет именно так, как записано наверху.[b]— Правду говорят, что мы начинаем смотреть на небо, только когда нам становится плохо? [/b]— Правду. Я, допустим, был верующим и до болезни, но только потому, что так сложилось. Попы все время обижаются: «Когда вам становится плохо, вы вспоминаете о Боге!» А как иначе? Это же так естественно! Бог приходит в тот момент, когда человеку больше не на кого опереться, и с этой поры не уходит уже никогда. Я допускаю, что есть люди, которые приходят к нему не через беду, а каким-то другим образом. Например, через воспитание. Но этот путь, мне кажется, более лукавый — он чреват маловерием. Такая вера часто бывает прикладной, декоративной.[b]— Вы не задумывались, за что вам такая непростая судьба? [/b]— Конечно, задумывался. В наказание или в качестве испытания, но, безусловно, не просто так.
[i]Этого молодого человека легче представить на роликах, чем на ответственной должности главного телевизионного продюсера. Тем не менее Валерий Тодоровский уже целый месяц трудится на новом поприще: правда столь серьезный размах для него пока в диковину, — он еще не научился как следует раздувать щеки, не отрастил живот и занудством страдает разве что самую малость.[/i][b]— Вы прислушиваетесь к тому, что говорят люди, или художника важно поддержать похвалой, а остальное не имеет значения? [/b]— Если это мнение людей, которых я уважаю и ценю, то оно для меня важно. Тем не менее работа, которой я занимаюсь, создана для людей упертых, узкоколейных. Если каждые пять минут съезжать со своих рельсов только из-за того, что где-то мелькнул другой семафорчик, ничего не получится. Важно изначально понимать, что ты делаешь, зачем и для кого, иметь правильную внутреннюю установку. Рельсы должны сами нести меня вперед и, желательно, на большой скорости.[b]— А люди, которых вы уважаете, смотрят сериалы? [/b]— Сериалы смотрят практически все, просто некоторые это скрывают. Высокомерное отношение к телевизионному жанру, года три назад процветавшее в нашей киносреде, давно прошло. Непонятно, чем простой человек, который после работы смотрит очередную серию, хуже того, кто в этот момент лежит на диване с книжкой Борхеса.Все люди имеют право на свой кусочек счастья и утешения... Я, например, считаю, что мыльные оперы — это прямая психотерапевтическая работа с населением.Другое дело, что есть сериалы получше, похуже и совсем ужасные. К сожалению, качество определяется рейтингом, а не нашим вкусом. Есть много примеров, когда чудовищные по сути фильмы (просто за гранью!) становились самыми успешными.Для меня это загадка.Но есть и такие вещи, с которыми спорить трудно. Я делаю фильм, который заведомо смотрят миллионы, если не десятки миллионов людей. Мало того, я моментально вижу реакцию, которая определяется рейтингами.[b]— Вы просчитываете будущий успех? [/b]— До конца ничего просчитать невозможно. В Америке эта индустрия существует уже лет шестьдесят, и там над сериалами работают тысячи и сотни тысяч мозгов. Сидят целые бригады специалистов, сверяют цифры, и все равно выпускают вещи, которые с треском проваливаются! На нашем уровне все начинается с того, что я задаю себе вопрос: про что людям интересно смотреть? Не мне лично, Валере Тодоровскому, а вообще людям. Что их волнует? Ответив на этот вопрос, я задаю следующий: как они хотят это увидеть — так, как происходит на самом деле или сказку про это? И по мере того, как сочиняется сценарий, я все время думаю: не скучно ли это, не слишком ли вяло? Или слишком мелко, или слишком серьезно, или недостаточно глубоко? Но главное, что я все время представляю себе некий собирательный образ человека, который должен это посмотреть.[b]— Вы можете остановиться и сказать себе: «Стоп. Я должен недельку отдохнуть», бросить все и уехать? [/b]— Я пытаюсь приучить себя к этой мысли, научиться поступать именно так. Но для меня это, к сожалению, очень большая проблема. Я несвободен в том смысле, что беру на себя многочисленные обязательства и не могу расслабиться, пока их не выполню. Не могу плюнуть на все и делать то, что хочется. А ведь мне сейчас это качество жизненно необходимо, иначе я просто надорвусь! [b]— Чему же вы учились, когда вам было двадцать лет? [/b]— Когда мне было двадцать, я учился все это на себя взваливать! [b]— А в качестве психотерапии — что, смотрите сериалы? [/b]— Самый лучший способ — поваляться на диване с книжкой. Выключить телефон и точно знать, что никуда не надо идти, что никому от меня ничего не нужно.[b]— Вы много курите. Есть ли другие вредные привычки? Ну, например, пьянство, наркотики, что- нибудь еще? [/b]— Пьянство в меру. Разумное, здоровое пьянство с последующим похмельем. Что же касается остального — стараюсь избегать. А какие еще бывают вредные привычки? [b]— Например, лень.[/b]— Я тот самый трагический случай природного лентяя, который заставил себя перестать им быть. Есть люди, рожденные для бурной деятельности. Они не могут без этого — работают в трех местах, делают восемнадцать проектов, назначают пятнадцать встреч одновременно и чувствуют себя потрясающе.Я же человек, который хочет простоты, ясности и минимума суеты в жизни. Но я приучил себя жить иначе, и теперь, наверное, без этого уже не смогу.[b]— И что, никаких проблем не возникает? [/b]— Когда я дохожу до края, то говорю себе: «В конце концов я могу все бросить, вернуться на десять лет назад и начать жить спокойно». Ведь как должен жить настоящий художник? Он должен просыпаться в два часа дня, натягивать свитер, садиться с чашкой кофе возле окна и размышлять над первой фразой сценария. Если же первая фраза не получается, художник спокойно, не напрягаясь, откладывает все это в сторону, ложится с книжкой на диван и ждет, когда придет вдохновение.[b]— Кстати, о свитере. Какую одежду вы любите носить — удобную или красивую? [/b]— Изначально я, конечно, зациклен на удобных вещах. Но при этом одежда все-таки должна быть еще и красивой. Я не гонюсь за сверхстильностью или модностью, но мне не безразлично, что носить. А вообще-то люблю, чтобы ничего не мешало... Летом могу запросто прийти на работу в шортах! [b]— Привязываетесь к вещам? [/b]— Очень! Ничего не могу выбросить... У меня, например, есть любимая майка, которую я купил десять лет назад в Лос-Анджелесе, и до сих пор ношу.[b]— А детские игрушки храните? [/b]— У меня с детства было столько переездов, что я все растерял. Сначала Одесса, потом Москва, где все пришлось начинать заново. Новый город, новая квартира, новые вещи, новая жизнь... Так что я не храню мишку с оторванным ухом и коробочку со своим первым выпавшим зубом. Зубы, мишки — все это потеряно.[b]— Вы возвращаетесь в места, с которыми связаны какие-то переживания? [/b]— Каждый раз, проезжая по Садовому кольцу, я вижу заколоченный кинотеатр «Форум».С этим местом связано очень многое — там жили мои друзья, там я ходил в школу, бегал в кино... Этот пятачок я знал и любил. Поэтому, проезжая мимо, я каждый раз испытываю чувство ностальгии — легкую сладкую тоску по себе тогдашнему. По тому ощущению жизни, которого у меня уже нет и, наверное, никогда не будет.Однажды я снял фильм, который назывался «Любовь». Так вот, он как раз об этом. Я зафиксировал для себя тот возраст, те ощущения и, наверное, в этот момент окончательно с ними расстался.[b]— Художник всегда рисует самого себя. Верно ли это утверждение по отношению к вам? [/b]— Конечно. Что бы я не снимал, это обо мне. Это мой глаз, мое ухо... целый мир, увиденный через узкую щелочку по имени Валера Тодоровский.Мир, полный событий, людей, слов, цвета, тени, запахов... Если представить себе, что наша жизнь — огромная сфера, то режиссеры — это тысячи дырочек, в которые можно заглянуть примерно на полтора часа. Каждый делает кино про самого себя.[b]— Вы украшаете дом фотографиями? [/b]— Нет, но хочу это сделать, потому что понял — это правильно. Ведь в начале века люди жили именно так. У них все стены были увешаны изображениями — ни сантиметра свободного! И это в самых культурных домах. Бабушка, дедушка, мы с женой на отдыхе, дети, друзья, родственники, любимый писатель или поэт... Я вдруг понял, что это некая материализация прошлого.Если на стене висит портрет близкого тебе человека, ты каждый раз, входя, цепляешь его взглядом, и это создает среду, в которой ты живешь. К сожалению, из-за моей безалаберности фотографий у меня осталось не так уж и много.[b]— Вы сова или жаворонок? [/b]— Я сова, но приучил себя к определенному режиму. Просто знаю, что надо встать и идти. При этом, чтобы нормально выспаться, мне необходимо восемь часов, а получается не больше пяти...[b]Досье «ВМ» [/b][i]Валерий Тодоровский родился в 1962 году в Одессе. Отец — кинорежиссер Петр Тодоровский, мать — продюсер Мира Тодоровская. В Москву семья переехала в 1972-м. Поступал во ВГИК на режиссерский — не приняли. Поступал на Высшие режиссерские курсы к Ролану Быкову — не приняли. В 1984-м окончил сценарный факультет ВГИКа.Дебютировал как режиссер фильмом «Катафалк» (1990, Гран-при в Мангейме). Последующие работы: «Любовь» (1991, приз в Каннах, призы в Чикаго, Женеве, Сочи), «Подмосковные вечера» (1994, четыре «Ники» и приз «Зеленое яблоко — золотой листок»), «Страна глухих» (1998, две «Ники»).С недавнего времени — главный продюсер по кинопоказу канала РТР.Женат на дочери Виктории Токаревой Наташе. Сына назвал Петей, дочь — Катей.[/i]
[i]Творческая жизнь Александра Адабашьяна похожа на комиксы: сегодня он снимается в «Собаке Баскервилей», а завтра ставит оперу в Мариинском театре. Попутно может написать пяток сценариев и оформить пару-тройку московских ресторанов.[/i][b]— Александр Артемович, зачем вам так распыляться? Куда удобнее заниматься чем-то одним — и для карьеры, и для душевного спокойствия.[/b]— Я люблю заниматься разными делами, это позволяет обходится без планового отдыха. Два года назад я даже поставил в Мариинском театре оперу «Борис Годунов». Ужасно интересно! Хорошо, что мне постоянно предлагают разное. Если бы я писал, например, детективы (какую-нибудь «Каменскую») — я бы с ума сошел от скуки.[b]— У вас дом настоящего творческого человека — книги, картины… Создается впечатление, что вы творите чуть ли не при свечах! [/b]— Это потому, что я сейчас один. А когда все набиваются (жена, две дочки, молодой человек одной из дочек, кот…), у меня тут остается один маленький уголок. На дачу тоже не могу уехать, потому что надо работать.[b]— Но ведь можно работать и на даче, разве нет? [/b]— На даче не получается, потому что моя жена — любительница газонокошения, строительства и посадки цветов. Она постоянно говорит: «Ты приезжай, будешь работать, никто не будет тебя отвлекать». Я приезжаю, залезаю на второй этаж, начинаю работать. Смотрю, а она яму роет, потом бревно тащит, бегает с этой своей косилкой… Чувствую себя негодяем, слезаю и говорю: «Тебе помочь?» — «Ну, если у тебя перерыв, то… здесь надо отпилить, здесь приколотить, а здесь вкопать!» Так что, пока она на даче, у меня короткий период холостяцкого благоденствия.[b]— А как вы проводите свободное время, когда оно появляется? [/b]— Читаю. Правда, я уже в том возрасте, когда хочется перечитывать. Поэтому сейчас в 26-й раз наслаждаюсь «Войной и миром». У меня каждые два года обостряется своеобразный недуг: я испытываю физическую потребность снова прочесть эту книгу от начала до конца. Там есть ответы на все нынешние вопросы. Собственно, оттуда я и вывел свою доморощенную теорию по поводу того, что происходит в мире.[b]— А что происходит? [/b]— Происходит третья мировая война. Пирогов в свое время называл войну «эпидемией травматизма» (замечательное определение медика!), а я считаю, что это эпидемия насилия. Она возникает как чума и холера, и бороться с ней можно только одним способом — личной гигиеной. Не надо есть с тарелок и пить из рюмок бациллоносителей, не стоит пожимать им руки, а уж тем более целоваться с ними. Болезнь передается воздушно-капельным путем, поэтому надо меньше бывать в местах большого собрания, не участвовать в тусовках, митингах, демонстрациях...[b]— И как же в таком случае вы собираетесь справлять день рождения — наденете марлевую повязку? [/b]— Я вообще не люблю свой день рождения. Так исторически сложилось, что он у меня в августе, а это время, когда никого нет в Москве. Мне с самого детства не с кем было праздновать: школьные друзья уезжали на каникулы, а сам я сидел на даче — дворовых приятелей поэтому тоже не видел. Так что на день рождения у меня всегда собирались только близкие родственники.[b]— Вы умеете приманивать музу? [/b]— Какая там муза! Как говорил Окуджава: «Творчество — это у Алены Апиной, а у меня — работа». Надо заставить себя сесть за стол, начать... потом въезжаешь. Вот и весь секрет. Тем не менее процесс гораздо приятнее, чем результат. Не могу сказать, чтобы я был на сто процентов доволен результатом хотя бы одной своей работы.[b]— Когда лучше пишется — днем или ночью? [/b]— Вечером, когда все расползаются по своим вольерам, как-то спокойнее. Я вообще-то сова, и мне очень трудно вставать утром. Встаю, когда у большинства уже вовсю кипит день, но и ложусь при этом под утро. Летом еще ничего, а зимой тоскливо.[b]— А телевизор вы любите смотреть? [/b]— Я смотрю новости и спорт. Как говорил Эйзенштейн, лучшая драматургия — это футбольный матч.[b]— За кого болеете? [/b]— Когда наши встречаются с не нашими, тогда, естественно, за наших. А если какие-то иноземцы играют между собой, намечаю себе команду, которая симпатичнее. Я смотрел чемпионат Европы, практически все матчи. Болел за голландцев, испанцев и португальцев, повылетавших, а в финале — за Италию, которая тоже проиграла.[b]— Любите рассматривать людей на улицах? [/b]— Это часть профессии — наблюдать и прикидывать, чем человек может заниматься, что он из себя представляет. Когда я был студентом и ездил в метро, это вообще было любимейшим занятием — смотреть и сочинять что-то о человеке, который сидит напротив.[b]— Попадаете? [/b]— Попадаю изумительно. Я помню, как в Грозном на турбазе, где мы снимали «Свой среди чужих», удивлялись туристы. Там без конца завязывались двухдневные знакомства — одни группы приезжали, другие уезжали, а мы все сидели на месте. Я мог поговорить с человеком час, после чего начинал описывать его дом, комнату, в которой он живет, письменный стол, за которым он работает...Иногда интересно по лицу человека представить себе его фигуру. Можно сказать, как примерно он одет. В деталях могут быть неточности, но по стилю все равно попадаю. У меня даже был тест для художников по костюму. Я спрашивал: «Вам на какой картине интереснее работать — на исторической или на современной?» Девяносто процентов отвечают, что на исторической. Для меня это прискорбный знак. Это значит, что данного художника интересует не конкретная картина, а швейное дело. На современной куда интересней, потому что костюмы героев очень индивидуальны. Вот попробуй сделать так, чтобы Мария Стюарт одевалась в дурном вкусе, или так, чтобы король Лир носил немодные обноски! Не получится. А в современном фильме на одном костюме сыграть можно.[b]— А сами вы умеете носить костюм? [/b]— В костюме я по-другому себя чувствую, даже походка меняется. Но обычно недолго выдерживаю — к концу вечера обязательно снимаю или опускаю галстук, расстегиваю пуговицу рубашки. Не моя это одежда! Я люблю свободные вещи — майки, куртки, мягкие пиджаки... Помнится, когда я приехал в Мариинский театр, моя ассистентка сказала своему мужу (она потом сама об этом рассказывала): «Третий день наблюдаю за режиссером и не могу понять, что случилось. Может его, бедного, в поезде обокрали? На какой помойке он нашел эти вещи?» А я тогда как раз приехал из Рима, где накупил очень удобных с моей точки зрения льняных тряпок.[b]— У вас есть любимые вещи? [/b]— Ничего такого, чтобы я схватил и стал выносить при пожаре, нет.[b]— А что вы будете выносить при пожаре, кроме жены и дочек? [/b]— Наверное, кота, документы, компьютер, в котором все мои наработки... Прецедент уже был — у нас во дворе горел деревянный дом, который некогда по легенде принадлежал композитору Алябьеву. Кстати, Алябьев помимо всего прочего был карточным шулером.[b]— А вы играете в карты? [/b]— У меня папа хорошо играл в преферанс. Его близким другом с юности был гроссмейстер Бондаревский, и у нас дома постоянно толклись Спасский, Толуш, Смыслов... И папа, который шахматистом был, мягко говоря, средненьким, в преферанс с ними играл на равных. А я сидел и смотрел. Так что я в курсе того, как это делается. Но до их высот мне не добраться никогда! Я вообще не азартный.В казино играл, но меня это не заводило. Гораздо интереснее смотреть на тех граждан, которые вокруг толкаются.[b]Досье «ВМ» [/b][i]Александр Адабашьян родился 10 августа 1945 года. Закончил московское Высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское). Как художник-постановщик работал на фильмах: «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Раба любви», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Сибириада», «Пять вечеров», «Несколько дней из жизни Обломова» и др.Как актер: «Пять вечеров», «Собака Баскервилей», «Полеты во сне и наяву» и др. Как сценарист: «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Пять вечеров», «Несколько дней из жизни Обломова» и др. Как режиссер: «Мадо, до востребования».[/i]
[i]Честная жизнь, которой жили мои родители, это социальная клетка с табличкой «Шанса нет» Так получилось, что сначала я познакомилась с мамой Гарика (Игоря) Валентиной Елисеевной Сукачевой и лишь потом — с ним самим. Поэтому многие мои вопросы к нему были продиктованы вполне естественным желанием узнать мнения обеих сторон, во многом конфликтующих по сей день, — во всяком случае, так мне показалось. А еще я подумала о том, что фильм «Праздник», который Игорь сейчас снимает, — это очередная попытка найти общий язык с собственной матерью, ведь именно ее воспоминания о войне легли в основу сценария.[/i][b][i]Валентина Елисеевна: [/b]«Я тоже в молодости была смелая: во время войны немец угнал нас в лагерь, а я оттуда сбежала! Я и сейчас ничего не боюсь, даже смерти. А дед у нас совсем другой — молчаливый, неторопливый, в чем-то даже медлительный. Внешне Игорь похож на отца, а по характеру он, скорее, в меня».[/i][b]— Как ты решился снимать фильм о войне? [/b]—Я не снимал и не собирался снимать фильм о войне! Это кино о человеческом счастье и о любви.[b]— Да, но ведь действие происходит во время войны, не так ли? А ты как будто человек молодой, войны не видел.[/b]— Я сын людей, которые прошли Великую Отечественную. Война была совсем рядом — с момента ее окончания до момента моего появления на свет прошло каких-то четырнадцать лет! Она вошла в меня, как во всех мальчишек моего поколения. У меня ни разу не возник вопрос, почему или зачем я это делаю. Я ничего специально не придумывал. Просто однажды прогуливался с сыном по улице, собирали кленовые листья, и вдруг я понял, какое это счастье — видеть маленького карапуза, бегающего по осенней улице с этими листьями. И меня пронзила мысль, что все это может прекратиться в любую секунду. Придя домой, я сел за стол и написал рассказ, который назывался «Праздник». Этот рассказ одиннадцатилетней давности и лег в основу сюжета.[b]— Ты задумывался о том, что это выглядит забавно: режиссер Сукачев приглашает композитора Тодоровского записать саундтрек к фильму? [/b]— Я с самого начала хотел работать с Петром Ефимовичем. Хотел, чтобы это была его музыка, его гитара, его судьба... Стремился наполнить картину воздухом, которым дышал он и дышали мои родители, но которого сам я не застал.[b]— Как складывались твои отношения с родителями? Насколько я знаю, они не очень-то любят рокмузыку.[/b]— Отношения не складывались и не могли сложиться, потому что мои родители — представители совершенно другой формации, другого мира, во многом мне враждебного. Возможно, если бы отношения сложились, ничего бы и не произошло... И потом, зачем моей маме или моему отцу понимать, что я делаю? Ради чего? Мама всю жизнь проработала поваром, папа — на заводе. Это не то чтобы другой социум, но совершенно другой взгляд на жизнь. Я в отличие от них, хоть и родился в деревне, но всю свою жизнь прожил в большом городе, двенадцати лет от роду услышал рок-музыку и существовал уже в другом измерении! [b][i]Валентина Елисеевна: [/b]«Он был хорошим парнем. Никогда не сказал мне дурного слова, ни разу не толкнул, не обозвал. Обычно я ему говорила: «Чтобы во столько-то был дома!» Он всегда опаздывал, но приходил. Потом уже, когда повзрослел, мог вернуться с гулянки в три часа ночи. Я, естественно, ругалась, потому что мне в шесть часов утра надо было вставать на работу. Но я сначала накормлю его, потом надаю по щекам и только после этого спокойно ложусь спать».[/i][b]— А ты не конфликтуешь со своим сыном? [/b]— Так эмоционально — нет. Но ведь мой сын родился уже тогда, когда я был широко известен в узких кругах. А когда он начал взрослеть, то стал частью мира, в котором живу я. Его окружают мои друзья: актеры, режиссеры, музыканты... их дети — его сверстники. Мне одна пожилая дама как-то сказала по этому поводу: «Как здорово, что именно с вас начинается династия!» Никакой династии может и не начаться, бог с ней! Главное, что его мир гораздо шире и интереснее, чем тот, что окружал меня в детстве. Это уже не та по-крестьянски честная жизнь, которой жили мои родители — социальная клетка с табличкой «Шанса нет». Впрочем, я этого шанса не искал, просто занимался тем, что интересно. И меня совсем не интересовало, кто за, а кто против! [i][b]Валентина Елисеевна: [/b]«Первую гитару я купила ему, когда он был на втором курсе железнодорожного техникума. В общей сложности я купила три гитары, причем специально для этого ездила в Ленинград. А он, бывало, заберется в туалет и бренчит там до трех часов ночи. Ой, любил он эту дурацкую музыку... День и ночь играл в эту свою гитару! А по мне лишь бы дома был, нигде не шатался и не пьянствовал».[/i][b]— Мама говорила, что в детстве ты был молчаливым и доверчивым ребенком. Честно говоря, верится с трудом...[/b]— Я всегда был коммуникабельным по отношению к своим друзьям, имел их огромное количество. Но это совсем не значит, что я был открыт для всех и любил шумные компании.В действительности я немногих подпускал к себе. Мама знает меня своим сыном — таким, каким может знать только мать своего ребенка. Но все равно каждый из нас — тайна для своих родителей, так же как наши дети — тайна для нас. Был ли я молчалив? Может быть... Но я не помню этого! У меня нет ни малейшего шанса удариться в воспоминания — судьба не дает.Жизнь, которой я живу, наполнена событиями. Может быть, ближе к старости со мной чтонибудь подобное и случится, но пока еще время не пришло. Как все жизнеутверждающие алкоголики, я страшно боюсь отдуплиться раньше своих лет, вот и все. Слишком люблю жизнь, а что там дальше, не имею понятия.[i][b]Валентина Елисеевна: [/b]«Игорю не было даже недели, когда у него началось воспаление среднего уха. Он, бедный, все время крутил головой, но ни разу не закричал — такой был молчаливый мальчик. А потом у него там все прорвало... Ой, как мы испугались!» [/i][b]— Ты живешь фактически вопреки своему прошлому. Как тебе это удается? [/b]— Судьба — проститутка, ее надо периодически дергать за хвост. Я, честно говоря, до сих пор удивлен, что жизнь сложилась именно так, а не иначе. Ведь все было предопределено моими родителями: техникум, работа, зарплата, женитьба, пенсия... То, что произошло со мной, — фантастика. Может быть, я просто резвый в детстве был бутуз и победил эту предопределенность? Не знаю.[b]— Ты считаешь себя Гариком или все-таки Игорем? Кто из них ты сам, а кто — твой сценический образ? [/b]— Ха-ха! Как его зовут, не знал никто, но он охотно откликался на любое имя... Никакого образа я не создавал, не создаю и создавать не буду! Я всю сознательную жизнь занимался музыкой в чистом виде, именно рок-н-ролл сделал меня мною! А уж как я чувствую музыку, которую сам делаю, от меня не зависит. Это вопрос к специалистам — от представителей медицины до представителей средств массовой информации.Вчера я вдруг подумал о Набокове. Ни с того ни с сего вспомнил «Лолиту»: это авторское альтерэго! Эту книгу мог написать только человек, который сам был главным героем. Голимый (настоящий, натуральный — жарг. Ред.) Фрейд, идея либидо! Это абсолютно, несомненно и применительно ко мне имеет такое же значение. Все это какимто образом пережито, и лишь потом выдано на публику. Не я придумал этот язык, он существует помимо меня так же, как и мой образ! [i][b]Валентина Елисеевна: [/b]«Совершенно невозможно смотреть на него по телевизору — как будто хулиган какой-то! Прямо стыдно становится... Я не понимаю, зачем это виляние, ломание, кривляние? А другой раз посмотришь — так хорошо поет, так спокойно... Ой, как мне нравится альбом «Песни с окраины»! Когда он играл с Галаниным, то это была плохая музыка, а вот теперь музыка хорошая».[/i][b]— Похоже, ты любишь пофилософствовать...[/b]— Терпеть не могу. Это все от дурацкого увлечения литературой самого разного толка и всякой фигни, которой я интересовался в молодые годы. Иногда я сам себя слушаю и думаю: «Вот идиот!» [i][b]Валентина Елисеевна: [/b]«Мы выписывали «Мурзилку», потом «Пионерскую правду», потому что Игорь всегда очень любил читать. Иногда, бывало, полночи не спит, все сидит за книжками. Когда он женился, у него было уже, наверное, штук сорок самых разных томов!» [/i][b]Досье «ВМ» [/b][i]Игорь (Гарик) Сукачев родился в 1959 году. Профессиональный музыкальный революционер, основатель рок–групп «Бригада С» и «Неприкасаемые». Закончил железнодорожный техникум и культпросветучилище. Снимался в фильмах «Защитник Седов», «Затерянный в Сибири», «Дорога» и др. Постановщик фильма «Кризис среднего возраста»(1996). Сорежиссер спектакля «Злодейка, или Крик дельфина» во МХАТе им. Чехова (с М. Ефремовым) (1995). Автор книги «Король проспекта»(1999). Однолюб. Жена Ольга и сын Саша. [/i]
[i]В первой половине дня Марина Львовна Рытова не смогла со мной встретиться — делала педикюр. Вечером — готовилась к лекции. В общем-то, ничего особенного — обычный распорядок деловой женщины.Если, конечно, не считать того, что ей семьдесят пять лет. Впрочем, последние сорок Марина Львовна работает, по ее словам, вполсилы — учит молодежь. «Линию фронта» она давно покинула.Теперь она — академик Академии педагогических и социальных наук, профессор МГИМО. Очень гордится тем, что весь дипломатический корпус в Греции и на Кипре представлен ее учениками.[/i][b]Генеральский аргумент [/b][i]Когда-то Марина Львовна собиралась стать актрисой. Но война смешала все карты, и в 44-м она оказалась слушательницей Военного института иностранных языков.[/i]— Нас, девчонок, выстроили на плацу. К нам вышел начальник института, бывший военный атташе СССР в Италии генерал Биязи. Он шел вдоль строя и говорил каждой: «Будешь учить такой-то язык!» Подошел ко мне и сказал: «Ты будешь учить греческий!» Мне, человеку, принявшему присягу, не пристало разговаривать в строю, да еще с генералом. Но тут я не выдержала и говорю: «Товарищ генерал, ну какой из меня грек?!» Он улыбнулся: «Плохо знаешь историю — древние греки были белокуры и голубоглазы». Аргумент неожиданно подействовал — я поняла, что крыть нечем. После института я оказалась в войсковой части особого назначения, но в 54-м уволилась и пошла работать на ВДНХ СССР.Дебют мой был очень смешным. Мы ждали открытия выставки, куда должна была приехать греческая делегация. Я очень хорошо подготовилась, всю экспозицию знала назубок! Но греков не пустили, и они, естественно, не приехали. Я стояла одинокая и расстроенная, не зная, что делать дальше... Вдруг меня хватают и куда-то тащат. Оказывается, прибыла индийская делегация! И вот перед индусами выступает министр сельского хозяйства Бенедиктов, а я, не слыша себя от счастья, перевожу вместо английского на греческий. Минуты три уже заливаюсь, как вдруг меня толкает один из гостей и говорит: «Ваш английский великолепен, но мы его не понимаем!» Пришлось перейти на язык Шекспира.[b]Золотые часы от Алексия I [/b][i]Госпожа Рытова была первой женщиной, которая, имея партийный билет, работала с представителями православной церкви. [/i]— Приезжает огромный ЗИЛ, из него выползает инвалидная коляска, к которой прикован дедушка — патриарх Александрийский и всея Египта Христофор. И когда я заговорила по-гречески, он заплакал: «Ты говоришь так, как говорила когда-то моя мама... А мне рассказывали, что в России нет ни одного переводчика! Я приехал на месяц с очень ответственной миссией. Теперь я пойду к Булганину (тогдашний предсовмина. — Ред.) и скажу, что не выполню то, ради чего приехал, если тебе не разрешат со мной работать. Ты представляешь, что мне переводят эти архимандриты? Они же все хотят моей смерти!» Ночью, без двадцати двенадцать, мне звонит Макарцев (зам. председателя по делам церкви) и говорит: «Мария Львовна, что вы наделали? Патриарх бунтует!» Как-то раз мы с Христофором отправились на дачу к Алексию I, Патриарху всея Руси. И там после концерта Алексий подарил мне золотые часы, украшенные очень красивой цепью. Мы с мужем в то время жили бедно, поэтому я была страшно довольна! И вот в 56-м году я поехала в Англию с министром лесного хозяйства Шиневым. Там в поездах в одно купе сажают только супругов, поэтому я ехала одна, без мужиков. Оставляю часы на полке и иду в туалет, а вернувшись, вижу: часов нет — их украли! В Скотленд-Ярде меня заверили, что часы найдутся. Но их так и не нашли, и перед самым отъездом мне вручили лучшие английские часы с двойным золотым корпусом. Я, конечно, была очень рада... А через год вновь сидела на даче у патриарха. Он увидел мою руку и спросил: «Тебе мама посоветовала сменить цепь? Ну и правильно — ей цены нет!» Я ему так ничего и не сказала, оставшись в неведении, что за тайна хранилась в этих часах...[b]Хрущева приходилось сокращать [/b][i]На ВДНХ Марина Львовна встретила знаменитого американского кукурузника Гарста, благодаря которому познакомилась с семейством Хрущева.[/i]— Хрущева я вспоминаю с большой теплотой. Редкий был человек! Я даже преподавала английский его младшей дочери. Да, ему не хватало культуры и образования... Но у него все происходило по-боевому, он всегда оказывался в курсе событий. Этот сгусток сумасшедшей энергии иногда было очень тяжело переводить. Бывало, скажет что-нибудь, и все ухохатываются, а бывало и наоборот — он начинает смеяться, а все молчат... Особенно трудно было переводить, когда речь заходила о кузькиной маме, а такое случалось довольно часто.Однажды к нему пришел греческий посол, о котором было известно, что это фашиствующая личность. Я пошла переводить. И все шло вроде бы гладко, как вдруг посол говорит: «Господин премьер! Думаю, что вы понимаете: мы представляем собой юго-восточное крыло НАТО. И в случае возникновения военного конфликта на нашей территории могут разместить установки с зарядами. Неужели в таком случае вы направите свои ракеты на Акрополь?» А Хрущев ему отвечает: «Да вы только попробуйте, вашу мать! Мы вам такой Акрополь покажем...» И матом его...После того, как беседа закончилась, посол мне и говорит: «По-моему, вы переводили сокращенно. Я слышал, речь шла даже о матери...» — «Так это вы и без меня поняли! Зачем же мне вам лишний раз об этом говорить?» Одним словом, Никита ему показал, почем фунт лиха! [b]Брежневский кофе и горбачевское «ничего» [/b]Успела я поработать и с Брежневым. Последний раз я была у него с президентом Кипра Киприану на приеме в начале ноября 1982 года. Это был уже совсем дряхлый старик! Ему поддерживали руку, чтобы он поздоровался с гостями...Я сидела напротив и переводила для жены президента Кипра, а ему переводил мой бывший студент Володя Чижов. Брежнев посмотрел на меня и спросил Володю: «Кто эта женщина?» Володя отвечает: «Это переводчик». А он: «Да нет, женщина...» В его больном сознании зафиксировалось, что переводчик — это мужчина! Прием тогда быстро свернули. К нему подошел генерал Докучаев (начальник охраны) и сообщил, что пора заканчивать. Брежнев говорит: «Как? Еще кофе не пили...» — «Да что вы, пили кофе!» — «Да? А я и не заметил...» Всех подняли по боевой тревоге и отправили без всякого кофе! А вот Горбачев никаких особых воспоминаний о себе не оставил. Когда я с ним работала, у меня не было сложившейся идеи перевода.Слова-то я знаю, а идея — ёк, как говорят в средней Азии! Ко мне даже закрадывалась нехорошая мысль, что он просто забалтывает собеседника.Я окосевала, не помня, с чего он начал, не понимая, что ему надо...[b]Дочери и охранники Ельцина [/b]Ельцин произвел на меня хорошее впечатление — умный, широкий, могучий, сильный человек. Его дочь Таня и внучка Лена учились у моей дочери английскому языку.Они приходили к нам домой, и их охрана терроризировала тут всю округу. Стояли на лестничной клетке два здоровенных мужика, смотрели в упор на каждого, кто проходил мимо — люди, естественно, пугались. Пришлось им сказать: «Сидите-ка вы в своей машине, а если хотите посмотреть, то делайте так, чтобы вас не было заметно!» И Таня, и Лена со мной, конечно, согласились.
[i]Когда мы решили пожениться, он первым делом спросил меня: «А ты не будешь ревновать меня к рыбалке?» До сих пор никто из его друзей, знакомых и коллег не может говорить о нем в прошедшем времени. Фатальное слово «был» кажется корявым и неуместным, когда разговор заходит о «дяде Коле».Я попыталась узнать, каким был Крючков за кадром, и в поисках ответа направилась к его коллегам и домой — к жене Лидии Николаевне.[/i][b]Лидия КРЮЧКОВА: [/b]Из тридцати двух лет совместной жизни с Крючковым двадцать пять я просидела дома — не могла оставить его без внимания. Николай Афанасьевич ни разу сам не открыл холодильник, чайника на плиту не поставил! Если не ткнешь ему тарелку под самый нос, он и естьто не будет, решив, что это не для него. Но я не тяготилась, ведь Коля много работал, даже когда сидел дома — знакомился с сюжетом будущего фильма, изучал сценарий, наполнял его чувствами... Это «наполнение» я видела чуть ли не каждый день! Можно сказать, смотрела кино у себя дома. Его совершенно ничего не смущало: забежит ли внучка, приду ли я, зазвонит ли телефон... Его просто невозможно было сбить — у него была прекрасная тренированная память.Он помнил наизусть не только свою роль, но и реплики других актеров и легко всем подыгрывал. Именно поэтому его всегда считали хорошим партнером. К тому же он давал возможность молодым артистам показать себя — не возражал, чтобы у них было больше крупных планов.[b]Владимир ЗЕЛЬДИН: [/b]Впервые мы встретились на съемках фильма «Свинарка и пастух». До этого Коля сыграл множество ролей в кино и, в отличие от меня, был очень популярен и любим в народе. А я снимался впервые в жизни. Он всегда был доброжелательным, в нем не было ни капли «величия», присущего другим знаменитостям. О, это была хорошая школа! Когда снимались сцены Крючкова с Ладыниной, где я не был занят, я все равно приходил на съемочную площадку — мне было интересно, как они работают.[b]Лидия КРЮЧКОВА: [/b]Его любили все, кто работал на картине — не только артисты, но и рабочие. Он считал, что любой человек — артист, если он профессионал в своем деле. А недостойными считал лишь тех, кто не любит труд. «Рано или поздно, — говорил Николай Афанасьевич, — у этих людей вырастает горб».Я не знаю, когда к нему пришла эта мудрость, но он жил по заповедям. Не ходил в церковь, не молился Богу, но больше других был к нему приближен. В конце жизни он написал такие строки: [i]Когда бывает в жизни нелегко, И не всегда судьба тебе послушна, Живи красиво, вольно, широко, Люби людей светло и простодушно.Не унижай беспечностью свой труд, Будь правдолюбцем гордым и суровым.И пусть тебя потомки помянут Хорошей песней или добрым словом.[/i][b]Владимир СОШАЛЬСКИЙ: [/b]Мы вместе снимались в картине «Матрос с «Кометы», и я испытывал чувство настоящего обожания, общаясь с ним — не потому, что это великий артист, а потому, что он был замечательным человеком. Настоящий «свой парень», хотя я не имею права так говорить, потому что я намного младше.«Дядя Коля» обладал удивительным чувством юмора. И хотя порой он отпускал в мой адрес колючки, с ним можно было общаться совершенно на равных. Наверное, поэтому «дядю Колю» любили все — умные, глупые, простые люди, интеллигенция... Он был героем любой компании, абсолютно доступным для всех.[b]Владимир ЗЕЛЬДИН: [/b]Во время съемок Крючков делал все, чтобы снять напряженность на площадке, помогая тем самым режиссеру. Он был раскованным, легким, много шутил. Он был абсолютно солнечным человеком! Мне кажется, именно поэтому его часто приглашали на социальные роли — в такие картины, как «Трактористы» или «Парень из нашего города».[b]Лидия КРЮЧКОВА: [/b]Он всю свою жизнь играл современников (более ста ролей), а это очень трудная задача. Современника, если он фальшив, зритель может не принять — не узнает себя в герое. Поэтому Коля все делал сам: пел и плясал, играл на гармошке, водил машину, трактор, даже самолет в «Небесном тихоходе»! Еще когда он был студентом, знаменитая балерина Наталья Глан (жена режиссера Бориса Барнета) выбрала его своим партнером. Но для того, чтобы с ней сниматься, надо было ей соответствовать. Так вот, Николай Афанасьевич специально для этой роли выучил двадцать восемь фигур! В фильме «Фронт» надо было пойти под танк, и он сделал это сам, без дублера. Когда его откопали, бледность проступала даже сквозь грязь и остатки грима... В семьдесят три года он прыгал на крыло самолета в фильме «Особо важное задание», хотя у него были уже больные ноги. (Хождение по талому льду босиком, когда во время войны снимались многочисленные сцены расстрела, не прошло даром — Крючков заработал ревматизм.) В фильме «Царь Иван Грозный» его обливали холодной водой, а ему тогда было восемьдесят два года! [b]Тамара СЕМИНА: [/b]Мы вместе снимались у Хейфица. Собралась великолепная компания — Крючков, Андреев, Бернес, Санаев... Я очень гордилась, когда «мои дорогие мальчишки» (обычно я так их звала) в ответ называли меня «своей подружкой». Коля был очень веселым человеком — ни секунды без юмора, без какой-нибудь байки.На съемках его постоянно одергивали: «Николай Афанасьевич, миленький, ну давайте снимем эту сцену, а потом поговорим...» У него по любому поводу была готова история! [b]Евгений МАТВЕЕВ: [/b]У Николая Афанасьевича была одна особенность, ставшая легендарной во всех кругах нашего кинематографа. Он был рыбак, причем фанатичный! Он постоянно ловил рыбу, но никогда сам эту рыбу не ел — любил угощать друзей. Причем рыбачил где угодно — в пруду, в реке, в озере. Везде, где есть хоть какая-то лужа, плавал его поплавок. И всегда вокруг этого человека был народ — снимающий, снимающийся, праздношатающийся...Однажды я решил съездить в Японию, и он сказал мне: «Сынок! Ты, как только въедешь в Японию, слева увидишь магазинчик. В нем продают всякие рыбацкие прибамбасы. Ты уж, пожалуйста, привези мне хорошую лесочку». Ну как я мог отказать?! Конечно, я привез ему целую коробку мотков с леской.Но, пока он был на съемках, я кому-то показал эти лески, и их по моточку полкоробки сразу же и разобрали.Приезжает дядя Коля из Одессы, я ему и говорю: «Дядя Коля, я тебе, как ты просил, привез леску». Он отвечает: «Женечка, сынок, спасибо! Я знал, что наше правительство самое умное — дураков в Японию не посылает».Но когда он заглянул в коробку и увидел, что там осталось, то передумал. «Господи! — сказал он.— Даже такое умное правительство ошибается — посылает в Японию идиотов, которые привозят то, что и так годами лежит на Неглинной!» [b]Лидия КРЮЧКОВА: [/b]Лучшим отдыхом для него была рыбалка. Коля просыпался в пять утра и после чашки кофе начинал работать с текстами или шел рыбачить, если мы были за городом. Обычно он приговаривал: «Пропустишь зорьку — потеряешь день». Но если ничего не удавалось поймать, тоже не огорчался — любил просто сидеть у воды и слушать пение птиц. Когда мы решили пожениться, он первым делом спросил меня: «А ты не будешь ревновать меня к рыбалке?» [b]Евгений МАТВЕЕВ: [/b]Как-то мне захотелось, чтобы в фильме «Особо важное задание» Крючков сыграл старого рабочего, который не хочет уезжать в эвакуацию. Я ему позвонил и говорю: «Дядя Коля, умоляю тебя, не откажи — снимись в моем фильме!» Он отвечает: «Ну что ж, сынок, присылай сценарий, и мы все решим». Я отправил ему сценарий, и буквально на следующий день Крючков звонит со словами: «Ах, какой сценарий!.. Какая роль, сынок!.. Как я могу отказаться играть в таком фильме?!» И согласился на съемки. Позже выяснилось, что сценарий он не читал и роль совершенно не знает. Дядя Коля открыл первую страницу и прочел: «Объект — берег реки». Ему этого оказалось достаточно!
[i]«Моя трагедия в том, что я много талантливее своих фильмов» Те, кто помоложе, наверное, уже не знают фильмов Михаила Ромма. Зато всем наверняка памятны работы его учеников — Андрея Тарковского, Василия Шукшина, Андрея Кончаловского и многих других, не менее заслуженных корифеев. Сегодня, в день столетнего юбилея знаменитого режиссера, ученики Ромма рассказывают о том, что это был за человек.[/i][b]Владимир МЕНЬШОВ: [/b]Он первый меня разглядел и после школы-студии МХАТ взял сразу на второй курс ВГИКа. При том, что сам я в то время не ощущал в себе таких уж способностей! У него был замечательный талант «угадывателя дарований». Он был педагогом не в том смысле, что хорошо учил снимать кино. Этому не научишь. Он воздействовал на нас при помощи какой-то психотерапии.[b]Игорь ЯСУЛОВИЧ: [/b]Его жена, замечательная актриса Елена Кузьмина, рассказывала, что в последние годы работы во ВГИКе Михаил Ильич приходил домой расстроенный. Ему казалось, что ученики его не понимают, что он не может до нас достучаться. Переживал, что не смог сформулировать свои жизненные позиции. Именно эти его сомнения и терзания стали одним из основных уроков, которые сделали нас людьми! [b]Валентин ГАФТ: [/b]Я был студентом второго курса, когда мне впервые в жизни предложили эпизод в картине «Убийство на улице Данте». Вы только представьте себе: знаменитый режиссер, снявший такие картины, как «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», «Пышка», «Тринадцать»... И такой человек приглашает меня сниматься! Сами понимаете, страшно. Я стеснялся, не мог связать двух слов. После съемок говорю ему: «Михаил Ильич, что-то у меня не получается, не могу я сыграть убийцу!» А он отвечает: «Да все хорошо, не волнуйтесь. Вы будете у нас застенчивым убийцей». После он пригласил нас с Мишей Козаковым в ресторан. Угощал, рассказывал, какое вино к какому блюду подходит, что после чего надо подавать, как правильно расплачиваться с официантом... И так расположил к себе, что я готов был уже перейти на «ты». Он был знатоком необходимых в жизни вещей. Настоящий мужчина — красивый, простой, мужественный, естественный и умный. Он во многом знал толк! [b]Михаил КОЗАКОВ: [/b]Картина «Убийство на улице Данте» для Ромма была всего лишь промежуточным звеном, но в моей скромной биографии сыграла очень важную роль. Он снимал ее в 55-м году — мне тогда было всего двадцать лет. И если бы не эта картина, возможно, Охлопков не позвал бы меня на «Гамлета». Ничего не скажешь, удачный старт для молодого артиста, хотя, на мой взгляд, это не лучшая работа Ромма. Он делал ее в тот период, когда снимать по-старому не хотел, а по-новому еще не знал, как.[b]Владимир МЕНЬШОВ: [/b]Я пришел к нему, потрясенный фильмом «Девять дней одного года». Эта картина впервые ввела в кинематограф рефлексирующего героя — интеллигента, который сомневается и размышляет. И это в то время, когда популярностью пользовались герои Рыбникова! Картина «Обыкновенный фашизм» стала событием не только кинематографической, но и общественной жизни. А ведь оба эти фильма он делал уже на склоне лет. Но они получились удивительно молодыми и мощными. Именно они сдвинули с места тот локомотив, который тянет за собой весь кинематографический процесс.[b]Игорь ЯСУЛОВИЧ: [/b]В 61-м году на шестидесятилетие Ромма мы всем курсом устроили ему праздник. И поскольку я по молодости баловался имитациями, то пародировал Михаила Ильича. Это был гвоздь программы! Я как бы читал лекцию, студенты задавали вопросы, а он (в моем лице) отвечал.«Михаил Ильич, как вы относитесь к Тургеневу?» Ходил, молчал, думал, затягивался сигаретой, потом останавливался и сообщал: «Н-у-у...» И это действительно было его отношением к Тургеневу! Я старался изо всех сил, мои однокурсники от души веселились, сам же Михаил Ильич был очень сдержан. Подумав немного, он осторожно спросил: «Неужели я и вправду так гримасничаю и кривляюсь?» Мы весело закричали: «Да, Михаил Ильич, именно так!» Он озадачился и некоторое время после этого, читая лекции, следил за собой и своей мимикой. Но продержался недолго, вернувшись к характерным выражениям и своей неповторимой пластике. Потом в картине «Девять дней одного года» я имел неосторожность спародировать одного человека, который страшно на меня обиделся. Расстроенный, побежал к Михаилу Ильичу за советом. Тот сказал: «Ну, объясни ему, что ты и меня пародируешь!» — «Я говорил, он все равно обижается». Ромм подумал и махнул рукой: «А-а, пройдет...» [b]Михаил КОЗАКОВ: [/b]Я у него только снимался, не учился, но в каком-то смысле он и меня многому научил. Он оставлял частицу себя в каждом, с кем сталкивался! Абсолютно все, кого я знаю, вспоминают о нем хорошо. Однажды он мне сказал: «Знаешь, Миша, в чем моя трагедия? Я много талантливее своих фильмов...» [b]Владимир МЕНЬШОВ: [/b]Я всегда получал от него помощь, в том числе и материальную. Он постоянно нас защищал. Помню, моя первая актерская дипломная работа встретила сильное неприятие со стороны начальства. Ромм вопреки всему ее одобрил, поставил пятерку и написал письмо на кафедру. Но мне он при этом сказал: «По-моему, Володя, тебе надо играть интеллигентных людей». Кажется, я не смог выполнить это его пожелание.[b]Игорь ЯСУЛОВИЧ: [/b]Однажды я приехал к нему на дачу по какому-то делу. Он сразу попытался накормить «бедного студента» борщом. Я гордо отказался. Но Михаил Ильич не отпускал меня до тех пор, пока я не согласился взять пакет с бутербродами! Как он сказал — «на обратную дорогу»... В общем-то, мелочь. Но его смущение и растерянность от моего отказа очень характерны для его отношения к каждому из нас, студентов.[b]Владимир МЕНЬШОВ: [/b]В последние годы жизни Михаил Ильич увлекся написанием мемуаров. Правда, он боялся работать в этом жанре из суеверия. Кто-то сказал ему, что Эренбург умер потому, что закончил мемуары и ему уже незачем было жить. Поэтому Ромм придал своей работе форму рассказов о жизни и кинематографе. Он считал, что настоящая жизнь началась для него именно тогда, когда он пришел в кино! Он вообще был изумительным рассказчиком и очень это любил. Жена ему часто говорила: «Главный твой талант в том, что ты трепло!» И он нашел весьма прогрессивную для тех лет форму записи — надиктовывал свои рассказы на магнитофон. Когда я приходил к нему в гости, он его включал, чтобы я прослушал очередной рассказ. Сам он при этом не мог удержаться и начинал повторять вслед за магнитофоном. Это были истории на полтора-два, иногда три часа — безумно интересные, смешные, талантливые! Не знаю, какова теперь их судьба.[b]Игорь ЯСУЛОВИЧ: [/b]Поначалу моя актерская карьера складывалась не очень удачно. И вот однажды Михаил Ильич, узнав о том, что мне в очередной раз предложили эпизод, сказал: «Ничего-ничего... В кино еще будут нужны такие лица, как у тебя!» Услышав, что я хочу заняться режиссурой, он сделал все, чтобы доказать мне реальную возможность этого. И через десять лет после окончания ВГИКа я поступил к нему второй раз — на режиссерский. Теперь вот сам преподаю в ГИТИСе. Все время вспоминаю, чему он нас учил. Как рассуждал о жизни. Не «давил авторитетом», а анализировал свои ошибки. Теперь-то я понимаю, что это было! [b]Владимир МЕНЬШОВ: [/b]Как-то я написал пьесу по мотивам романа Шагинян, получив, разумеется, ее разрешение на это. Но когда пьесу уже вовсю репетировали в ленинградском ТЮЗе, Шагинян заявила, что никакого разрешения не давала и вообще категорически против. Она была очень капризной и категоричной женщиной, к тому же глухой, поэтому договориться с ней было крайне трудно. Как в конечную инстанцию, я отправился к Ромму. Он тут же написал ей письмо. Это произошло 31 октября 1971 года, а на следующий день, 1 ноября, он скончался. Я был одним из последних, кто его видел... Через несколько дней пришел ответ от Шагинян. «Товарищ Меньшов! Письмо от Ромма я получила вместе с газетой, где был напечатан некролог. Я очень уважала Михаила Ильича, поэтому даю вам все права на пользование своим романом. Делайте, что хотите». Выходит, Михаил Ильич помог мне даже после смерти.[b]Досье «ВМ» [/b][i]Ромм Михаил Ильич. Народный артист СССР. Родился 24 января 1901 г. Умер 1 ноября 1971 г. В 1918—1921 гг. служил в Красной Армии. В 1925 г. окончил Высший художественно-технический институт (факультет скульптуры). Дебютировал как режиссер фильма «Пышка» (1934) по новелле Мопассана. Поставил дилогию «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», фильмы «Мечта», «Человек №217», «Тринадцать», «Убийство на улице Данте», «Адмирал Ушаков», «Девять дней одного года», «Обыкновенный фашизм» и др. Преподавал во ВГИКе с 1949 г.[/i]
[i]Он говорит, что Марк Захаров приветствует театральные династии. Что приставка «младший» не раздражает.Что родители все еще его воспитывают. Что он сам выбрал профессию, сам поступил в школу-студию МХАТ, самдобился главных ролей. Он говорит, что жизнь и работа — разные вещи. У него масса поклонниц, но об этом он предпочитает помалкивать.[/i][b]— Слышала, вы живете за городом.[/b]— Я родился на Юго-Западе, но через семь лет переехал в центр, на Пушкинскую. Едва привык — и тут же уехал в Давыдково! Сейчас вот опять возвращаюсь в центр. Там все ближе. А вообще большую часть времени живем на даче. Вот сегодня, например, мы с дочерью проспали школу. И так были рады этому обстоятельству! Причем неизвестно, кто радовался больше — она или я.[b]— Вы в школе знали, что будете артистом? [/b]— Я все детство, отрочество и юность был самым обыкновенным пацаном: гонял в футбол, ловил рыбу, бегал за девчонками. Но где-то в подкорке сидел театр. В десятом классе стало ясно, что другой дороги нет. Я понял, что без этого уже не могу. Помню свои романтические ночные походы вокруг школы-студии МХАТ. Ходил и мечтал — как буду учиться, что буду играть.[b]— Вы склонны к мечтательности? [/b]— А как же! И сны часто вижу. Цветные, красивые, сумасшедшие, дурацкие... Я до сих пор летаю во сне. Вот недавно приснилось, что я прыгнул с бельэтажа и полетел над зрительным залом. Ну все, думаю, разобьюсь вдребезги! Но нет. Мягенько приземлился, куда-то покатился... В общем, голова периодически отъезжает.[b]— А как вы относитесь к разговорам о «дьявольской» сущности актерской профессии? [/b]— Профессия, конечно, не богоугодная. Что до меня, то я отделяю жизнь от работы. Иначе вообще можно с ума сойти! Когда я выхожу из театра, то твердо говорю ему «до свидания». Может быть, тут есть элемент нечестности, но каждый сам выбирает, что ему дороже. Мне дороже моя семья. Если возникнет необходимость, я, не задумываясь, брошу ради нее работу. Ведь суть актерской профессии — нарциссизм: «Посмотрите, какой я офигенный!» Так что ставить свое «я» во главу угла неправильно, надо с этим бороться.[b]— Жизнь вообще борьба? [/b]— А как же! Я каждое утро просыпаюсь с мыслью, что сегодня брошу курить. Но не получается. Недавно шофер одной киногруппы рассказал мне мистическую историю. Он в прошлом дальнобойщик и курит уже сорок лет. Однажды решил бросить. Пришел домой, все сигареты выбросил в мусоропровод.Лег спать — не спится. Часов в шесть утра пошел на улицу стрельнуть у кого-нибудь сигарету. Ни одного человека! Долго ходил, но понял, что не судьба, и отправился домой. Вошел в подъезд и видит: на полу лежит пачка «Мальборо». Он выкурил, наверное, сразу всю пачку! Это бес подбросил, я так считаю.[b]— Вам 33 года — возраст Христа. Пора первых итогов.[/b]— Я все время развиваюсь, что-то делаю, стараюсь не уходить в депрессию. В крайнем случае, могу попробовать себя в чем-то другом. Я рассуждаю так.Любой человек знает, что он не вечен. Тогда почему девяносто процентов людей всю жизнь посвящают одному делу? Это же скучно! Достиг чего-то в одной области — и хватит. Отложи. Вот мне хочется, например, заняться археологией. Забуриться в Египет, зарыться в песок и что-то там откопать. Сделать открытие. Возможно, я когда-нибудь это осуществлю, когда будет возможность.[b]— В кино у вас две основные ипостаси: маньяк-насильник и герой-любовник. Что интереснее? [/b]— Все. Главное, чтобы страсти кипели! [b]— Многие жалуются, что артист — очень зависимая профессия.[/b]— Ужасно! Но теперь уж ничего не поделаешь, выбор сделан.[b]— Не потому ли актеры порой пробуют себя в режиссуре? [/b]— Со временем надоедает быть подчиненным и хочется стать начальником. Но я трезво к себе отношусь. Режиссер — отдельная профессия, этому учиться надо. Правда, Захаров говорит, что все мы делаем общее дело. И если будем исполнять только то, что предлагает режиссер, ничего не получится. По сцене будет ходить некая знаковая фигура и давать дежурные реплики. Поэтому каждый пытается внести что-то свое. Вот я, например, придумал взорвать дверь в «Женитьбе Фигаро».[b]— Вы помните свой актерский дебют? [/b]— Это случилось в Театре Маяковского. Я был счастлив, что меня ввели, абсолютно спокоен, свободен, радовался жизни, шутил... Но отец сказал: «Будь серьезнее. В театре так себя не ведут! Сосредоточься на роли, ты достаточно взрослый человек». А мне было всего четырнадцать лет! На следующий день я перепутал все. На поклоны не остался и в истерике побежал в гостиницу (мы были в Праге). Лежал там и ревел от стыда и обиды. Вошел отец и сказал: «Ну что? Тебе весело?» С тех пор я всегда перед спектаклем сосредоточен. Видимо, окончательно стал взрослым.[b]Досье «ВМ» [/b][i]Александр Лазарев-младший родился в 1967 г. Мать — Светлана Немоляева, отец — Александр Лазарев-старший. В 1984-м поступил в школу-студию МХАТ. Два года отслужил в Театре Советской армии. В 1990 г. был принят в труппу «Ленкома». Занят в спектаклях: «Королевские игры», «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Варвар и еретик», а также в постановке Театра оперетты «Метро». Снимался в фильмах: «Охота», «Приятель покойника», «Тело будет предано земле, а старший мичман будет петь», «Умирать легко», «Все, что у тебя есть» и др.[/i]
Подкасты